Барышня ищет работу (СИ)

Да что я о глупостях-то каких-то? Мне нужно понять, как найти тётю Галю!

— Скажите, а телефон вы не дадите? Я бы ей позвонила.

Доктор весьма изумился.

— Телефон? В смысле — дадите? Вы можете прийти ко мне в кабинет, там есть телефон.

— Стационарный?

— Конечно, а как иначе? По-другому можно, только если вы маг, а вы не маг, это бесспорно.

Что? Какой, к лешему, маг? Он что, телевизор пересмотрел?

— Знаете, я бы попыталась позвонить, если можно. Но я думаю, мне не стоит ходить босиком.

— Что-нибудь придумаем, — он легко поднялся и вышел, и я слышала — говорил кому-то в коридоре найти обувь для барышни.

Совсем скоро пришла та медсестра, которую я уже видела, и она принесла мне какие-то ужасные войлочные башмаки.

— Вот, барышня, вы уж простите, но других нет.

Нет — так нет.

— Подскажите, куда идти? Доктор сказал, что телефон у него в кабинете.

— Идёмте, покажу, — закивала она.

Я прошла за ней по коридору, и в башмаках, конечно, было теплее, чем без них, но они оказались велики мне и безбожно спадали. Но дошлёпать до кабинета удалось, я вошла, оглядела деревянный письменный стол — с ящиками, а сверху на нём — бумаги и письменный прибор, да, черт побери, перья, писчие перья на палочках, никаких ручек, ни одной! Нет компьютера, даже старого, никакого! И розетки в стене нет, ни одной. И лампы на потолке тоже нет! А потом я посмотрела на книжный шкаф.

Это было фиаско. Или я сошла с ума, или я не понимаю, что за буквы написаны на корешках книг! Господи, это вообще что? Нет, я вообще где?

Я присмотрелась внимательнее, мало ли, вдруг это резкость в глазах не наводится, или как ещё-то назвать такое состояние, ерунда какая-то, короче. Видимо, напряглась, потому что голова заболела снова, но — буквы вдруг сложились в надпись! Понятную надпись! «Лечение внутренних болезней», «Анатомия», «Основы целительства», «Приготовление снадобий с использованием целительской силы», «Лекарственные травы»… Вашу мать, что такое-то!

А потом я увидела телефон. Да, это телефон, бесспорно, такой у нас есть в городском музее. Коробочка, сверху рычаг, на нём лежит трубка. И всё. У него даже диска нет! Это значит, нужно поднимать трубку и говорить, с кем соединить, да? И что я скажу? Номер тёти я выучила на память, потому что мало ли, какая возникнет надобность, но чем он мне здесь поможет?

У меня снова сильно заболела голова, затошнило. Я прислонилась к стене и тяжело дышала, и в таком виде меня застал доктор Зимин.

— Ольга Дмитриевна, кажется, вам пока ещё рано вставать, — покачал он головой.

Взялся руками за мои виски, и я смогла разглядеть то самое белое свечение. Держал, просто держал… но боль уходила, в самом деле уходила. И силы, которые едва перед тем вернулись, тоже уходили.

— Идёмте-ка обратно.

Он крепко взял меня за плечи и повёл в палату, а там уложил на кровать, сняв с неё одеяло. Снял с меня башмаки, поставил на пол, потом укрыл одеялом.

— Вы пережили тяжёлое нападение, Ольга Дмитриевна. Вам нужно спать и восстанавливаться, а как сможете — ещё и есть. Но не сегодня, сегодня не получится. Наверное, завтра. Пока же спите. Если придут из полиции — я скажу, что пока вы не можете с ними говорить.

Какая ещё полиция? Но если меня ограбили в каком-то там переулке, не помню название, то полиция нужна, да. Наверное. Вряд ли они найдут украденное.

Врач ушёл, я лежала в полудрёме, и думала. Мысли бродили, как и положено после травмы и вообще, и были нерадостными. Я не понимала, как сообщить тёте Гале, что я жива и в порядке, хоть и в относительном.

А потом подумала — Оля, а кто тебе вообще сказал, что ты жива? Ты упала вместе с лифтом в шахту, разбила голову насмерть, и всё, понимаешь, всё. Реальность вокруг тебя никак не соответствует тому, где ты живёшь. Это или сон, или тот свет, или… посмертие.

Я заплакала, потому что не могла уже больше. Ладно, разберёмся. Пусть только этот доктор, который пишет обгрызенными карандашами и перьевыми ручками, вылечит мою голову, а там разберёмся. Как-нибудь.

7. Какой-какой это год?

7. Какой-какой это год?

На следующий день я снова проснулась в том же самом месте. Эх, а была слабая надежда, что нет, что бред кончится, сон завершится, но нет. Те же стены без розеток, те же потолки без ламп, те же окна без занавесок.

Вчерашние боты нашлись возле кровати. Я рискнула наклониться и глянуть под кровать — точно, сундук, тёмно-зелёный. Интересно, тяжёлый?

Чтобы выдвинуть его, пришлось сесть на пол, но у меня получилось. Я подняла крышку и увидела свою блузку, свои жакет с юбкой, свои колготки, и своё бельё. Больше ничего не было. Ну да, если с меня сняли пальто, шапку и ботинки, и забрали сумку, то больше ничего и нет.

Нет расчёски, нет зубной щётки. Что делать-то?

Видимо, снаружи услышали, как я тут возилась, и дверь приоткрылась, кто-то заглянул, а потом с воплем «Акулина, иди к барышне!» убежал. Очень скоро вошла, видимо, Акулина, и я узнала её — она сидела со мной вчерашней ночью. Лет ей было, наверное, как тёте Гале, то есть — мне в матери годится.

— Встали, да? А Василь Васильич разрешал вставать? Он говорил, вам вчера очень уж нехорошо было!

— Доброе утро. Да, было. Вы Акулина, так?

— Акулина, верно, Акулина, здесь вот служу. Сейчас принесу вам поесть.

— Скажите, а умыться бы?

— Сейчас сообразим, ясное дело, умыться нужно.

Акулина принесла ведро, и ковшик с водой. Добыла где-то деревянный гребень, с виду — чистый. Полила воду на руки. И всё время болтала.

— Ночью-то вы, однако, спали, не слышали ничего, а у нас тут большая буча была!

Оказалось, на станции кто-то с кем-то повздорил, и участников драки в ночи принесли в больницу, и врачу Зимину, который живёт где-то поблизости, пришлось прийти из дома и спасать. Они и сейчас ещё толком не пришли в себя, но лежат в мужском крыле, с другой стороны. Мужское крыло, оказывается, всегда полное — там то после драки, то на станции что случится, как вот недавно рассыпались брёвна при погрузке, и двоим досталось. Или ещё болеют, как осень — так и начинают, у кого одежда плохая, кто на улице на смене замерзнет, с кем ещё какая беда. Ещё оказалось, что речь в целом о рабочих железной дороги, которые живут тут же, поблизости, в двух бараках, и кто не семейный. Кто семейный, с теми получше, о них дома как-нибудь да заботятся.

А доктор, оказывается, как раз семейный, у него супруга, двое детей и тёща, старая карга Матрёна Савельевна — так её характеризовала Акулина. Мол, все у неё плохие, а хуже всех — муж дочери. Но Василь Васильич — святой человек, всё терпит, что господь ни пошлёт. Да и народец здешний тоже всё терпит, а тут кого только нет.

Мне очень хотелось расспросить — да где ж я, мать вашу. Но я никак не могла придумать, как лучше спросить. Вроде бы Акулина казалась доброй душой, у которой можно выспросить подробности. А вдруг нет? Или лучше спросить врача?

Я умылась, расчесала волосы — те концы, которые торчали из-под повязки на голове, потом Акулина принесла горячей каши в металлической миске и чаю в стакане с подстаканником. Существовала опасность, что меня станет тошнить, и ела я поначалу осторожно, но — вроде бы, есть получалось. Да вообще я поняла, что очень голодна, и правда — когда я ела-то в последний раз? Давно. В общем, я как раз успела доесть и поблагодарить, когда зашёл доктор Зимин.

— Доброе утро, Ольга Дмитриевна. Как вы себя чувствуете?

— Доброе утро, Василий Васильевич. Спасибо, лучше.

— Вот и славно. Акулина, ступай, тебя ждут в пятой палате. Ольга Дмитриевна, будьте добры лечь и закрыть глаза.

