Снова в детство (Лыжню! – 1)

Так досидел до звонка, мечтая и млея по прошлому. Алгебра все!

Перерыв. Тут главная проблема — мелкие школьные хулиганы. Они даже денежную мелочь не «занимали». Так, забавлялись с беззащитными ботаниками. Ха, против этого у него есть хороший боксерский хук в лицо. Давно уже, в годы аспирантуры, давний приятель (жив ли еще?)помог ему поставить этот удар. В той жизни воспользоваться как-то не удалось. Окружающие, наверняка, боялись. Доцент, декан, борода лопатой. А сам не решился, как-то неудобно было. И, кстати, уголовно наказуемо.

А в этой, еще мальчишеской? Может быть, и повезет. Ха-ха, он бы не отказался, пся крев, хотя бы раз!

И ведь сумел накаркать! Стояли в коридоре, болтали ни о чем, когда к ним подошел, кривляясь, рыжеватый Игорь.

Я немного напрягся, понимая, что вот она «счастливая» возможность, которой может больше и не быть. И в школе, и в населенном пункте в прошлой жизни мне оставалось жить последние месяцы. А потом только наездами.

Как я помнил, в это село семья переехала в 1982 году. Мама, словно заправский политик и экономист, посчитала, глядя на развитие социально-экономической обстановки в стране, и сделала вывод, что из сельского хозяйства надо линять, поскольку здесь скоро будет полный аллес капут.

Близлежащее село, разумеется, тоже было сельским населенным пунктом, но там было масса организаций, только обслуживающий и само сельское хозяйство и близлежащее население. Там и попытались скрыться с семьей.

В общем, родители устроились очень даже припеваючи — мама кладовщиком в КБО (комбинат бытового обслуживания), отец — трактористом в Сельхозтехнике. Были когда-то в советском прошлом такие организации. А вот я так и не смог прижиться в местной школе, в основном среди школьников. Приехал в двенадцать лет, когда детские привязанности уже сложились и меня в компании не брали. Ну, или брали, но с большим трудом.

Тем более, в прежней сугубо деревенской удмуртской школе учили по национальной программе. И, поучившись первый день несколько уроков в «А» классе, в который комплектовали из сельских, то есть как бы русских кадров, я быстренько переехал в класс «Б». Так и получилось — с сельскими я не дружил по причине разночтения в школьной программе, а с деревенскими — из-за разницы в проживании. Трудно подружится, если дома находятся в десятке километров, как минимум. А уж потом, когда к нам традиционно перешли ученики из восьмилетки другого конца села, наш класс тоже традиционно переименовали в «В».

Игорь «своим» меня точно не считал и поэтому издевался, как над остальными деревенскими. Так сказать, ничего личного, голый подростковый «бизнес».

И ничего, что он был один, а нас толпилась кучка робких, но, в общем-то, сильных школьников. Его одноклассники могли появиться в любой момент. И деревенские люди, в принципе, не смелые не решились бы сопротивляться.

В прошлой жизни я бы тоже мялся и стоял у стенки вместе с одноклассниками. Ботаником был. А сейчас, бери плюшку, раз полез! Почти профессиональный удар в подбородок прервал, его, на мой взгляд, бессвязную, хоть и хвастливую болтовню. Игорь рухнул на школьный пол мешком почти без сознания. Кто еще хочет комиссарского, хм, тела?

Ну, насчет тела, я, конечно, сгоряча. А вот подраться мог бы. Хотя дальнейший поединок был прерван нами, а громким звонком, возвещающим начало очередного занятия.

Но пока нам учитель не пришел, я в открытую дверь видел — другие педагоги, в основном женщины, только бросали любопытные взгляды на лежащего школьника. Никто его не убирал или, хотя бы, не отдавал команду мальчикам его класса. Только военрук, у которого в «А» было занятие НВП (начальная военная подготовка) при виде валяющего ученика на полу школы покачал головой.

Видимо, войдя в аудиторию, он приказал помочь классу своему однокласснику. И в конечном счете несколько мальчишек взяли его за конечности и уволокли в оное помещение. Пусть отлежится и придет в себя. Бил я не так сильно, чтобы убить. Не столько он лежит от боли, сколько от ощущения унижения. Перетопчется, а не захочет, так я ему в следующий перерыв добавлю.

А мы стали заниматься иностранным языком. Мои товарищи, кроме русского, учили еще родной удмуртский. И это без по-настоящему иностранного языка. То есть, в сущности, были почти полиглотами, зная три языка.

Впрочем, на их знании английского языка это сказывалось весьма слабо. Более того, на мой взгляд, становилось еще хуже. Попробуйте-ка изучать его, когда английский переводится на удмуртский, а уже потом русский. Ведь последний тоже фактически для них иностранный!

Англичанка Анфиса Георгиевна Карлова билась с ними самоотверженно, не жалея, ни их, ни себя. Но что поделать, они и русский-то знали плохо. И это при активных его носителях, когда в школе их заставляли говорить только на великом и могучем! А уж про английский и вспоминать не приходилось.

Я здесь был, как настоящий великан среди карликов, хотя сегодня об этом еще не знали. Ха, узнают! Знание английского языка на уроке английского языке скрыть невозможно!

Наконец, пришел и мой черед сдачи необходимого минимума. М-да, что можно сказать о взрослом человеке, который после школы еще два года учил английский в вузе и сдавал экзамен, один год в аспирантуре в МПГУ и сдавал там уже кандидатский минимум. А потом ездил в англоязычную страну (США)?

Во всяком случае, что знает он английский не хуже, чем сама учительница. А может, и лучше. И откуда это у него, знает только он один!

Я бодро покалякал ей английский текст про Лондон, углом глаза подсматривая за нею. Старый знакомый город хе-хе, еще с прошлого века в институте учил. Ничего такого, погода, география, популярные места. Но для ученика средней школы, разумеется, случай из ряда вон выходящий.

И что из того, что он никогда не был ни в Лондоне, ни в Великобритании. Сейчас, в условиях ковида этим никого не удивишь. Удаленный туризм! А в неинформационном ХХ веке?

Анфиса Георгиевна с любопытством посмотрела на ученика, лукаво улыбнулась, не решаясь влазить в чужую тайну. А потом все же спросила. Та еще контрразведчица. Женский пол и любопытство все перетрут. Даже КГБ не догонит.

Ну и что? Я доцент! Кандидат исторических наук. Я в качестве декана руководил женским коллективом в два десятка доцентих и два либераста, то есть либерала. На все про все три нормальных мужика, включая меня. И после этого вы, любезная мадам Карлова, надеешься меня посадить на какой-то мелочи. Ха, мы ведь оба глубоко уважаем друг друга (я точно), не так ли?

Исхитрился изобразить простенькую улыбку деревенского пай-мальчика и робко сказал на английском языке, что в будущем году после окончания школы собираюсь поступать в педагогический институт. А там ведь английский. Вот заранее его подтягиваю, чтобы не осрамить родную школу.

Все-таки она не работник контрразведки. Или, как минимум, очень весьма посредственный. Взлет подхватила червячок наживки. Похвалила на английском языке, чтобы никто не понял (шутка) и уважительно посадила на место.

Все, теперь на уроках английского языка я буду вне любой критики. То есть я был на хорошем счету и в прошлой жизни. Но все-таки знал английский где-то на посредственно. А сейчас она вообще не решится меня спрашивать. Ведь я не располагаю детальными сведениями по темам, но акцент у меня точно был лучше, чем у Анфисы Георгиевны, это я вам точно говорю!

А пока шло продолжение Марлезонского балета. Уже на следующем перерыве, как только учитель ушла, а мы сидели уже в классе «История», к нам предсказуемо пришла «дипломатическая делегация» из параллельного класса. Тот, который «А. Здесь и прошла наша 'встреча на Эльбе».

Ни о каком радостном праздновании речь, разумеется, не шла, даже внешне. Оружие — руки и ноги — держалось наготове с учетом пустить в действие в любую ближайшую минуту.

Да я и не прочь. Великодушно разрешил впереди идущему (очень хотелось назвать его главарем, но он даже до этого не тянул, увы) — довольно конопатому и опять же рыжему (медноволосому) парню. Он начал злобно матерится и оскорблять, даже не поздоровавшись. Согласитесь, что это не вежливо и негуманно. Прямо-таки хохлы-нацики какие-то из XXIвека. А я ангел из рая (а вот это шутка).

Коротко ткнул его своей колотушкой (кулаком называть имеющую конечность у юного тела еще было явно рано).

Тем не менее аргумент мой, видимо, оказался весомым, поскольку конопатый в миг заткнулся, с болезненным стоном откатившись за спины остальных членов делегации.

— Ну, кто еще хочет участвовать в дискуссии? Я вполне могу продолжить! — громко сказал и красноречиво посмотрел на свой некрупный пока кулак.

Долгая пауза была мне наградой. Потом черноволосый парень, у которого я так и не смог вспомнить имя, робко сказал, что это их зона.

Зона, ха, тоже мне нашлись урки голозадые! Сявки зеленые, больше я их назвать не могу.

— Даю новую ситуацию. Конкретно вот это, — обвел класс рукою, — моя сфера влияния. Все кто полезет сюда, встретит меня, а долго рассуждать не буду, буду бить руками, а может ногами! Есть какие-то вопросы, проблемы, мешающие лишние зубы? Я все могу!

Делегация заметно долго помолчала, переваривая инновации и накапливая храбрость. Или, может, они пытались понять, что означает «сфера влияния»? Мальчики, а вам не кажется, что у вас время истекает?

Во всяком случае, вновь нарываться на мою колотушку и получать на сто процентов гарантированный новый синяк, никто не хотел. Я, честно говоря, их понимал. Вожди этой мальчишеской шайки свое уже получали, а остальные были всего лишь ведомые, так называемое мясо. Пассивные и слепо смотрящие в спину своим лидерам. А потому убрались, стараясь не оказаться позади всех при отходе.

Я вежливо им покивал в ответ и проводил до дверей, даже не пытаясь пинать вслед по мягкому месту. Потом немного подождал. Появление вдруг нового сильного участника в мальчишеском мирке посередине учебного года, когда, казалось бы, все уже было поделено после появления очередных девятиклассников, оказалось для всех учеников школы неожиданностью.

Нет они еще обязательно очухаются и предъявят наглые претензии, что я де не имею права, а они, наоборот, как бы имеют. Все понятно, за место под солнцем надо бороться. Хоть в большом мире, хоть в маленькой школе. Пусть это могучие супердержавы или деревенские мальчишки-неучи, законы здесь, в общем-то, одинаковы — сильные и наглые всегда правы, а их противники как раз категорически нет. Виноваты же, как всегда, проигравшие.

Но пока было по-прежнему тихо. Хотя бы пока. По моим подсчетам, предстояло столкнуться еще, по крайней мере дважды, по количеству групп. Что же, не в последний день живем, помашемся. По-моему, будет много ору, писки, соплей. Драки, как и в случае с европейскими странами, окажется чуть-чуть.

Хотя я, конечно, мог ошибаться, как в сторону увеличения, так и уменьшения. Но сам процесс был выверен до мелочей, сомневаться не приходилось.

Вернулся на свое место, попутно внимательно посмотрев в лица одноклассников, провоцируя их на драку, или, хотя бы, на шумный скандал. Я прекрасно знал, что местные тихони вроде бы не осмелятся на столкновения. Но без особых правовых гарантий. Слишком уж был низок статус у прежнего меня у аборигенистых мальчишек.

Глава 3

Но нет, никто все же не стал принципиально рыпаться со мной. Кишка тонка, хе-хе! Лишь иногда одноклассники бросали на меня удивленные и даже испуганные взгляды. Здесь я был почти свой, просто неведомо как оборзевший. Бывает же так — всегда смирный и спокойный, и вдруг как бы взрывается и превращается в злобного хулигана.

Но это уже полностью мои проблемы. Может, бешенством заболел? Вот пусть сам и разбирается. Ни помогать, ни мешать одноклассники не будут. Их мир — это деревенские общины взрослых, куда и им был прямой путь (кроме тех, кто едет в город). Мне там, по понятным причинам, места не было, а потому меня терпели, но за своего не считали. Ну и ладненько, я и не рвался туда ни разу!

Походя, наконец-то, потрепал по сладкому плечику миленькую Валю Сигову, красавицу мою. Как все-таки она мне нравилась. Расцеловал бы еще в прошлой жизни и в щечки, и в губки, если бы осмелился.

Но тогда я ничего предложить не смог, хотя Валя покорно шла следом за мной и даже поступила в тот же вуз, что и я. Только я на истфак, а она на филфак. Увы, в первый же год девушка сразу вылетела и больше я ее не видел. Слышал еще, что сошлась с каким-то местным парнем и все. Разошлись, как в море большие корабли. Море огромно, как и жизнь, и мы с ней в том существования уже никогда не встречались.

А тут судьба мне вдруг поднесла второй шанс и на этот раз я уже хлопать ушами не буду. Нет! А стану в амурных этих делах в меру бойким и даже наглым. Как раз в этой сфере такая деятельность мальчиков никого не удивляла.

Как, впрочем, уже и девочек. Свирепый гормональный взрыв, что вы хотите. Главное здесь не подпадать под статьи Уголовного Кодекса РФ (сейчас еще РСФСР) и не оставлять следы в виде возможных наследников. И государство, и общество тут единодушно считают, что десятиклассникам еще рано заводить детей, что надо еще самим пожить. Ну, это как сказать!

В ответ на мой красноречивый жест Валя застенчиво улыбнулась. Она робко посмотрела на меня, как на кровожадное, но очень приятное чудовище, застенчиво, хотя и одобрительно промолчала. В общем, понятно. Я ей, в принципе, нравлюсь, однако сама она даже не пошевельнется, чтобы сделать первый шаг.

И правильно, кстати, сделает. Ибо и самой природой так было предусмотрено. Самец всегда ухаживает и предлагает замуж. Это вам не эмансипированные городские девицы XXI века, которые и сами поухаживают и сами женятся (принципиально не выходят замуж) и даже в постели в сексуальных игрищах будут обязательно главными.

Здесь же еще ХХ век, а передо мной застенчивая деревенская девушка. М-гм, все, разумеется, до определенной границы, девичья скромность здесь всегда была относительной, как виделось мне с высоты старческого разума, но тем не менее.

— Мадемуазель, я предлагаю вам пересесть ко мне, — галантно предложил я с ходу девушке, предусмотрительно посмотрев на ее соседку Любу. Как бы предупредив взглядом — не лазь, ты не лесбиянка, и в любом случае мне не соперница в мужской сфере распределения амурных обязанностей.

Густой румянец украсил Валины щеки. Она как бы еще колебалась, хотя я старческим взглядом видел — полностью одобряет мое предложение и согласна. Но девичья ее сущность не позволяла так сразу сказать ДА.

Все бы ничего и я совсем здесь не возражал, но до звонка на урок оставалось почти ничего — чуть больше минутки. А потом придет старый учитель истории Николай Семенович Усков и будет совершен не до шашней. Историк он такой суровый, хотя и не злой! И что я, опять окажусь не причем? Решился, хотя даже старику (пусть бы и мне) было понятно, что это излишняя наглость со стороны подростка.

