Помоги проекту - поделись книгой:
– Ну вот, а то уж я думал – немая, – зычно захохотал богатырь: – Может, чаем угостишь спасителя?
Глаша опустила голову.
– Мужик что ль у тебя дома? – догадался Клим: – Чего ж он тебя одну ночью валандаться отпускает? Так и до беды недалеко. Я могу не всегда рядом оказаться. Ладно, иди уж… зябко…
Глафира поспешила к двери.
– Э, Глафира Петровна, ежели ты с работы шла, завтра в это же время пойдешь?
За женщиной уже захлопнулась дверь.
Глаша тихонько прошла в комнату. На кровати, не раздевшись, валялся пьяный Митя. Даже в таком безобразном виде он был невероятно красив. Его рука, безвольно свисающая с постели, могла заворожить истинного эстета элегантностью длинных пальцев и тонкостью запястья. С того самого дня, когда Митя крушил мебель, она больше не видела его трезвым. Он пропадал по несколько недель, потом возвращался. Если Глаша попадалась ему на глаза, то могла отхватить оплеуху или затрещину. Митя больше не любил ее. В его глазах она видела лишь брезгливость и отвращение. Между ними никогда более не было близости. Женщина порой думала, что надо бы забрать Тату и уйти, куда глаза глядят. Однако ее терзало чудовищное чувство вины перед Митей.
Глафира выглянула в окно. Клим еще не ушел, как будто собирался ждать ее до утра. Только теперь женщина обратила внимание, что ее спаситель тоже был вполне привлекателен. Это была красота былинного богатыря с квадратным лицом, светлыми глазами и соломенным вихром над густыми темными бровями.
XV
Последние месяцы Гришу мучала бессонница. В те короткие минуты, когда удавалось провалиться в забытье, возбужденный мозг выдавал кошмары. Но теперь уже реальность за окном была страшнее, чем любой плод воображения. Покойная сестра в подвенечном платье больше не пугала Григория. Наоборот, ему хотелось расспросить ее о том, что их ждет далее и узнать, каково тем, кто уже покинул этот бренный мир. К смерти Елены Ивановны Лиза не появилась. Вместо этого отчего-то приснилась племянница, дочь Александра Григорьевича, с которой он давно не виделся. Словно Гриша пришел провожать ее на вокзал. Она зашла в вагон и, прощаясь, махала ему из окна. Поезд тронулся, и в соседнем с ней окне вагона Григорий Григорьевич увидел покойную сестру в своем белом кружевном платье. Странный был сон. С неприятным осадком.
После кошмара о Пете, Григорий выяснил, что в тот момент сын был на грани жизни и смерти из-за испанки, но, слава Господу, уже поправился. Елисеев хлопотал, чтоб наследника отправили в отпуск в Петроград, но тот настоял, чтобы его приписали в действующую часть. Единственное, что мог сделать Григорий, это добиться, чтобы поручик воевал поближе к Гуле. Грише так было спокойнее. Старший брат всегда присматривал за этим оболтусом.
При первой же возможности Петя примчался в госпиталь в надежде увидеть рыжеволосую медсестру. Его терзали муки совести, он непременно хотел объясниться.
– Посмотрите на него! Явился, не запылился! Петр, прекрати больничные койки занимать! Раненых из-за тебя лечить негде! – Гуля сжал брата в объятиях так, что у того чуть не хрустнули ребра: – Исхудал! Но ничего, были б кости…
– А где же Татьяна? – едва поприветствовав и обняв брата, спросил офицер.
Гуля тяжело вздохнул, сел сам и усадил Петю.
– Месяц назад мы попали под артобстрел. В тот день несколько врачей и сестричек убило… Татьяна умерла мгновенно. Не мучилась.
Петя онемел. Он не мог поверить, что он со всеми своими прегрешениями и слабостями жив, а такой чистой, светлой девушки больше нет. Мир стал более серым и безобразным, лишившись такой красоты.
– Что у вас произошло? Я так и не решился тогда у нее спросить, – Гуля не мог смотреть на страдания брата. Он взял спирт, налил в рюмку, разбавил водой и сунул Петру: – Давай залпом.
