Барышня ищет работу (СИ)

9. Я беседую с полицией

9. Я беседую с полицией

Что же, пристав так пристав, побеседуем. Я кивнула — пусть, мол, заходит. Вдруг нашёл мои украденные ботинки? Только я завернулась в простыню посильнее — а то очень неловко себя чувствовала. Ладно врач, ладно медсёстры, а это — совсем другая разновидность посетителя.

Вошёл мужчина в явной форменной одежде, с фуражкой в руках — невысокий, сухонький и с браво торчащими усами. Лет, может быть, сорока. Уставился на меня.

— Здравствуйте, — сказала я.

И мы смотрели друг на друга, и что-то было не так.

Первой нашлась я.

— Вы ведь собирались что-то спросить? Спрашивайте.

Вообще я устала, и мне хотелось лечь и спать. И может быть, ещё немного поесть. А этот пришёл, стоит и молчит. И смотрит. Во мне что-то не так?

— Значит, это вы, барышня, в Егорьевском переулке были?

— Видимо, да. Понимаете, я не помню, как там оказалась.

Я подозревала, что мне придётся сказать об этом ещё не раз, вздохнула про себя и понадеялась, что такое объяснение примут.

— А какие вещи-то при вас были, помните?

— Да, конечно. Ботинки коричневые, на шнуровке. Тёмно-синее пальто. Шапка вязаная, тоже синяя. И чёрная сумка.

Про телефон, наверное, говорить нет никакого смысла. И про содержимое сумки.

— А в сумке-то что?

— Кошелёк, серый, кожаный. Расчёска, платочки, немного косметики.

— А документы были ль какие?

Конечно, были. Папка целая, я ж на работу ходила устраиваться. И паспорт, и ИНН, и диплом, и даже трудовая книжка. Наверное, всё это можно восстановить, но… дома.

— Да, паспорт был, — объявления об утере паспорта я читала в газете вот только что.

— Ага, значит, паспорт. Отметим. Денег много ли пропало?

— Нет, денег почти не было, — и это даже справедливо, потому что расчёт я получила, но держала на отдельном счёте, чтобы не потратить быстро и весь. Поэтому всё, что было — это рублей пятьсот на карточке и немного мелочи на транспорт. — Знаете, мне бы документы вернуть и одежду, хотя бы пальто и ботинки, потому что других у меня нет.

— Документы? Ещё что-то, не только паспорт?

Тьфу ты.

— Да, диплом.

— Женские курсы что ль?

— Верно, они самые.

Увидят — не перепутают. Но… в документах текст написан не на здешнем языке, это точно. Поэтому удивятся, если вдруг найдут. Но что-то мне подсказывало — не найдут.

— Наведаемся к Михалычу, старьёвщику здешнему, он может знать, куда что делось. Вы и о тех, кто вас грабил, не помните?

— Вроде двое их было. Но я не уверена, я вообще думала, это сон. А потом глаза открыла — а они тут. Пальто с меня снимают. И закричала, кажется.

— Правильно закричали, а то они бы и исподнее сняли, ироды эти, — закивал Никитин. — Тут-то наши и поспели. Хорошо, обход делали неподалёку, услыхали. Это господин Носов тут за порядком следит, ему спасибо скажите, ну, или помяните в молитве, тоже не лишнее. Если б не он, то по станции б дежурили, ясное дело, а улицы здешние обходить — то навряд ли.

— А кто он такой? — на всякий случай спросила я.

— Кондрат Никанорович-то? Да поселковый староста он, уважаемый человек. За порядком смотрит. И нам велит. И убеждает его превосходительство, что нужны люди, на станции и около, и в самом посёлке тоже, мало ли. Поэтому у нас здесь теперь свой полицейский участок, с надзирателем, ну и жандармское отделение на станции, но они отдельно, и у них полномочиев-то поболее наших будет. Потому как не дай господь попортит кто железнодорожные пути — и что тогда делать?

И вправду, если тут железная дорога — единственный вменяемый способ добраться куда-то, ну, кроме как на санях или в телеге, то её нужно охранять.

— Нельзя их портить, — сказала я.

— Верно говорите, барышня. Ну, я пойду, и если что-то узнается, то вам скажем. И если вещи какие-то найдутся.

— Хорошо бы, — кивнула я. — Спасибо вам, Иван Фёдорович.

— Бывайте, — кивнул он, и вышел.

А я забралась под одеяло и вытянула ноги. Значит, мне повезло, что заорала, и что неподалёку шёл какой-то патруль. Да, наверное, повезло. Если бы пришлось провести ночь на улице, я бы не умерла, наверное, но простыть бы простыла. Поэтому — спасибо тем добрым людям, кто нашёл и притащил сюда.

Мне и вправду очень хотелось спать, я завернулась в одеяло и закрыла глаза. Посплю, пока можно, а там будет видно, что дальше.

Я и спала — пока спалось, а проснулась от громкого разговора, почти скандала. Ничего с ходу не поняла, только что снаружи уже сумерки. И вот в полутьме где-то недалеко от меня и говорили — женщины, и было их три, что ли.

— Сказано — сюда, значит, сюда! — грозно говорила здешняя медсестра Акулина.

— А ты не указывай, поняла! Домой сейчас пойду! — отвечал ей кто-то молодой и дерзкий.

— Молчи, шалава, — а это снова Акулина. — Бошку свою безмозглую разбила, так и не буянь теперь!

— Нам нельзя тут быть, нас потеряют! — а это ещё один голос.

— А мне дела нет до того, Василь Васильич сказал — надо исполнять. И не хотите попасться Кондрату, так молчите, дурищи!

— Да за нами придут сюда, поняла, убогая? — это снова первая.

— Как придут, так и уйдут!

Их громкие голоса отдавались в моей голове, будто по ней били. Я поднялась, нашарила на полу свои чуни, и шагнула к распахнутой двери, возле которой качали права.

— Не могли бы вы говорить потише, все трое? — поинтересовалась я.

Одна из спорящих взвизгнула, вторая пробормотала что-то под нос, я не расслышала.

— Кто тут?

— Барышня тут приличная, от дружков ваших пострадавшая, а вы голосите, как петухи на заре!

— Если она приличная, то что тут делает? — усмехнулась одна. — Приличные лечатся дома!

— А про то не вам судить. Живо в палату и сидеть молча, пока Василь Васильич не придёт!

В коридор кто-то вошёл, даже много кто, как мне показалось, обе незнакомки пискнули, шмыгнули ко мне в тёмную палату и тут же плотно закрыли дверь. Изнутри.

10. Товарки по несчастью

10. Товарки по несчастью

— Вы кто такие? — спросила я.

С кем мне придётся делить своё здешнее временное жилище? Впрочем, никакого другого у меня пока и нет.

— Я Стелла, — сообщила одна.

— А я Афродита, — отозвалась вторая.

В палате было темно, и лиц я разглядеть не могла, и всего прочего тоже. Но почему-то мне показалось, что на Стеллу и Афродиту мои новые соседки будут похожи меньше всего.

— Вот так прямо мама с папой и назвали? — позволила себе усомниться я.

Что-то мне не верилось, что среди Василь Васильичей и Акулин часто встречаются ещё и такие вот изыски.

— Ну а что, под крещёным именем работать, что ли, — повела носом одна из них, вроде это Стелла.

— Никто и не позарится, — вторила другая.

— Это ж первое дело — придумать себе байку, как тебя зовут да откуда ты взялась. Потому что Машка, Ташка и Палашка у всякого мужика и дома есть, а если дома нету — так по соседству всенепременно. И далеко ходить нужды никакой.

— А за Афродитой, надо думать, есть, — поддержала я разговор.

— Ты как вчера родилась. Из приличных, что ли? Богатенькая? — дёрнулась Афродита.

— Нет. Я после травмы, на меня напали и ограбили, и я вообще с трудом вспомнила, как меня зовут. И где тётку мою искать — понятия не имею.

— Может, она сама тебя найдёт? — предположила Стелла. — Если ты из богатых, то они ж так не оставляют.

— Я не помню, из каких.

— А в паспорте что написано?

— А паспорт украли.

И очень удивились, наверное, когда открыли и попытались прочитать.

— Так ты не здешняя? Или с правого берега?

— Так вот я тебе и не скажу, мне бы кто сказал.

— И никто тебя не ищет?

— Если и ищет, то пока никак о себе знать не дал.

— Так тогда хана тебе, — заключила Стелла.

— Почему это? — не поверила я.

— Ну, так, — подключилась Афродита. — Говоришь — ничего не помнишь, куда идти — не знаешь. Здесь тебя Василь Васильич на всю жизнь не оставит, он тут не хозяин, хозяин — господин Носов, Кондратий свет Никанорович, и ещё железная дорога. А Носов за порядок и за то, чтобы все были на месте и при деле.

— Так может, и я место найду и при деле окажусь. Подумаю — и окажусь.

— Ты смотри, тех, кто без документов, долго не держат. Как только поймут — и всё, речка бежит, часики тикают, — сказала Афродита.

— В смысле часики тикают? Ты вообще о чём?

— О том, что все должны быть с паспортами и при деле. Или при муже, при родителях или ещё каких родственниках. Если ты не хочешь быть нелегалкой, конечно. Наверное, у Михалыча всех берут, тебя тоже к делу приставят. Но у нас дело то же самое, а всё законно. Жёлтый билет — и никаких вопросов. Мамаша Вехотка новеньким рада, за новеньких можно с клиентов больше денег получить. А если ты из богатеньких была, так, может, ещё умеешь стихи там какие читать или на фортепьянах играть — так и вовсе кому попало не подсунут.

Чего? Какой, к чёрту, жёлтый билет?

— Вы что, в публичном доме работаете? — прямо спросила я.

— Ну что ты так сразу? — усмехнулась уже совсем невидимая в темноте Афродита. — Дом приличный, чистый. К нам даже доктор ходит, и болезней неприличных у нас нет. А если что серьёзное, вот как сейчас — то в больничку берут, то есть сюда. Не так и плохо.

— И что, у тебя других вариантов совсем не было? — не верила я.

— Чего? Каких таких вариантов? У меня отец помер на стройке железной дороги, мать нас тянула одна, а кроме меня там семеро ещё, я старшая. Больно сытно-то у нас дома было, можно подумать! А вон у неё отца и вовсе в помине не было, а мать мужиков водила, и её тоже под них подкладывала, чтоб больше денег оставляли! А мужики-то были всё непростые, кто фартовый, кто из нелегальных золотодобытчиков, кто с каторги бежал, зачем такое счастье? У мамаши Вехотки всё чисто, строго и законно, и вот сейчас нам от мужиков досталось, но тех мужиков за членовредительство тоже привлекут, и либо денег с них слупят на штраф, и нам на возмещение, либо ещё как накажут. Остальным будет урок, что нечего нарываться. А так даже денежку понемногу удаётся откладывать, и своим тоже подбрасывать случается, чтоб совсем-то не загнулись.

Господи, за что мне это всё, думала я. Нет, они просто не видят других возможностей, а возможности должны быть. Не могут не быть.

— И что, не бывает другой работы с проживанием? Я умею готовить, дом убирать, с детьми сидеть.

— И кто тебя возьмёт без рекомендаций? — скептически усмехнулась Афродита. — Я, может, тоже иногда хочу в тепло, сытость, и чтоб когда в церковь идёшь в воскресенье, на тебя пальцем не показывали. Но кто такой добренький, что пустит меня в дом?

— Да она не поняла просто, — усмехнулась Стелла. — Она ж какая-то нездешняя, вот те крест. Здешние-то все знают.