Барышня ищет работу (СИ)

— Да что знают-то, скажите уже, — я чуть было не добавила «русским языком».

Здесь, наверное, язык называется как-то иначе.

— Да семь дней у тебя, поняла? А кто за семь дней не пристроился — на Афанасьевский завод. Там ты будешь делать всё то же самое, что у мамаши Вехотки, только бесплатно и ночью. А днём работать на заводе, а платить тебе будут гроши, потому что вычтут из жалованья еду и проживание. А жить там в бараке на много человек, и кормят так, что быстро ноги протянешь, это тебе не здешняя больничка и не добренький Василь Васильич.

— Каких семь дней? Какой завод?

— Железоделательный, — Стелла, или как там её зовут, сказала как сплюнула. — Лучше уж тут сдохнуть, чем туда. Здесь, чай, побольше проживу.

— В городе, что ли? На том берегу?

— Куда там, в городе. В тайгу поедешь, на север.

— Я ж не умею ничего, чтоб на заводе работать.

В моей прежней жизни на завод было ещё не вдруг устроиться. Авиационный, к примеру — нужно специальное образование или протекция, а лучше — и то, и другое.

— Ничего, там хватает работы, где не нужно ничего уметь. Научат, — ухмыльнулась невидимая Афродита.

— И зачем им те, кто ничего не умеет?

— Потому что рабочие всегда нужны. И рабочих нужно кормить-поить, и постели инженерам греть тоже кому-то нужно, да и работы такой, что рекомендации не нужны, там тоже, говорят, хватает.

И почему я не инженер? — подумалось мне. Я чёртов гуманитарий. Ладно, не может быть всё так плохо, как они говорят, не может — твердила я себе.

Дверь открылась, от яркого света я зажмурилась.

— Что, болезные, лечиться будем? — спросил доктор Зимин.

11. Детали здешнего бытия

11. Детали здешнего бытия

Откуда свет? У них же здесь только керосинки?

Я решилась открыть глаза… и обомлела. Потому что под потолком висели… пять светящихся шаров. Ярких, как диодные лампы. Или даже ярче диодных ламп. В их свете можно было хорошо разглядеть всё-всё — и кровати, и вошедшего доктора, и двух девиц.

Я наконец-то их увидела. Обе явно моложе меня, лохматенькие, одна в светлой блузке и длинной тёмной юбке, и платок пуховый серенький на плечах. Вторая в юбке и кофте какой-то из одной ткани, я не знаю, как назвать этот предмет, когда и не блузка, и не пиджак, а такой комплект, в клеточку, только вылинявший и закатанный. У обеих какие-то башмаки — кожаные, со шнурками.

Только вот у той, что в белой блузке, на лице здоровенный синяк, глаз заплыл, и на виске ссадина. А вторая, та, что в клеточку, с перевязанной левой ладонью. Тьфу ты, и тоже с синяком под глазом, просто так сидит, что от меня не очень видно. Хороша же у них жизнь, куда деваться! Прямо обе — ходячая реклама той самой хорошей жизни.

Тем временем доктор Зимин велел обеим сесть и не мельтешить.

— Крюкова, показывай, что там у тебя.

Крюковой оказалась девица в белой блузке.

— Да вот, Василь Васильич, смотрите. Стёпка совсем берега потерял. Ему, конечно, рога-то пообломали, но и он успел покуражиться.

Дальше я слушала и мотала на ус. Оказывается, в трактире неподалёку от того места, где живут мои соседки по палате, и куда они сегодня наведались поесть, случилась драка — между почтенными местными жителями, приезжими, работающими в депо на станции, и парой залётных солдат удачи, из тех, кто как перекати-поле, сегодня здесь, а завтра уже далеко. И девчонки тоже каким-то образом туда замешались и пострадали, одна и вторая, а у второй ещё и ожог на ладони, за утюг третьего дня неудачно схватилась. Более того, в драке кого-то убили, даже двоих, и их тоже принесли сюда, потому что при больнице есть морг. И непременно будет следствие, ведь оба убитых — как раз работники депо, там начальство это дело так не оставит.