После третьей рюмки, Петю немного отпустило.
– Гуля, что же я наделал? – он рассказал брату обо всем, что с ним приключилось – и про карточный долг, и про фиктивную женитьбу, и про прощальное письмо Тане.
– Петя, это в голове не укладывается! Что за авантюрный роман? Что за водевиль? Не знаю, что ты планируешь со всем этим делать, но я рекомендую тебе после войны найти эту даму и немедленно оформить развод. Ты же не хочешь всю свою жизнь оставаться заложником этой глупой выходки? Такое только с тобой могло произойти! Хотя… ты получил письмо от Сержа? Похоже, у нас в семье ты не единственный авантюрист, если тебя это успокоит…
– Нет, мое, вероятно, затерялось, пока я добирался из госпиталя в полк… Что у них случилось?
– Вопреки всем уговорам Мариэтта выскочила замуж за того офицера… Андреева-Твердова, если мне не изменяет память!
После венчания Мариэтта выгадала время, чтобы никого не было дома на Песочной, забрала заранее собранные вещи и переехала к молодому мужу на квартиру. Сергею она оставила записку, в которой, как ей казалось, доступно объяснила причины своего поступка, сводившиеся по большей части к одному – она сама хозяйка своей жизни и не позволит никому принимать за нее решения.
– Это вы в тетушку пошли, – Гуля не мог сдержать улыбки: – Задала она тогда деду жару со своим Гроером, царствие ему небесное. После этого дед «шкандалей» на дух не переносил. Если б он был еще жив, костьми бы лег, но отцу развестись не позволил бы. А тебя высек бы хорошенько, чтоб после первого раза о картах даже думать забыл.
Они просидели несколько часов. Не могли наговориться. Поручик рассказал про то, как случайно стал свидетелем отречения Государя, а врач про бегущих солдат, убивающих своих командиров.
– Что же будет, Гуля?
– Как-то все устроится… – удивительно, как во всей этой кровавой вакханалии Гуля мог рассмотреть что-то обнадеживающее: – Накипь рано или поздно сойдет, беспорядки закончатся, и мы будем жить в честной, справедливой стране, разделяя с ней ее радости и печали!
***
В особняке Елисеевых в Белогорке раздался звонок.
– Иван Яковлевич, Лиза телефонировала? Как она добралась? – заспанный Фомин услышал в трубке встревоженный голос Александра Григорьевича.
– Нет, звонка пока не было… Может быть, неполадки со связью…
– Но она должна уже была прибыть на место, верно?
– Да, вероятно, уже на процедурах…
– Телефонируйте на этот курорт, и пусть она свяжется со мной.
Беспокойство неприятно заскреблось в душе Ивана Яковлевича. Лиза была ответственным человеком и, если пообещала сообщить о приезде, непременно так бы и сделала. Положа руку на сердце, Иван Яковлевич позволил себе немного расслабиться и потерял счет дням. Если б не звонок тестя, он бы еще пару дней не хватился Лизы. Незадачливый муж дозвонился до курорта, и к своему страху выяснил, что супруга в назначенный день не приехала. Лиза пропала.
Глава IV
I
Елизавета как в воду канула. До кумысолечебницы она так и не добралась. Поезд по дороге грабили, но до нужной станции он все же, в конце концов, дошел. В какой момент и при каких обстоятельствах пропала Лиза никто пока прояснить не мог.
Александр Григорьевич, которого едва не хватил удар, когда он узнал об исчезновении дочери, отправился прямиком к князю Львову, председателю новоиспеченного Временного правительства и одновременно министру внутренних дел. Того осаждали толпы посетителей, каждый со своей болью и печалью. Прорваться сквозь заслон страждущих было решительно невозможно. Но Александр Григорьевич был важной персоной, успешным банкиром, с которым новая власть никак не могла ссориться, учитывая положение вещей в стране.
Львов встал из-за большого стола и вышел навстречу старику. Он был бледен и худ. На усталом лице лихорадочным огнем недосыпа и осознания навалившейся ответственности горели глаза.
