Помоги проекту - поделись книгой:
— Значит можно дальше не объяснять, — усмехнулся Иван. — Что-то ещё?
— Да нет, в общем, — медленно проговорил я и взялся за ручку двери. Замер. — Хотя, подожди. Как думаешь, мы с тобой сейчас живём в каком-то параллельном континууме? Ну, в том смысле, что прибыли-то мы с тобой из одного и того же временного потока. Меня в Новокиневске в эти годы не было, но все мои друзья-то были. И прочие тоже. Там был Игорь Мельников, бандитские войны и прочая резня бензопилой, часть седьмая. А сейчас все уже не так. Получается, что…
Я рассмеялся.
— Прости, — я тряхнул головой. — Мне вся эта научная фантастика кажется каким-то… какой-то… Блин, я просто поверить не могу, что эти слова насчёт континуума и временных потоков, выпадают из моего рта.
— То есть, сам факт, что ты переместился в другое время и занял чье-то чужое тело, тебя не смущает? — криво ухмыльнулся Иван. — Кстати, он тоже должен был умереть?
— Кто? — нахмурился я.
— Ну этот твой говнарь, Велиал, — сказал Иван.
— В каком смысле — тоже? — я приподнял бровь.
— Иван Мельников точно должен был, — Иван похлопал себя по колену. — Его с балкона выкинули. Очнулся в морге.
— Не, я как-то без экстрима, — помотал головой я. — Просто с похмелья проснулся на дружеской гулянке.
Я задумался. Умереть? Хм… Ну, башка у меня тогда знатно болела, да. Но как показали последующие эксперименты, она у этого тела с похмелья всегда болит так, будто в нее осиновый кол вбили.
На секунду я представил, что было бы, если Вова-Велиал в то утро… не проснулся. Что бы делали тогда «ангелочки», с учётом, что мама Астарота должна была прийти буквально в течение часа.
«А может оставим его на твоей кровати и одеялом накроем?» — почти услышал я растерянный голос Бегемота.
«Нельзя его тут оставлять! Нас же за убийство посадят!» — бледный, как смерть, Астарот.
«Тогда давайте его потащим, будто он пьяный просто. До привокзальной. А там просто толкнем под машину, типа сбили как будто…»
«Экспертиза разберётся, что он умер раньше…»
«А может его порезать на куски и на помойки?»
«Ребзя, вы с ума сошли⁈ Это же Вовчик! Надо милицию вызвать. И скорую… Вдруг он ещё жив?»
Последним в моей фантазии говорил Бельфегор, который пресек возможную расчлененку и прочий трэш, в который меня могло бы завести воображение.
— Как-то ты побледнел, — усмехнулся Иван. — Что, всё-таки были какие-то странные обстоятельства? И кто-то удивился, увидев тебя живым?
— Жаль тебя разочаровывать, но нет, — развел руками я. — Никакого завалящего детектива.
«А точно?» — мелькнула в голове непрошеная мысль.
— Повезло, значит, — бледно улыбнулся Иван. — А что я на этот счёт думаю… Ну, там, про потоки, континуумы и прочее…
Иван ещё какое-то время молчал, кусая авторучку, которая в какой-то момент оказалась у него в руках. Он выглядел как человек, прикидывающий, можно мне доверять или нет. Длилось это с минуту или даже больше. Потом он повернулся ко мне.
— Знаешь, забей, — серьезно сказал он. — Зря только время потратишь, да и сбрендить недолго. Лично я не нашел никаких ответов, только вопросов стало ещё больше.
— Ладно, я это все несерьёзно спрашивал, — я снова взялся за ручку двери. — Скорее просто в рамках трёпа, а не для того, чтобы правду узнать.
— Ну если в рамках трёпа, — Иван улыбнулся. Очень так. натянуто. — Думаю, что это все матрица. Виртуальная реальность, у которой может быть бесконечное множество вариантов, линий времени и прочих континуумов. Просто так устроен этот мир, и никто за всем этим, конечно же, не стоит.
— Ага, понял, — кивнул я. — Ладно, я помчал. Спасибо ещё раз за помощь с афишами.
— Да не за что, обращайся, — сказал Иван.
Озадаченно сказал. Будто рассчитывал на совсем другую реакцию.
Я вышел из волги Ивана и потопал по Ленинскому в сторону речного вокзала, где мне предстояло встретиться со Светой и отдать ещё некоторую сумму денег.
«Интересное дело, — думал я, шагая по теперь уже почти полностью освободившемуся от снега асфальтовому тротуару. Трещины перешагивал. — А Ивану ведь хотелось получить совсем другую реакцию…»
В очередной раз отметил, что не хочу с ним сближаться, хотя это, вроде бы, логично. Он же единственный, с кем я в принципе могу обсуждать тему перемещения во времени, не рискуя заехать в дурку. Но — мне не хотелось. Иван персонаж интересный, конечно, но я не люблю таких. Он интриган и заштуканец, как все журналисты. Вот, например, сейчас ему хотелось, чтобы я завяз в этой теме, взялся активно копать. Может быть, чтобы насел на него активнее, принялся выпытывать, что там были за вопросы, которые у него появились.