Также я сопоставила внешний вид с голосами во тьме, и определила, что Крюкову зовут Анной, она же Афродита. Вторую девицу доктор называл Стешей, по фамилии — Митиной, а по рабочему псевдониму она, значит, Стелла. И лет ей, как оказалось, восемнадцать, а я думала — побольше. Афродита выглядела ещё старше, но сказала для записи в бумагу, что ей двадцать. Да, жизнь их обеих, очевидно, не балует.

Так, если у меня будет хоть малейшая возможность не ходить работать к мамаше Вехотке — я туда не пойду. Пожалуйста-пожалуйста. Я готова работать, даже выполнять какие-то действия, которых не хочет выполнять более никто. Спрошу у доктора завтра на обходе — вдруг им тут нужен человек убираться, ухаживать за больными или варить еду? Я могу. У нас вечно санитарок в больницах не хватает, здесь, наверное, тоже.

И ещё я наблюдала за тем, как работает доктор Зимин. И это совсем не походило на все известные мне представления о медицине.

Уже знакомый мне белый свет — да, он в самом деле исходил из его ладоней. Доктор делал какой-то жест, шевелил пальцами — и свет касался повреждённого участка кожи. И верите ли, сначала исчезли синяк и ссадина у Афродиты, а потом и у Стеллы, и Стелла ещё размотала свою не слишком чистую тряпицу с ладони, показав очень неприятный волдырь.

— Почему не пришла сразу, Стешка? — спрашивал доктор Зимин, пока водил своей ладонью над её ожогом. — Теперь одним разом не обойдёмся, а можно было бы сразу убрать, вот, как ваши сегодняшние боевые отметины.

— Да некогда было, — вздохнула та. — Мамаша Вехотка сказала, что так заживёт.

— Скорее всего, заживёт. Только долго ж будет заживать. С лечением-то не одного дня дело, — ворчал доктор.

— А вы скажете, что нам можно тут остаться? — спросила Афродита.

— До завтра — несомненно. Дальше поглядим.

И тут дверь снова открылась, и к нам хозяйской походкой вошёл ещё один мужчина. Выглядел он… так себе выглядел. Небольшой, но жилистый, наверное, сильный, так мне показалось. Пиджак коричневый мятый, на шее тряпка какая-то вместо галстука или шарфа, или что это тут у них. Из-под шарфа виднеется несвежий воротник рубашки. И даже шляпу не снял. Осмотрел нас, задержался на мне. Лицо в морщинах, но ни одного седого волоса. И глаза — чёрные, смотрят цепко, мне прямо спрятаться захотелось от взгляда. Но я не знала за собой ничего, за что на меня можно было бы так смотреть, поэтому выдохнула и спокойно взглянула в ответ — ну, попробовала.

— Скажите, Зимин, вот эта барышня у вас беспамятная? — спросил он доктора.

— Да, это Ольга Дмитриевна, — кивнул доктор, не прерывая своего взаимодействия с ожогом на ладони Стеллы. — Ольга Дмитриевна, это господин Носов, Кондрат Никанорович, здешний староста.

Я молча кивнула, надеюсь, этого достаточно.

— Замечательно, — кивнул вошедший. — Нам бы с барышней побеседовать.

А меня спросить? Может, я не хочу ни с кем беседовать?

— Ольга Дмитриевна ещё не слишком уверенно стоит на ногах после нападения. Поэтому я сейчас завершу, и мы с пациентками пойдём в кухню.

Он и вправду завершил и стряхнул ладони над полом — я уже видела такой жест.

— Анна, Стеша — за мной, ужинать. Стеша, я попрошу Марфу обработать и перевязать ожог, до завтра походишь с повязкой, там посмотрим, что дальше, — кивнул мятому пиджаку и пошёл к выходу.

Девицы утекли за ним, да боком и по стеночке, будто не хотели встречаться взглядами с пришлецом.

Свет, кстати, остался. Те самые пять шаров. И хорошо.

— Что же, Ольга Дмитриевна, побеседуем, — сказал мятый пиджак, и от его голоса мне стало ощутимо некомфортно.