– Дорогой мой Александр Григорьевич, искренне разделяю ваши тревоги, – начал он после того, как Елисеев изложил суть дела: – Но посмотрите, что творится вокруг! Люди сейчас пропадают сотнями. Сами понимаете, железная дорога, почта и телеграф работают со сбоями. К счастью, многие находятся потом… Будем надеяться, и ваша дочь тоже обнаружится в добром здравии!
– Георгий Евгеньевич, но мы не можем просто сидеть и ждать, сложа руки… Что если ей нужна помощь?
– Александр Григорьевич, любезный, мы сейчас очень ограничены в своих средствах и действиях. На любое решение необходимо благословение Петросовета. У нас практически никого не осталось с сыскным опытом. Министерство внутренних дел уничтожено с корнем… у народа на то были причины, как вы понимаете, – он подумал минуту и махнул рукой: – Попробуйте обратиться к моему заместителю Сидамон-Эристову в главное управление по делам милиции. Хоть милиция тоже в полном распоряжении местных органов самоуправления, я все же его предупрежу, чтобы он сделал все, что в его силах…
Александр Григорьевич, который надеялся на немедленное начало расследования, уходил разочарованным. Похоже, князь Львов искренне хотел помочь, но степень беспомощности нового правительства поразила опытного дельца. Он и до этого не возлагал на действующий министерский состав больших надежд, но в тот день понял совершенно отчетливо, что Временное правительство очень скоро оправдает свое название и бесславно сгинет в пламени эпохи.
II
Мариэтта была безумно счастлива. Все случилось так, как она мечтала. Супруг был нежен и ласков с ней. У молодых не было медового месяца, поскольку Глеб был вынужден вскоре вернуться на фронт, но пока он был в Петрограде, он не мог надышаться на молодую жену. Даже оставшись в квартире лишь с горничной, непривычная к решению бытовых вопросов Мариэтта чувствовала себя легче и свободнее, чем в доме отца или братьев. Казалось, ничто не могло повлиять на ощущение радости бытия юного влюбленного создания, включая революционные толпы, бродящие с песнями под окнами. Молодость не знает страха смерти и уныния. До определенного возраста у людей есть ощущение, что несчастья обойдут их стороной. Они ведут себя так, словно бессмертны. Мариэтта не замечала крови, анархии, разрухи, как будто все это происходило в другом, параллельном мире. Словно она смотрела ленту о смутном времени в синематеке, где вместо тапера аккомпанементом были поющие солдаты и матросы. К слову, для многих такая страсть русского народа к пению стала откровением. Вероятно, для бунтовщиков это было своего рода трансом, способом слиться в единую массу, голоса которой, вступая в резонанс, создавали особое электричество.
В мае неожиданно выпал снег. Вместе с ним на пороге квартиры Мариэтты появился Григорий Григорьевич.
– Тогда, в марте, я понадеялся, что ты была искренна и действительно хочешь наладить отношения… Но, как ни горько признавать, похоже, я вновь ошибся… – с порога начал он. Мариэтта никогда не видела отца в таком состоянии. На нем не было лица.
– Папа, я хотела все рассказать! За этим и приходила… но я не осмелилась. Я не хотела, чтобы вы расстраивались…
– Венчаться втайне от отца – это и есть твой метод уберечь меня от переживаний?
– Поверь, если б только был один шанс, что ты не запретишь мне выходить замуж за Глеба, я бы непременно открылась!
– Именно! Мои чувства волновали тебя меньше всего! Ты боялась, что тебе не разрешат исполнить свой каприз! Стыд и позор!
– Если ты так относишься к моему браку, не уверена, стоит ли нам продолжать разговор! – дочь посчитала, что сделала все, чтоб объяснить отцу свой поступок.
– Мариэтта, когда после войны ты вдруг обнаружишь, что сделала огромную ошибку, ты вспомнишь этот наш разговор. Надеюсь, это не будет слишком поздно и послужит для тебя лишь хорошим уроком! Когда-нибудь ты поймешь, что с чувствами других людей необходимо считаться!