Иван стопудово хотел об этом поговорить.
Но для чего-то вместо того, чтобы сказать прямым текстом, начал манипулировать.
А я человек простой.
И на главный вопрос, который у меня мог возникнуть насчёт этого самого перемещения во времени, он уже ответил.
Это надолго.
Внезапно закончиться может, всё-таки девяностые вокруг, шальная пуля, да и кирпич обычный может на голову упасть.
Главное в другом. Все это не просто краткая экскурсия, и через денёк я проснусь в своем времени.
Нифига подобного не случиться.
И жизнь Вовы-Велиала теперь моя. Так что отсюда и пляшем. Все остальное — ненужная лирика.
— Вот такие дела у нас, — закончил я и оглядел серьезные лица «ангелочков».
— Подожди-подожди, я запутался, — Бельфегор потряс головой. — Значит, у нас концерт на «муке» и интервью в прямом эфире у Дмитрия Первухина…
— В обратной последовательности, но да, — кивнул я.
— А почему мы только сейчас об этом узнаем? — хмуро пробурчал Астарот и бросил взгляд на Кристину.
— Она была не в курсе, не смотри на нее так, — я подмигнул Кристине. — Эй, что с лицами? Вы что, не рады?
— Ты согласился, и с нами даже не обсудил ничего! — возмутился Бегемот.
— И вы бы отказались? — я пристально смотрел в глаза Астарота. Тот насупленно хмурил брови.
— Так, короче, — я хлопнул ладонью по столу, на котором и сидел. — Я себе как-то иначе представлял вашу реакцию, когда думал сообщить эту новость.
Я тоже изобразил на лице разочарование и обиду. Понятно, что ничего подобного я не испытывал. С возрастом и опытом понимаешь, как это круто, когда появляется человек, который делает свою работу вовремя и на совесть. И принимает выгодные решения, не заморачивая тебя и не тратя твое время. Но мои «ангелочки» от этого бизнес-дзена были далеко, а мне нужно быть с ними на одной волне.
Пока нужно, во всяком случае.
Да ладно, будем честны. Мне и самому так больше нравится, чем если бы я тупо командовал, а они тупо подчинялись бы. Все-так лучше, когда тебя слушаются, потому что доверяют. А доверие — это такая штука, которую нужно заслужить.
Той самой «одной волной».
— Вообще-то все случайно получилось, — с ноткой обиды начал рассказывать я. — Этот Первухин учился в кульке, и там…
Я честно рассказал всю историю, ни в каком месте не привирая. Про сомнения Наташи, про то, как нас Ирина утащила на «муку» и бросила, про разговор с Иваном. В общем, все. Хорошо иметь кристально-чистые мотивы, подловить не на чем. Но гастроли с «Цеппелинами» я пока придержал. Чуть позже, не все сразу.
— Я решил ничего вам не говорить, пока все стопроцентно не устаканится, — сказал я. — Помню, как вам хотелось концерт на «муке», было бы как-то глупо вас обнадежить, а потом бы все сорвалось…
— Ребзя, да вы чего, с ума сошли? — воскликнул Бельфегор. И мне даже на секунду не по себе стало. Именно с таким выражением лица и интонациями Бельфегор возмущался, когда протестовал против расчленения моего трупа. В моем воображении.
— Офигенные новости! — подхватила Кристина. — Я ещё утром хотела тебя раскрутить, ты какой-то был таинственный. Срочно надо, не спрашивай…
— Что срочно надо? — снова напрягся только расслабившийся Астарот.
— Ну, кассеты, — ответила Кристина. — Чтобы с новой песней альбом был…
— Ааа! — разулыбался Кирилл. — Ты хочешь, пока нашу песню по радио крутят, по киоскам кассеты, да?
— Велиал, ты извини, ладно? — смущённо замялся Бегемот. — Это я от неожиданности. И вообще, что мы молчим? У нас сольник на «муке»!!! Это же АААААА!
Бегемот стащил меня за руки со стола, и начал прыгать и орать.
Хорошо, что дело происходило в нашей берлоге на заводе, здесь можно было шуметь сколько влезет.
— Блин, в натуре, даже не верится! — Астарот потряс головой. Всё-таки, общение с Кристиной идёт ему на пользу. Теперь хотя бы волосы покрашены ровно, а не как в тот момент, когда я его в первый раз увидел.
— Сольник на «муке»… Полгода назад бы мне кто-нибудь это сказал…
— Полгода назад я и про «муку» ничего не знал, — вздохнул Кирилл. — И если бы мне кто сказал, что я буду с вами играть, я бы в обморок грохнулся.