12. Я знакомлюсь с здешним начальством

12. Я знакомлюсь с здешним начальством

— Что вам угодно? — спросила я с места в карьер. — Если вы заботитесь о порядке в этом районе, то как случилось, что меня ограбили и едва не убили? И до сих пор неизвестно, кто это сделал, так ведь?

Если вдруг не так, то и хорошо. А если так, то…

— Отчего же неизвестно, милая барышня, известно. Другое дело — сможете ли вы опознать тех людей? Вы хотя бы знаете, сколько их было?

Эх. Ничего я не знаю. Двое вроде бы? А вдруг больше?

— Увы, нет. Я была не вполне в себе после того, как меня ударили по голове.

— Я весьма сочувствую вашему бедственному положению, Ольга Дмитриевна, — сказал он, не сводя с меня глаз. — Но я реалист, и понимаю, что сделать можно, а что — нет. И обвинить людей в преступлении сейчас мы имеем возможность лишь в том случае, если есть какие-то доказательства. Просто так, знаете ли, пальцем не ткнёшь и отвечать не заставишь. Умные все стали. А вещи ваши уже новых хозяев нашли, у местных скупщиков краденого это дело нехитрое. Я смотрю на вас, вижу, что вы барышня приличная, не бедствовали, значит, надо полагать, и вещи ваши были добротные и хорошие, на такие спрос, их сбывают быстро.

— Вы думаете, надежды нет? — спросила я так, на всякий случай.

— Я сомневаюсь. Кто ж я таков, чтобы судить, есть ли та надежда? — он остро глянул на меня. — А вот будьте любезны, скажите мне следующее. Зимин ещё вчера передал мне сведения о вашей тётушке, и знаете ли, мы не нашли в реестре землевладельцев никакой Галины Дмитриевны Филипповой. Ни в Иннокентьевском, ни в Сибирске. Вы знаете, отчего так?

Уж конечно, я знаю, отчего так. Но — я не собираюсь ему рассказывать. Уж лучше доктору.

— Нет, — я просто покачала головой. — Не знаю. Я не могу понять, что со мной случилось, и как я оказалась в этом самом переулке, где повстречалась с вашими грабителями. Я уже второй день не могу собрать вместе детали моей прежней жизни. Доктор Зимин говорит, что так бывает после травмы головы.

— И в самом деле, бывает, только вот кажется мне, что вы, Ольга Дмитриевна, чего-то не договариваете, — он сощурился и смотрел внимательно.

Имею право, да? Хочу и не договариваю.

— Знаете, я рассказала всё, что могла. И мне в самом деле тревожно, потому что я не понимаю, как известить мою тётю о том, что я жива. И она забрала бы меня домой.

— Может быть, ваша тётя вовсе не собирается забирать вас домой? Или, может быть, вы сбежали из дома и не желаете, чтобы вас нашли?

— Зачем мне это? — не поняла я. — Я наоборот, хотела бы вернуться. У меня там дела и друзья.

— Вы ведь не замужем?

— Нет, а какое это имеет значение?

— Такое, что во всём должен быть порядок. Зимин уверен, что вы его не обманывали, а я вот не уверен, вовсе не уверен. Потеря памяти — это очень удобное объяснение. Вы на самом деле можете скрываться от мужа, от кредиторов, от правосудия — да мало ли, от чего! Я завтра же отправлю посыльного с вашими приметами в полицейское управление, чтоб разузнал. Вдруг вы находитесь в розыске? И как вы можете доказать, что вы на самом деле Ольга Дмитриевна Филиппова? У вас есть паспорт? Или вы знаете свидетелей?

Я вздохнула.

— Я не могу вспомнить имена.

— Вспоминайте, Ольга Дмитриевна, это весьма важно. Вам нужно будет выяснить свой статус в течение семи дней, и я готов проявить расположение к вам, и считать эти семь дней не от того момента, как вас нашли третьего дня, а от нашего с вами разговора, — и смотрит внимательно, глаз не сводит.

— Почему семь дней? — я делаю вид, что ничего не знаю.

— Потому что так распорядился его превосходительство губернатор, — улыбнулся Носов.

— А какая разница, семь или десять? — продолжаю недоумевать я.

— Если человек беглый, бездомный, безработный — это плохо, понимаете? Такой человек вынужден где попало жить, что попало есть и как попало добывать себе пропитание и деньги. Это непорядок. А должен быть порядок, понятно вам? Девица без родителей, женщина без мужа — лёгкая добыча и яблоко раздора. Мужчина без жилья, без работы и без семьи — потенциально опасен, он с лёгкостью отправится воровать, сбывать краденое, а то и на людей примется нападать. Поэтому все, кто не имеет жилья и работы, отправляются туда, где есть и одно, и другое.

— Это куда же? — пусть скажет всё и сам.

— На Афанасьевский завод, — сказал он так, будто я должна была знать про этот завод всё.

— Не понимаю, — покачала я головой. — Для того, чтобы работать на заводе, нужно что-то уметь, иметь квалификацию рабочего или инженера. Человек без жилья и работы может быть и без образования.

— Вы это понимаете? Любопытно. Но знаете ли, там хватает работы и для тех, кто пока не умеет ничего.

— Неужели и для женщин тоже?

— И для женщин тоже, хоть их и меньше, чем мужчин. Есть работа, также есть возможность там выйти замуж — если кто-то согласится взять, правда, в согласных обычно недостатка нет. Семейные работники более старательны и ответственны, нежели одинокие, потому что им нужно заботиться не только о себе. А одинокая женщина обречена, замужняя же имеет защиту мужа, общества и обычаев.

— Но если я не имею намерения отправляться на этот ваш завод и выходить там замуж? Я совершенно не представляю, что я могу там делать.

А замуж я и дома не собиралась, это отдельная история, и незачем её сейчас вспоминать.

— Что делают все женщины? Впрочем, может быть, у вас есть какие-то намерения здесь и сейчас? Куда вы пойдёте, когда Зимин отпустит вас из больницы?

— Я ещё подумаю об этом. Я только вчера узнала, что нахожусь неизвестно где без денег и документов, а вы уже сегодня требуете от меня ответа на вопрос, что я буду делать! У меня, между прочим, травма головы, я с трудом на ногах стою. Через семь дней я могу ещё не выздороветь и ничего не вспомнить. Вот отпустит меня доктор из больницы — так и ставьте на счётчик, — поджала я губы.

— Что-то я должен сделать? Повторю — куда вы пойдёте, когда Зимин отпустит вас? На улицу? Посмотрите на ваших соседок — вот что вас ждёт, если на улицу.

— Знаете, я умею учить детей. И не только это, — сообщила я. — Мои документы унесли ваши грабители, которых вы отчего-то не отправили ни на какой завод. Может быть, если бы они стали почтенными семейными людьми, то и не грабили бы никого на улицах, и краденое бы не сбывали? Или завод существует только для того, чтобы пугать беспомощных женщин, оказавшихся в трудной ситуации? А для того, чтобы преступников поймать и к делу приставить, кишка тонка?

Может быть, я и зря ему это сказала. Но он меня взбесил, реально взбесил.

— Ну, знаете! Это слишком, Ольга Дмитриевна, не находите? Я к вам, значит, со всей добротой, а вы? — он поднялся со стула и посмотрел на меня гневно. — Я ещё вернусь, а вы пока подумайте о жизни. Пригодится!

Подхватил лежавшую на соседней кровати шляпу и вышел. А я осталась — думать о жизни.

13. Новое знакомство

13. Новое знакомство

Я уже думала, что наконец-то усну, потому что очень устала от всех этих не слишком-то приятных разговоров. Но с потолка светили яркие шары, я не знала, как их выключить. И наверное, сейчас придут мои соседки по палате. И поесть бы…

Соседки как раз пришли, и даже принесли мне простой ужин — варёная картошка с постным маслом да с солёными огурцами. И свежий хлеб. Это оказалось как-то прямо очень вкусно, такой привет из детства, когда у бабушки на даче ели как раз картошку с огурцами, и луком зелёным посыпали, и было вкусно.

— Не съел он тебя? — спросила Анна, она же Афродита.