– Как ты с мамиными? – девушка тут же пожалела, что не сдержалась. Она знала, что это слишком жестокий аргумент. Но сказанного не воротишь. Слово, как известно, не воробей.
Григорий вышел от Мариэтты, громко хлопнув дверью. Он был в бешенстве. Неблагодарная авантюристка! Какое неуважение к отцу! К традициям! Слава Богу, из-за бардака, царящего в столице, выходка дочери осталась незамеченной для общества. Раньше эту ситуацию обмусоливали бы в салонах, посмеиваясь у купца за спиной. Грише осталось бы только провалиться сквозь землю от позора. Это было слабым утешением, но в той ситуации вообще вряд ли можно было найти какие-то мало-мальски заметные плюсы.
Гриша остановился на секунду у парадной и поднял лицо к небу. Мелкие снежинки холодной острой пылью царапали кожу. Елисееву хотелось крикнуть Господу: «За что?». За что все эти распри с детьми? Это показательное неуважение и презрение с их стороны? За что все безумие, что творилось в стране? За что эта звериная ненависть, которую он чувствовал теперь даже от тех представителей народа, о ком долгое время заботился и кого опекал? Он вдруг ощутил страшную усталость. Больше не было никакого желания выкладываться в семейном деле. Ради чего? Никто не оценил его прежних усилий. Все впустую. Такого глубочайшего разочарования Григорий никогда еще не испытывал.
III
Клим ежедневно провожал Глафиру из мастерской до дома. Однажды он попытался обозначить свой мужской интерес и поцеловал ее в губы. Девушка спокойно оттолкнула его, не проявив ни малейшей заинтересованности. Двухметровый Клим, безусловно, мог взять ее силой, но так ему не хотелось. С этой снежной королевой ему было важно почувствовать взаимность, заслужить ее любовь, ведь в этом случае можно было бы считать себя особенным. Задача добиться любви той, кто любить не может, будоражила воображение революционера.
Однажды он заметил синяк на руке Глаши, оставленный Митей, когда тот схватил жену во время очередного запоя.
– Убью его! – процедил сквозь зубы Клим.
– Только тронь, и мы больше никогда с тобой не увидимся, – пригрозила Глаша ровным голосом.
– Тебе что, нравится, что он тебя гоняет?
– Я сама виновата…
– Что за рабская мораль? Еще в ножки ему поклонись за науку!
– Ты ничего в этом не понимаешь… ты не был женат.
– Я бы никогда тебя не тронул!
Глафира лишь усмехнулась.
– Я послезавтра поеду в армию. Нужно агитировать солдат за мир, чтобы они бросали ружья и возвращались домой… Не хочу тебя здесь одну оставлять! Поехали со мной?
– Я мужнина жена и мое место рядом с ним.
– Обещай хоть подумать!
– Тут и думать нечего, – отрезала Глафира.
Клим уехал с тяжелым сердцем. Обычно с девицами у него проблем не было. А тут он не знал, как подступиться. Кроме того, он боялся, что пока убеждает солдат на фронте, в Петрограде может образоваться новый более счастливый поклонник.
Клим оказался почти прав. Только поклонник появился не новый, а хорошо забытый старый. Как-то вечером к Глафире подъехал роскошный автомобиль, за рулем которого сидел холеный и довольный Закретский. Он выглядел неприлично свежо и дорого для того времени. Одного лишь взгляда на него было достаточно, чтобы понять, что у этого господина все замечательно. Это был его звездный час. Он играл важную роль во Временном правительстве, и, по всей видимости, не стеснялся пользоваться привилегиями власти.
– Какая встреча! Глафира Петровна, счастлив видеть вас! – крикнул он Глаше из автомобиля.
Женщина кивнула ему, всем своим видом показывая, что не расположена продолжать разговор. Однако машина Закретского продолжала медленно ехать рядом.
– Позвольте подвезти вас до дома? Слышал, свой особняк вам пришлось продать… не знаю вашего нового адреса… но вы же мне подскажете?
Глаша молчала. В этот миг она пожалела, что Клим уехал. Она бы с удовольствием натравила нового знакомого на графа.
– Не хотите даже говорить со мной? Помниться, был момент, когда вы были более сговорчивы!
– Будь ты проклят! – это был пик негативных эмоций от Глафиры.
– Ах, оставьте! Вы хотели этого, не меньше меня… Так что прекратите делать из меня водевильного злодея! Давайте забудем все недоразумения и позволим, в конце концов, нашей страсти утолиться! – на лице графа играла наглая, глумливая улыбка.
Глафира развернулась, перешла дорогу и скрылась в подворотне. Ей пришлось сделать круг, но более она не могла выносить присутствия Закретского. Она ненавидела графа всеми фибрами своей души, поскольку считала его виновным в том, что Митя разлюбил ее.
IV
Клим вернулся в Петроград в начале июля, как раз к вооруженному восстанию против Временного правительства, которое сопровождалось очередным всплеском насилия и убийств. Мятеж подавили. Теперь правительство не стеснялось применять войска. А ведь еще в марте стрелять во взбунтовавшихся солдат и рабочих считалось в либеральной среде аморальным. Вождю большевиков пришлось бежать. Клим последовал за ним, как не жалко было ему вновь оставлять Глафиру.
Двоевластие не могло длиться вечно. Весы должны были склониться в ту или иную сторону. Было очевидно, что бездарное правительство не справлялось с ситуацией. В результате мятежа Львов подал в отставку, передав власть Керенскому. Петросовет, хоть и не организовывал мятеж, был отодвинут на какое-то время в сторону.
Григорий Григорьевич уже более месяца не выходил из дома, пребывая в жутчайшей депрессии. Вера Федоровна приглашала к ним Степана Петровича и Кобылина, чтобы хоть как-то вернуть супруга к жизни. Но он оживал буквально на несколько часов, пока были гости, а затем снова погружался в апатию.
В тот день Александр Михайлович прибыл с неожиданным визитом. Ему не терпелось поделиться с другом новостью.
– Гриша, ты не поверишь! ЧСК закончила работу по делу царской семьи, и Керенский был вынужден признать, что в действиях государя и государыни ничего противозаконного не было! Следователь Руднев не нашел ни намека на измену! Доказательств коррупции царских министров так же не обнаружили. И в довершение ко всему, история про Распутинское влияние на политические дела тоже оказалась не более, чем досужими домыслами.
– Что ж это окончательное заключение?
– Во всяком случае, он уже доложил и Временному правительству, и Бьюкенену.
– С каких пор Керенский докладывает английскому послу? Хотя, я ничему более не удивляюсь… – Гриша был слишком сонным для столь эмоциональной темы.
– Но каково? Руднев – достойнейший человек! Честный следователь и замечательный эксперт! А мы с тобой всегда знали, что все это злобные наветы врагов императора!
– Страшно, Саша, что из-за пустых наветов страну разрушили… Посмотрел бы я в глаза Родзянко сейчас…
– Да, фантасмагория какая-то…
– Получается, массы людей можно заставить в любую чушь поверить…
– Но правда восторжествовала, в конце концов!
– А кому она теперь нужна, правда эта? России той уж нет. А коли царь невиновен, так его должны освободить из-под стражи. Слышал ты что-то про это? Нет. И бьюсь об заклад, не услышишь. Обеленный от клеветы государь им не нужен. Он угроза всем грызущимся ныне падальщикам!
– Гриша, не узнаю тебя! Что за уныние! Нужно уже вытаскивать себя из этой хандры! Так нельзя! И в делах у нас проблем множество. Без тебя сложно…
– Саша, ты зла на меня не держи, знаю, как тебе тяжко, но про дела даже думать пока не хочу… Ради кого я выстраивал всю эту торговую махину? Мне самому много ли нужно? А дети – сам знаешь… Все меня предали! Даже дочь! Никому я не нужен… Потерял смысл всего этого… Поэтому ты пока, Саша, без меня попробуй управиться. А если не хочешь, так давай продадим или бросим все к дьяволу!
Поделиться книгой: