90-е: Шоу должно продолжаться – 8

— А оператор хороший у тебя есть? — спросил Конрад. Снисходительный и покровительственный тон остался в прошлом. В глазах загорелся интерес.

— Даже парочка, — сказал я. — И ради такого случая мы можем даже подрядиться разгрузить пару вагонов, чтобы позвать третьего, который вообще атас.

«Реально, надо будет вызвать порнографа-Костю, — подумал я. — Стас неплох, но он все-таки студент. Кроме того, нужно несколько камер…»

— Да блин, — я развел руками. — Все мои резоны, я думаю, понятны и прозрачны. Я другое не могу придумать. Понимаю, что подобная услуга мне не по карману. И пока плохо себе представляю, что мы можем предложить в обмен. Влад, может, подскажешь? Понятно, что билеты можно продавать, но я же пока не могу гарантировать, что их сметут, как горячие пирожки. Кроме того, дело же не только в деньгах, ведь так?

— Вообще мне не жалко, на самом деле, — задумчиво проговорил Влад. — Просто… Когда у вас эфир у Первухина?

— Еще не говорил с ним об этом, — честно ответил я.

— Давай так… — Влад задумчиво потер подбородок. — Договорись насчет эфира, а потом заскочи ко мне. Обкашляем это все уже по-серьезному, а не на крыльце. Лады?

— Спасибо, Влад! — я улыбнулся во все зубы. Уже ни капли не играя, я реально был рад, что Влад согласился. А он точно согласился, причем еще до того, как я напрямую спросил. Гипотеза оказалась верной. Сам себя когда-то ловил на похожих мыслях, где-то еще в школе.

Когда смотришь с замиранием сердца роскошный концерт какой-нибудь зарубежной рок-группы, офигеваешь от драйва, от шоу, от профессионализма, с которым они работают… А потом видишь афишку насчет рок-концерта, мчишь в кассу с воплем: «Шат ап анд тэйк май мани!» И оказываешься в зале районного дома культуры, на сцене — бухие придурки, играющие вразнобой и обдолбанный безголосый вокалист. А в зале три калеки. Бухают по углам жигулевское.

Ну, это я утрирую, конечно.

Но разница между ожиданием и реальностью впечатляющая на старте получается. Это я прибыл из будущего, настроенный как раз на подвальные концерты с дерьмовым звуком и музыкантами, только-только разучившими три аккорда. Так что реальное положение вещей меня скорее обрадовало.

А если ты пришел слушать рок после просмотра какого-нибудь стадионного концерта «Скорпов», то будет как-то… как-то…

До конца танцев и банкета я оставаться не стал. Послушал немного группу «Рандеву», убедился, что у Ирины все отлично. Она активно общалась в небольшом кружке весьма упитанных дядек, которые с интересом ее слушали и беседой были явно удовлетворены. Ну да, она тоже пришла сюда работать. Это мы с Наташей изначально были моральной поддержкой.

— Останешься на танцы? — спросил я у Наташе, которая следовала за мной как тень.

— Нет, — она энергично помотала головой. — То есть, я бы да, но у мне завтра нужно рано встать со светлой головой, так что… Эх, даже жалко, такое тут место отличное! Кстати, мне кто-то рассказывал, что раньше на месте элеватора было капище какого-то древнего народа, поэтому тут особенная энергетика…

— Дай угадаю, ты в газете «Есть контакт!» это прочитала? — засмеялся я.

— Пока нет, — серьезно ответила Наташа. — Но обдумываю, не написать ли им об этом письмо… Ладно, давай уже, уводи меня отсюда, пока я не передумала!

Я поднимался по лестнице к своей квартире с ощущением какой-то прямо-таки невероятной победы. Будто чемпионат мира выиграл, не меньше. И даже усталость была соответствующая — благородная такая, приятная. Так бывает, на самом деле. Когда вроде бы и похвастаться перед другими нечем, но чувство такое, словно что-то эпохальное совершил. И пункты плана дальнейших действий в голове складывались ровнехонькими кирпичиками, четкие и понятные. Делай раз, делай два…

Я сунул ключ в замочную скважину, напевая себе под нос.