А ну и пускай кто попробует свистеть! Не будешь наглеть в пору юности, останешься один — одинешенек в зрелости. Знакомая картина, не правда ли?

Продолжая ее уговаривать, в качестве весомого фактора указал на свои большие знания — я же готовлюсь в педагогический институт! Непрерывно болтая, сам настойчиво тянул ее к своей желанной парте.

Валя поначалу сильно сопротивлялась, бросая жалостливые взгляды на подружку Любу Никулину. Потом решилась и, уже не тормозя, позволила вести ее к моему ученическому столу. А когда в класс вошел учитель истории Николай Семенович, даже сама пошла впереди, стараясь как можно скорее присесть и спрятаться от учительских глаз. Очень уж красноречиво удивленный был его взгляд на девушку. Причем, что интересно, на меня он совсем не смотрел. Я все же был мальчишечка серьезный и умный, не то что эта вертихвостка.

Бедный старик! Мы были его последняя параллель классов и завершение педагогической карьеры. Как я помнил из прошлой жизни, потом он уйдет на пенсию, а еще года через три — четыре умрет. Обычная концовка жизни в нашей стране. Но к истории он, в том числе, меня приучил, за что ему большое спасибо.

В десятом классе уроки истории были обзорные, нас готовили к государственному экзамену, одновременно повторяя материал прошлых классов. Неплохая система образования. Впрочем, ладно, проехали.

Сегодняшняя тема касалась Февральской революции, и мы ее, по сути, вновь проходили. Тогда, в годы перестройки, всегда так. Факты те же, а трактовка разная. Историю, как тогда говорили, делали правдивой, то есть советские концепции обязательно хаяли, а буржуазные хвалили. Хотя и плохие и хорошие были по обе стороны, но кого это волновало?

Я не выдержал и сидя (Николай Семенович это разрешал) стал в ответ рассуждать. Со старым учителем я не спорил. Мне, кандидату исторических наук XXI века было бы смешно дискутировать с деревенским педагогом конца ХХ века. Но теплая Валина рука находилась в моей, и это пьянило меня больше, чем сорокоградусная водка.

Искоса посмотрел на Валю. Та, смущенная, смотрела вниз то ли на стол, то ли под стол. Мало того, что притащил к себе, так и заставляет смотреть на это непотребство. Но ведь не вырывается!

И я продолжал заливаться весенним соловьем. Учитель Николай Семенович вскоре замолчал, исчерпав свои аргументы, и где-то уже половину урока я говорил только один, превратив школьный урок в вузовскую лекцию. Сообразив это, я быстренько закруглился и пробормотав: «Вот это я нашел, готовясь к вузовским институтским экзаменам», замолчал.

Николай Семенович в изумлении пожевав нижнюю губу, лишь сказал: «Да из тебя настоящий историк будет!». Похоже, он пришел в крайнее изумление и не знал, что делать. Но урок уже подходил к спасительному концу, и ему осталось лишь сообщить домашнее задание.

В общем, сегодня я был настоящей примой, как на всех уроках, так на перерывах между ними. Но все же больше всего я оказался героем на уроке физкультуры. Мнение, конечно, субъективное. Другое дело, что по истории я был выучен еще в институте, по остальным предметам и раньше оказывался в школе первым.

А вот в школьном спорте я всегда был полный абстрактный ноль, о чем учитель физкультуры Алексей Митрофанович, или, точнее просто Алексей, как я его называл про себя, если учитывать количество лет прошлой жизни, очень грубо, но метко мне сказал. Как и большинство заумных ботаников, физически в прошлой жизни я был не очень крепок.

Но сегодня он был совершенно не прав. Просто педагогически. Мальчиковую дистанцию на лыжах (5 км), я совершенно спокойно завершил первым, чем привел бедного учителя в полное изумление. Кажется, я между делом войду в одну из школьных легенд. Или, хотя бы, анекдотов.

Алексей Митрофанович в пору своей боевитой молодости постоянно брал призы на всех региональных и даже всесоюзных лыжных соревнованиях и он-то прекрасно понимал с какой стороны надо брать лыжные палки.

Мои бравые одноклассники еще только заканчивали с отстающими девочками их дистанцию (3 км), чтобы потом пройти еще 2 км, а я уже вышел на финиш! Пять, только пять! Посмотрел на учителя. Не дай бог засомневается!

Однако, Алексей Митрофанович (про себя Алексей), не только не колеблясь поставил наивысшую школьную оценку. После окончания урока он оставил меня одного и, не мудрствуя особо, после небольшого допроса, где рефреном шел вопрос, как я дошел до такой жизни, принципиально предложил мне участвовать в соревновании по биатлоне в составе школьной команды. Скоро ж состязания!

Так-то да. В ближайшее время будут соревнования имени местного героя времен Великой Отечественной войны С. М. Стрелкова. Что-то я про них совсем забыл. А Алексей, как ловкий приспешник лукавого из ада, уже прямым текстом вещал: если в ходе гонки покажешь хорошее время, поедешь с командой на районные соревнования. А про пятерки по физкультуре даже можешь не вспоминать. Естественно!

Мгм, звучит весьма привлекательно. Физкультура была одних из немногих школьных предметов, где я постоянно получал лишь твердые четверки. Для большинства это было замечательно, а для меня со своим школьным аттестатом, сплошь наполненным пятерок, это было очень плохо.

И, главное, что будет после этого? Не зря, что ли Инмар меня модифицировал. Ведь не остановлюсь я на этом!

Последнее предложение в форме вопроса я ретранслировал учителю.

— О-о! — одобрительно сказал Алексей, — а у тебя губа не дура. Если хватит силы и мастерства, пойдешь дальше — уровень страны и мира. Но об этом даже не думай, пока не пройдешь низовые соревнования. Там отсевается весь случайный балласт. Так что еще посмотрим, твой сегодняшний уровень он постоянный или случайный. Думай только о пятерках на уроках по физ-ре, целее будешь.

Но я со своей практикой двух жизней, уже понял — вот оно, то самое, что мне надо во второй жизни! А то ведь удовольствие — удовольствием, а человеку нужна перспективная цель. Не зря я уже вспоминал о лыжах. Драки, девушки и так далее, это все хорошо, но мало. Нужна настоящая перспективная ЦЕЛЬ. Иначе в нашей жизни озвереешь и сопьешься.

И это ведь не случайно, Удмуртия — лыжный край. Даже у нас в классе, парни еще ничего, а вот среди девочек входили одна участница региональной команды, да еще одна в качестве запасной. Сам Бог велел, то есть Инмар!

В науке я уже соответствовал, хоть и на сравнительно невысоком региональном уровне. Но все же около восьмидесяти публикаций (от статей до монографий) добрал. Сферу политики отбрасывал принципиально и сразу. Ассенизаторство и политика — вот две самые грязные отрасли жизни.

А вот зимний спорт — это настоящее то! Чистый, как хрустящий снег и морозной свежести. Не зря же мне зрение Бог Инмар улучшил и мышцы укрепил. Как бы прозрачно намекнул, что мне надо делать в будущем. А что? Белый покров, устойчивый холод, прекрасная зимняя природа. Что еще надо для нормального человека!

Поговорив с учителем, я собирался уже идти, решив, что в школе делать пока нечего. Уроки прошли, можно домой или опять к Вале. Сейчас она поселилась у сестры с мужем. А те днем находились на работе, как все нормальные советские люди.

Однако Алексей, щедрая душа, меня притормозил, предложив сначала пройти обязательную медицинскую проверку в школьном медпункте, а потом еще и пострелять из мелкашки (малокалиберной винтовки). Золотая мечта каждого мальчишки!

Я тоже слегка притормозил, думая о медицине. Молодец, Алексей! План был если и не увлекательный, то вполне целесообразный. Я и сам уже подумывал, что как-то ненастоящие соревнования получаются, если медики спортсменов не проверяют. Тем более, в это обязательное советское время. А если у тебя сердце больное или, скажем печень и легкие? Так ведь и сковырнуться на лыжне можно!

Ан нет оказывается! Хоть и не солидная врачебная комиссия, а всего лишь полуобразованный школьный фельдшер, но проверяли меня в местном медпункте плотно. Методики средневековые, аппаратуры почти никакой, но все как полагается — сердце, давление, легкие, глаза. В общем, что надо было, все осмотрели, пощупали и оформили в официальные бумаги. Мол, для подростковых состязаний здоров! Иди, салага и здесь не кашляй.

А потом мы даже постреляли. Я говорю во множительном числе, так как и Алексей взял в руки винтовку. Даже, пожалуй, больше. Это учитель пострелял, а я учился и смотрел. Замечательно он стрелял! Пять выстрелов и все в яблочко! Пятьдесят — максимальное число при таком количество патронов.

Ха, если бы в прошлой жизни я и сам не стрелял и старательно бы не учился, точно бы был сейчас с открытым ртом. А так, удивляться пришлось ему. Получив пять патронов и отмашку: «Огонь!» я хладнокровно зарядил патрон и угодил тоже в десятку. И так пять раз. Не лыком шиты!

— Ну и… ничего себе! — прокомментировал учитель удивленно, — Ломаев, ты где раньше телепался в нашей школе? Попади ты ко мне в руки пару лет назад, я бы из тебя шикарную конфетку сделал! Закачаешься! Задатки лыжники у тебя вдруг стали выдаваться выпукло, как титьки у девочки — подростка. И стреляешь на все «пять».

Еще не знаю, как у тебя это будет совмещаться на соревнованиях, но по отдельности все великолепно. Жаль, только времени у нас осталось очень мало, фактически полтора — два месяца, в зависимости от природных условий. То есть пока можно будет работать на лыжах. Или ты так в армию готовишься?

Так Алексей кудряво пошутил. А потом уже серьезно спросил:

— Ну как, ты согласен принципиально? Не ломаю я тебе будущие планы?

— Конечно, согласен, — даже немного обалдел я от его слов, — от такого заманчивого предложения никак не отказываются!

— Смотри! — предупреждающе сказал Алексей Митрофанович, — тебе, наверно, видны одни победы, награды, девки титьками на солнце машут. А на самом деле это, прежде всего, труд. Каждодневный, муторный труд на лыжне. Не будет его, ты не состоишься, как лыжник. Или, как ты уже, наверное, понял, биатлонист.

Опять же вуз уже будет. С твоими-то оценками просто грешно не попытаться. Подумай, с родителями посоветуйся. Вдруг они будут категорически против.

И вообще, у тебя еще вся жизнь впереди, не получится это, получится то. А ломать себя из под палки тоже не стоит.

Физрук вопросительно посмотрел на меня и отпустил отдыхать, неспешно думать и уж потом решать.

Эх. Алексей, Алексей! — подумал я, идя домой из школы, — будь я простым подростком, я бы с тобой, наверняка, охотно согласился. Мол, все еще оптимально впереди, в розовой дымке. Нечего спешить, вся жизнь впереди.

А вот как бывший декан пединститута, через руки которого прошли тысячи молодых людей, чуть постарше, чем я теперешний, совершенно с тобой не соглашусь. В жизни так — сначала будет рано, а потом без паузы уже поздно.

И пока я молод, пока характер и тело пластичные, надо заставлять себя работать. Ибо оставлять подрастающее поколение на милость природы — это все равно, что поле оставлять без обработки. Оно, конечно, отдохнет, но вырастут на них только сорняки. А из подростков, живущих в неге и жалости, — лодыри и пьяницы.