Повторилась вчерашняя процедура — его ладони скользили надо мной, и от них шло тепло, и было немного щекотно.

— Слабость есть? Голова кружится? — спрашивал он.

Я честно говорила — да, всё это есть, но уже не так сильно, как вчера. И он ещё снял повязку с головы и позвал ещё одну медсестру, которую я видела вчера. Её звали Марфой, и она принесла всякий перевязочный материал. Рана, судя по ощущениям, была с правой стороны, её обработали — спиртом, судя по запаху, и потом — то же самое слегка щекотное тепло. Чем-то намазали и перевязали снова.

— Спасибо, Марфа, ступай. Ольга Дмитриевна, вспомнили ли вы, где найти вашу тётушку?

Я вздохнула. Что говорить-то?

— Понимаете, Василий Васильевич, я вообще не могу понять, что со мной случилось. Я помню, как была совсем в другом месте, куда отправилась по делам, а потом вышла оттуда, и случилось землетрясение. Я упала… и очнулась сначала в этом вашем Егорьевском переулке, а потом — здесь. Я совсем не понимаю, что это за место. Не узнаю ничего. И не понимаю, что мне дальше делать.

— После травмы головы такое случается. Что ж, значит, мы продолжаем вас лечить. Возможно, вы вспомните.

— Скажите хоть, где я нахожусь? Может быть, это мне поможет? Какой сейчас год?

Да-да, «какое, милые, у нас тысячелетье на дворе».

— Вы находитесь в больнице при станции Иннокентьевской Сибирской железной дороги, в губернском городе Сибирске. Год у нас от Рождества Спасителя тысяча девятьсот одиннадцатый, правит ныне милостью господней государь император Николай Александрович, а на дворе у нас сегодня двадцатое октября.

— Благодарю вас, — пробормотала я.

Видимо, мой вид полностью отражал моё безграничное изумление относительно имён и названий.

— Не печальтесь, Ольга Дмитриевна. Мы непременно что-нибудь придумаем, — врач пожал мне руку и вышел.

Правда, вскоре вернулся и принёс несколько газет.

— Посмотрите, вдруг что-то поможет вам вспомнить.

8. Я читаю газеты

8. Я читаю газеты

Я схватилась за газеты, как за палочку-выручалочку. Может быть, там я найду что-нибудь, что поможет мне понять, что делать дальше?

Я читала несколько книг о попаданках в другое время или в другой мир. И этим попаданкам, скажу я вам, везло. Им не нужно было думать, где найти ботинки и куда податься, когда выпишут из больницы. Им на головы вечно валились то принцы, то маги, то ещё какие дикие звери, и чуть ли не с первой страницы хватали и тащили замуж. А они пищали и сопротивлялись. Эх.

Мне же не дали никакого принца, да и есть ли у них тут принцы? Есть государь император, но он ведь не здесь, а где-то далеко, так? Если город не столичный, а губернский?

Я развернула верхнюю газету… и обомлела. На колени мне выпала открытка, настоящая открытка, я такие раньше видела — в музее и в сети. Даже цветная. С подписью — «Сибирск. Городской театр». И это здание я бы узнала из тысячи, очень уж оно характерное.

Драмтеатр в моём родном городе был построен в самом конце девятнадцатого века, и отлично сохранился до наших дней. А сейчас я видела на открытке именно это здание. Ну хорошо, очень похожее. Найдите десять отличий, называется. Может, они и есть, я с ходу не нашла.

И что же, выходит, я провалилась в прошлое? Всё сходится. Железная дорога — станция Иннокентьевская, ныне Иркутск-Сортировочный. Больница у них рядом вроде тоже была, на экскурсии рассказывали. Только… не сходится Сибирск, не сходятся странные методы лечения доктора Зимина и его уверенное упоминание о магах, к коим я не отношусь. Ясное дело, не отношусь, с чего бы я к ним относилась!

Альтернативное прошлое?

Я схватилась за верхнюю газету.

«Восточно-Сибирские губернские ведомости. Газета выходит по особой программе ежедневно, кроме дней праздничных, с расширенною неофициальною частью. Подписная цена на год… на шесть месяцев… на месяц… Главный редактор — А. И. Виноградов»

«Городской театр начал сезон. Труппой драматических артистов под управлением Н. И. Вольского представлено будет: Богатый человек. Пьеса Н. Мешкова, режиссёр С. Иванцов».

«Общественное собрание. Бенефис Марии Феодоровны Кнауф-Каминской. В четверг».

«Лечебница с восточными кроватями. Н. А. Шпейнгауз. Лечение болезней невралгических, глазных и внутренних. При больнице имеется родильное отделение».

«Вновь открыт магазин обуви мужской, женской и детской».

«Приглашается фельдшер, жалование 300 ₽».

«Требуется дама в компаньонки, навыки магической уборки приветствуются».

«Пассаж фруктов и гастрономический магазин, улица Большая, дом Кравца, всегда имеет большой выбор всевозможных фруктов и гастрономических товаров».

«Большой выбор часов, золотых, серебряных и оптических товаров для подарков и подношений. При магазине мастерские, исполняются работы по исправлению часов, бриллиантовые работы, ювелирные и граверные заказы».

«Даю уроки на скрипке. Концертмейстер, солист Сибирской оперы Л. Ципкин. Спросить в оркестре городского театра с 11 до 2 ч. и во время спектакля».

«16 октября вечером 3-й гильдии купеческий сын Иннокентий Максимович Апрелков, молодой человек 26 лет, имевший семейство — мать и моложе себя братьев и сестер, занимавшийся торговлею в лавке в купеческом гостином дворе, сидел дома один в своей комнате в халате; потом, надевши на халат шубу и не надев даже на ноги калош и оставив свечу в комнате непогашенною, ушел из дома, куда — неизвестно, и потерялся без вести. Причины, побудившие его к такому поступку, никому из семейства неизвестны».

«Оказываю услуги по магическому поиску пропавших вещей. Улица Родионовская, дом мещанки Игнатьевой».

«Отдаётся квартира, пять больших комнат, прихожая, кухня, службы, есть электричество».

В другом номере на первой странице было написано: «Часть официальная». И можно было прочитать приказы официальных лиц — по городу и по губернии, сведения о торгах где-то в Удинском уезде, объявления об утрате документов и розыске пропавших людей и беглых преступников.

Я читала и читала вот это всё, и его там было, не поверите, в избытке. Город жил бурной жизнью — продавал, покупал, развлекался, кто-то пропадал, кто-то находился, кто-то приезжал, кто-то умирал. Где здесь я, скажите? Им и без меня неплохо жилось, и на кой же ещё и я тут очутилась?

Картина немного прояснилась — если отбросить её невероятность, конечно же. Я не думаю, что в старых газетах моего родного города печатали объявления об услугах по магическому поиску вещей. Нет, ещё и сейчас в интернете можно найти множество объявлений о том, как снимут порчу, привлекут удачу и ещё что-то в таком же духе сделают, и это даже востребовано. Я лично знаю людей, которые ходят лечиться не в больницу, а к бабке, правда, с разным результатом — кого та бабка вылечила, а кого и нет. Но это и в больнице так бывает.

Так, что-то ещё мелькало. О, вот. «Навыки магической уборки приветствуются». И ещё: «Артель наймёт мага, умеющего строить защиту». От кого защиту? Какую защиту?

Ладно, всё это любопытно, но что делать мне? Я совершенно не разбираюсь в здешних реалиях, и удастся ли списать моё незнание на потерю памяти после травмы? И вообще, что лучше — потеря памяти или признаться, что я вообще-то очень нездешняя? Или меня сразу же с ходу сочтут сумасшедшей? Например, здешний доктор Зимин. И про тётю Галю я уже сказала, весьма уверенно. И он запомнил, и собрался искать её по какому-то здешнему реестру домовладельцев.

Меня охватила паника, я разом хотела сбросить всё на пол и бежать, пусть бы и босиком, и — замереть, спрятаться, а вдруг не найдут? Не заметят? И оно само как-нибудь рассосётся?

Вообще я в жизни чаще всего так и поступала — замирала и ждала, вдруг рассосётся. И только если не было вариантов, что рассосётся, убегала и пряталась. Мне всегда было очень непросто посмотреть обстоятельствам в лицо. Неужели придется?

Мои раздумья прервали — открыли дверь, и доктор Зимин пригласил войти кого-то.

— Ольга Дмитриевна, с вами желает побеседовать Иван Фёдорович Никитин, наш здешний полицейский пристав.