Открыл дверь.

На кухне горел свет. Хм, вроде мои соседи съехали. Один домой, другого Елена Сергеевна забрала. Леонид Карлович зашел поболтать или?

— Привет, — улыбнулась Ева, выходя в прихожую. — Ничего, что я без предупреждения?

— Ты не представляешь, как я рад! — сказал я, заключая ее в объятия. — Отличное завершение отличного дня. Ничего не случилось?

— Нет-нет, я просто… — Ева слегка напряженно покачала головой. — Будешь ужинать? Я приготовила…

— На самом деле, я не голодный, — сказал я. — Фуршет был весьма даже нажористый. Но за компанию с тобой я готов сожрать хоть слона!

Я торопливо стянул куртку, повесил ее в шкаф, привычно поморщился. Блин, как же все-таки достает этот вездесущий запах табака! Здесь в девяностых курят вообще везде! В голову не приходило до того запрета, насколько весь мир был пропитан табачным дымом. Куртка в гардеробе висела, и то благоухает так, будто в карманы пепельницу вытряхнули… Вроде бы, уже давно должен привыкнуть, но пока не получается.

— Я думала, тебе нравится, как я готовлю… — Ева обиженно наморщила носик.

— Очень нравится! — подтвердил я. — Мне нравится, как ты делаешь вообще все, милая. Сейчас руки помою, и я весь твой.

«И голову!» — подумал я. Снова возник сиюминутный порыв состричь всю свою роскошную шевелюру. Снести все нахрен под полубокс, чтобы не приходилось каждое утро тратить кучу времени, чтобы все это расчесать, а каждый вечер не переживать муки буриданова осла между «помыть волосы, чтобы табаком не воняли» и «завтра помою, лучше посплю подольше».

— А меня сегодня с семинара по психологии выгнали, — сказала Ева, наполняя чайник водой. — Давно забытые ощущения…

— Ого, вот это достижение, — засмеялся я. — Но расстроенной ты не выглядишь.

— Ничуть, — Ева дернула плечиком. — Даже наоборот. Наш препод по психологии — это какой-то законсервированный овощ. Он нам психологию преподает, как будто речь идет не о человеке и его проблемах, а о каких-то отвлеченных вещах. И требует еще, чтобы мы ему конспекты на подпись приносили. Не покажешь конспект, он поставит прогул семинара, потом нужно будет на отработку приходить.

— Надо же, дичь какая, — хмыкнул я.

— Но дело не в этом, — глаза Евы потемнели. — Я бы даже показывала ему эти конспекты, мне несложно. Если бы он и правда учил нас чему-то полезному. А он нам три пары подряд долдонил одно и то же, про Юнга, про Фрейда. Причем не про их теории, это было бы даже полезно, а про… Ой, да ладно, не буду тебе голову забивать. В общем, я с места рассказала анекдот про математика на конференции модельеров…

— Что за анекдот? — спросил я.

— Ну, когда он вышел на трибуну и начал свою речь с фразы: «Предположим для простоты, что человек имеет форму шара», — Ева фыркнула. — Ну серьезно! Психология — это наука о человеке, о его мыслях и чувствах. А если его послушать, то получается, что все это про какую-то мифическую несуществующую личность. И как это нам поможет в жизни? Понять других людей… себя… Помочь кому-то?

Из носика чайника вырвалась струя пара. Ева, не переставая говорить, выключила плиту, взяла с сушилки две чашки, налила чай. Потом открыла холодильник, придирчиво изучила его содержимое.

Губы сами собой расплылись в улыбке. Это было так уютно все. Так трогательно. Я чуть было не брякнул вслух, что хочу, чтобы она ко мне совсем переехала. Чтобы можно было вот так каждый день приходить домой, болтать по душам или просто слушать, как у нее дела, что ее волнует… Мне просто нравилось, как она говорит, даже неважно, что именно.

— Ребята в академии говорили, что так и будет, а я не верила, — вздохнула Ева. — А мне ведь по психологии еще экзамен сдавать. Придется, наверное, как-то подстраиваться, или… Если дважды завалить, то третий раз принимать экзамен будет комиссия, а другие преподы не как этот наш Андрей Баклажанович… Что думаешь?

— Проблемы надо решать по мере поступления, — сказал я. — Экзамен еще через два месяца, за это время многое может произойти.

— Эх, было бы с психологией как с физкультурой, — мечтательно вздохнула Ева. — Почему-то если занимаешься спортом, то можно принести справку об этом и на физру не ходить. Вот бы с психологией так же! Принести справку из академии и получить оценку автоматом!

— Слушай, а если посмотреть на это под другим углом? — сказал я. — Вас в академии учат практической психологии. То есть, не в гипотетических людях в форме шара разбираться, а в настоящих. Может это и есть повод знания применить?

— Что именно? — нахмурилась Ева.

— Ну этот твой Андрей Баклажанович, — сказал я. — Его правда так зовут?

— Нет, конечно! — засмеялась Ева. — Он Андрей Иванович. Просто когда начинает злиться, у него лысина становится фиолетовой. Как баклажан. Но я пока все равно не поняла, что ты имеешь в виду.

— Ну вот смотри, — сказал я, взяв из коробки птичьего молока конфетку. — Вот у тебя есть препод. Он живой человек, со своими тараканами. А ты психолог, хоть и начинающий пока. Значит сможешь всех его тараканов идентифицировать, определить и заставить ходить строем. Уверен, что у тебя получится!

— Но это как-то… — Ева с сомнением закусила губу.

— Или вам нельзя применять магию вне Хогв… — начал я, но вовремя себя одернул. — Применять полученные знания для своей выгоды?

— Ну почему же… — Ева подняла глаза к потолку и задумалась. — Вообще, это интересно звучит, я с этой стороны не думала…

— Всегда рад помочь, — усмехнулся я и отхлебнул чая.

— Блин, опять я только о себе болтаю! — Ева наклонилась через стол и погладила меня по руке. — А ты чем занимался? Опять какая-то вечеринка или концерт?

Ее нежное касание подействовало на мой молодой растущий организм очень даже предсказуемо. Всякие мои дела, концерт «ангелочков», список звонков на завтра и все прочее моментально вылетели из головы, я почувствовал, что стремительно тону в ее удивительных глазах, подался ей навстречу, нашел ее губы губами, запустил пальцы в распущенные волосы…

— Чашки уроним… — прошептала Ева.

— Да и пофиг! — я встал, увлекая девушку за собой, наши губы снова слились в долгом поцелуе. Путь до спальни показался слишком долгим, почти непреодолимым. Все равно мы в квартире одни, к чему все эти условности⁈

Полетела на пол и со звоном разбилась чашка.

Но мы не обратили на нее никакого внимания, поглощенные друг другом.

— А чай у нас еще остался? — спросил я, когда мы уже лежали в кровати, утомленные и счастливые. Когда мы до нее дошли — хрен знает.

— Чай-то остался, — хихикнула Ева. — А вот насчет чашек не уверена.

Она поднялась и прошлепала голыми ступнями на кухню. Я залюбовался ее силуэтом на фоне двери.

Мысли постепенно возвращались в голову. О чем я хотел рассказать Еве, до того, как мы отвлеклись?

— Ах да, я же хотел сказать, что договорился про сольник «Ангелов» на «муке», — крикнул я вслед своей девушке.

— Ничего себе! — из кухни ответила Ева. — И когда?

— Сразу после интервью у Дмитрия Первухина, — я встал с кровати и тоже пошел на кухню. Ева уже собрала осколки разбитой чашки. И снова включила чайник, он успел остыть.

Я принялся в деталях рассказывать, как прошел мой сегодняшний день. Про сомнения Наташи насчет этого интервью, про инвестиционный фонд и мишуру, про разговор с Конрадом и Владом, которые оказались если не близкими друзьями, то по крайней мере, хорошими приятелями. Не то, чтобы это было удивительно. Так-то Новокиневск — не самый большой город. Так что все музыканты рано или поздно друг с другом пересекались.

— Мне не нравится программа Первухина, — поморщилась Ева. — Он так неприятно над своими гостями издевается. Вот увидишь, он попросит «Ангелов» прийти в сценических костюмах и гриме, чтобы они поглупее выглядели. И будет активно педалировать тему сатанизма. И еще звонить по телефону в студию будут сплошные придурки.

— Я думал у Ивана попросить инструкцию по использованию этого Первухина, — сказал я.

— О, хорошая идея, — кивнула Ева. — Иван наверняка с Первухиным знаком, мне иногда кажется, что он вообще всех знает. Только…

Ева споткнулась, прикусила губу и посмотрела на меня.

— Что такое, милая? — спросил я, вспомнив, что она с самого начала была чем-то озабочена, но разговор об этом явно не заводила пока что. Вряд ли она волновалась из-за своих пикировок с преподом по психологии.

— Можно я перееду к тебе? — быстро спросила Ева, и щеки ее порозовели. — Насовсем?

Глава 23

«Деньги нужны только затем, чтобы о них не думать», — мысленно философствовал я, отсчитывая купюры. Сегодня уже в третий раз. Первый был рано утром, когда мы с Кристиной поехали к ее знакомому в студию звукозаписи, чтобы спешно выпустить еще пачку кассет «Ангелочков», теперь уже добавив к имеющимся песням новый внезапный хит. Второй — у дома Евы, когда оплачивал работу шабашника на пикапе «Москвич», чтобы он перевез вещи Евы и помог их поднять в мою квартиру. И вот сейчас был третий, в типографии, чтобы напечатать афиши. Пачка сложенных про запас денег изрядно похудела. Но это меня не особенно напрягало. Даже наоборот. Сегодняшние траты — это про перспективу, а не просто так.

— Первухин? — усмехнулся Иван. — Да, знаю, конечно. — Мы с ним даже одно время вместе работали. Ну, то есть, с ним работал не совсем я, а… В общем, сейчас все складывается немного по-другому.

— История изменила ход? — спросил я.

— Ну, в общем, да, — кивнул Иван и задумчиво посмотрел в окно. Мы сидели в его «волге», припаркованной напротив кинотеатра «Пионер». На месте которого в будущем вырастет очередной стеклянно-алюминиевый торговый центр. Красивое было здание. Старое, еще дореволюционной постройки.

Я тоже помалкивал. В голове толкались самые разные мысли. С одной стороны, мне хотелось потормошить Ивана, вытянуть из него подробности того, как история с его помощью поменяла свой ход. С другой, я не был в этом так уж уверен. Не в том, что Иван сыграл какую-то ключевую роль, конечно. А в том, что мне хотелось вести подобные разговоры. Перед глазами сразу же вставала компашка нетрезвых мужичков средних лет, которые в подпитии били себя кулаками в грудь, доказывая друг другу, какие они важные и особенные личности. Вспомнилось из прошлой-будущей жизни. Как эталон чего-то смешного и жалкого.

— А ведь здесь до революции тоже был кинотеатр, ты знаешь? — сказал Иван, кивнув головой на белое здание «Пионера». — Я читал в дореволюционных газетах, когда-то для статьи было нужно. В тот раз я просидел в архиве чуть ли не до закрытия, зачитался. В первый раз меня перекрыло. Когда картинки прошлого наложились на настоящее. Я же в этот кинотеатр пацаном еще бегал, он такой привычный был. А тут как вживую увидел, как по этим же улицам ходят дамы в корсетах и шляпках, извозчики… «Прибытие поезда»… А потом я попал сюда. И тоже иногда себе представлял, что было бы, окажись я не здесь, в позднем Союзе, а вот тогда. До революции.

— Почти идентичная ситуация, антураж только другой, — пожал плечами я.

— Ну, не скажи! — Иван покачал головой. — Тогда Россия сделала очень крутой поворот. Власть сменилась, общественная формация… Хотя, ты прав, да. Почему-то, чем дальше перемены, тем они кажутся значительнее. А когда их сам переживаешь, вроде бы как довольно плавно все. Наверное, и тогда было… плавно. Думаешь, в Новокиневске уже в семнадцатом году все поменялось? Черта с два! Городская дума работала до двадцать второго года, я сам читал протоколы их заседаний.

— Интересно, — усмехнулся я.

— Вежливый ты парень, Вовчик, — засмеялся Иван. — По лицу ведь вижу, насколько до фонаря тебе эти замшелые дела столетней давности. Ты ведь про Первухина хочешь поговорить? Окей, давай про Первухина. Ты когда-нибудь имел дело с камерами прямого эфира?

— Как-то не случалось, — пожал плечами я. — Ну или просто не приходило в голову, что это именно они.

— При первом свидании они могут… гм… произвести подавляющее впечатление, — Иван хмыкнул. — Здоровенные такие, как вражеские амбразуры. Но суть не в этом. Первухин — тот еще жучара. Когда вы с ним встретитесь до эфира, он попытается произвести впечатление милейшего человека, вежливого, понимающего. Сценарий интервью будет править по первому вашему слову. Будет клясться, что все так и будет, как вы хотите, потому что прошлые на прошлых гостей, всех скопом, ему было наплевать, но вот конкретно вы — прекрасны и удивительны, он вас с первого взгляда полюбил.

— Не вестись на эту фигню? — уточнил я.

— Ни на грамм, — покачал головой Иван. — Он так говорит абсолютно всем, поэтому гости у него и не переводятся.

— За это его и убили? — в лоб спросил я.

— Нет, не за это, — без всяких пауз ответил Иван. — Убили его, потому что он попытался откусить больше, чем способен. Димасик персонаж своеобразный, личность яркая, но друзей у него нет. Он в одиночку попытался заполучить себе в единоличное пользование весь телецентр. И даже нашел кого-то, кто согласен был ему в этом поспособствовать. Вот только за деньгами пришел не к тому человеку…

— К Игорю Мельникову? — спросил я.

Иван коротко улыбнулся одними губами.

— Ладно, понял, — засмеялся я. — Не имеет сейчас значения. Давай про эти твои камеры прямого эфира и прочее.

— Прямой эфир — это и его преимущество, и его слабость, — сказал Иван. — Да, под их прицелом он себя чувствует, как рыба в воде, а твои «ангелочки» могут растеряться и начать мямлить. И он добьется того, чего каждый раз добивается — они будут выглядеть дураками, а он — молодцом.

— Так, подожди… — меня неожиданно осенило. — Почему-то раньше до меня не доходило. Прямой эфир — это ведь все равно, что стрим, сразу на экраны. Без склеек, монтажа и редактуры.

— Ага, — усмехнулся Иван. — Именно. Только Димасик умеет этим пользоваться, а его гости — теряются, тушуются, и в результате всё идёт по его сценарию.

— Звучит как простая задачка, — сказал я. — Просто нужно подготовить свой сценарий.

— Я поэтому и спросил с самого начала про камеры прямого эфира, — кивнул Иван. — Я ни разу не телевизионщик, и лично на меня эти штуки до сих пор действуют парализующе. Не знаю, как к ним отнесутся твои парни. Как по мне, так в этих громоздких дурах какая-то магия, не иначе.

— И я не знаю, — сказал я. — Но спасибо, что предупредил.

— Да не за что, — пожал плечами Иван. — Рад бы чем ещё помочь, но тут тот самый случай, когда… В общем, если я позвоню Первухину и по-дружески попрошу поменьше валить «Ангелочков», то это, боюсь, будет иметь обратный эффект.

— Ага, понял, — кивнул я. — Знавал подобных людей.