— Ладно, парни, — я шагнул к двери. — Вы репетируйте, а потом ко мне, лады? Отметим переезд Евы, и ещё Стас обещал кассету с клипом занести.
— Ой, как здорово! — взвизгнула Кристина. — Поздравляю!
Астарот на секунду насупился и бросил взгляд на Кристину. Та как-то быстро замолчала. Ха, похоже она пока не готова поселить у себя нашего фронтмена, и у них даже уже был разговор на эту тему. А снять отдельное жилье Астарот пока что не способен.
— Так он уже готов? — обалдело открыл рот Бельфегор.
— А что, я разве вам не сказал? — удивлённо проговорил я, и все весело засмеялись.
Глава 24
— Я все равно не понимаю, — задумчиво сказал Кирилл, когда мы посмотрели клип в третий раз. — Что в этой песне такого особенного? Ну обычная же… Средненькая. С басовыми «шагами» вроде стало сильнее, но…
— А может если на радио весь альбом занести, то… — Бегемот потянулся к тарелке с бутерами. — Хотя не знаю, что ты паришься, Кирюха. Нормальная песня.
— Но не лучшая! — возразил Кирилл.
Все «ангелочки» заговорили разом. Размахивая руками.
Я встал, подошел к видеодвойке и нажал «перемотать». Кажется, у меня появилось понимание, что же в этой песне… такого. Но только на уровне чутья, как будто замерцало, забрезжило, вот только как это понимание сформулировать.
— Решают все равно люди, — сказал я вполголоса и снова нажал на play.
«Ангелочки» замолчали и снова уставились на экран.
Там была сцена в парке. Иногда кадр менялся, выхватывая лица крупным планом. То музыкантов. То актеров. То случайных прохожих. Взрослых. Детей.
Ближе к концу парк сменился обычной улицей, Комсомольским проспектом. Похоже, Стасу для монтажа не хватило кадров, он схватил камеру и вышел снимать на улицу вечером.
Получилось… Ну, в целом, довольно стильно.
И, пожалуй что, сильно.
И шаги еще эти. Словно поступь эпохи перемен, наступающая на обычных людей и превращающая их в чудовищ.
С одной стороны, вроде бы банально. С другой… Но ведь банальность — это и есть какая-то мысль, идея или общее место, которая до всех доходит, а не только до избранных.
Вот если, допустим, взять того же монаха, то песня эта начинает переливаться всеми красками и смыслами, которые в нее заложил Кирилл, только в том случае, если слушающий знает, кто такой Крамер, его биографию и тот факт, что он был одним из авторов «Молота ведьм». И что именно из-за этой книги заполыхали костры по всей Европе, на которых этих самых ведьм взялись сжигать.
А если он не знает этой всей исторической подоплеки, то песня его и не тронет.
Ну, то есть, может и тронет, но только как история какого-то монашка, которому шаловливые деревенские девки показали сиськи, а он обозлился, потому что целибат, все такое… Хотя, стоп. Что такое «целибат» тоже нужно знать.
Хм, интересный вывод напрашивается по этой логике.
Чем проще посыл, тем большему количеству людей песня может запасть в душу. Тронуть, так сказать, те самые глубокие струны, отозваться, как выразился Семен.
«Так мы до лилипутов дотрахаемся», — мысленно усмехнулся я, покрутив в голове примитивный мотивчик «Руки вверх».
Хотя, если вспомнить, огромные толпы народа, в едином порыве орущие «крошка моя, я по тебе скучаю, я от тебя письма не получаю», то все равно выходит, что выкладка верна. Потому что количество скучающих по своей крошке плюс эти самые «крошки», которые мечтают, чтобы о них скучали, всегда неизмеримо больше, чем те, кого всерьез волнуют переживания некоего Генриха Крамера, который мало того, что уже помер, так еще и…
— В новостях масленицу хуже показали, — сказала Ева. — Отличный клип, Стас, ты просто супер.
— Да, Стас, поддерживаю, — вынырнув из своих размышлений, сказал я. — Прямо в чем-то пир во время чумы получился. Сильно.
— Все-таки надо было поснимать на сцене, — вздохнул Бельфегор. — Не хватает чего-то…
Стас сидел в кресле и все это время молчал в задумчивости. Сначала, после первого раза, когда «ангелочки» наперебой принялись высказывать недовольство, он вообще надулся и, кажется, чуть не ушел. А потом забился в кресло и молча там сидел.
— Стас, они не тебя критикуют, — сказал я ему на ухо, когда клип крутился четвертый раз. — У них когнитивный диссонанс. Песня им не нравится, а слушатели в восторге. Вот их и шатает. Ты не бери в голову, пожалуйста. Клип великолепный вышел.
Поделиться книгой: