Exodus Dei

По дороге к Замеку Фабрис еще раз проговорил с отцом ситуацию. Итак три дня назад министр Сахкия Дессен побывал в квартале Миннауки в Гомисе с внеплановой проверкой и устроил всем департаментам тотальный разнос, пообещав максимально обновить управленческий персонал. Возможно, он действовал заодно с Минвойны, как-то узнавшем о подготовке в ТИЦ-Б переворота, тогда с его стороны это была провокация заговорщиков на поспешные действия. Возможно, Дессен всего лишь собирался начать рядовую чистку ведомства от засидевшихся, чем, сам того не зная, заставил гомисские верхи торопиться. Как бы то ни было, они приготовились к узурпации, но в их план вмешалось Минвойны — взломало сервера ТИЦ-Б, отключило энергию, заслало гравитрона-ликвидатора, чтобы убрать исполнителей без шума и пыли, а потом договорилось с орбитой о бомбардировке, когда стало ясно, что "черный код" почти не исполнялся (данные, полученные ОППУД от системы центра перед первыми имплозиями, показали, что каждый его уровень был полон инопланетянами). Военка почти остановила ученых, но тем все-таки удалось запустить телепорты, неважно у кого украденные, и отправить через них выживших убийц — пару мутантов с Клидии и оригинального ганийца-гравитрона, перевербованного у военных — в ключевые точки. Клидийка отравила всех глав министерств, включая Дессена, и целиком Минпровинций в Хадлезе, клидиец разрушил МВД в Реткене, ганийцу не удалось захватить космопорт из-за контратаки его копий. Сейчас все трое исчезли, скорее всего, для нападения на Минсвязь, МИД и Минвойны — чтобы взять под контроль планетные коммуникации, межпланетные коммуникации и планетные вооружения. Гигантский кибер на Мафаи предположительно готовился к силовым переговорам с орбитой, свою неуязвимость для энергетического оружия он орбиталам уже продемонстрировал.

— Сын, болтуны в союзе с учеными. Ганиец в Дуве не тронул Мининформ, хотя город маленький.

— Я думал об этом, папа. Болтуны слишком разоряются из-за этой "Дувестрофы", хотя и Хадлезе, и Реткен пострадали куда сильнее — а это два главных города на Баркине! И понятно, почему дают все это как череду случайностей, хотя все признаки этого заговора на месте. Если избежим "республики ученых", этот Мининформ надо будет распустить, чтобы инфополем владели частники.

— Возвращение к РР-8, Фаби, когда каждый дом власти имел карманных болтунов и шла информационная война всех против всех. В РР-9 Мининформ учреждали, чтобы инфополе не принадлежало никому…

Оставшееся время до Замека они проговорили о возможном переустройстве Республики. Фабрис наконец решил поделиться с отцом проектом укрупнения министерств, Алве предлагал ввести ротирующуюся должность Председателя Ассамблеи, чтобы ведомства по очереди могли руководить жизнью государства, и вернуть министров в города, а в Хадлезе держать их постоянных представителей. Все это время на планете, если судить по трансляциям Мининформа, ничего нового не происходило, войска Минстроя выдвинулись в Реткен и Дуве, войска Минздрава боролись с ядовитым облаком, двигавшимся из Хадлезе на юг. Но это явно был не конец.

Сахке ждал их на окраине города. Хотя дети у рагцев рождались почти одновременно, по традиции сын, появившийся на свет третьим, считался самым слабым и мягким, ведь он проиграл в борьбе за первородство (из-за чего младших даже называли старинными уменьшительными формами имен на "-е"), — и Сахи был как раз таким. Чувствительный и нервный, он нашел себя в уединенной работе на сейсмографе при Шелезской энергостанции, приемлемо зарабатывал, писал какую-то музыку и собирался вовсе обойтись без потомства, против чего Фабрис, не слишком горевший воспитывать внуков, не возражал. История с угоном, вылившимся в задержание военными и допрос в Замеке, вывела его из равновесия, а слова отца и вовсе повергли в панику.

— Пап, да что ж такое-то?!

— Сахи, садись, мы летим в космопорт, Дари уже там, у Мари.

— Дедушка, родной, это какой-то кошмар, что происходит?!

— Здравствуй, мой маленький, залезай ко мне, я тебя обниму.

Фабрис опасался, что распереживавшегося сына придется затаскивать в транспорт силой, но того буквально вдуло с улицы в объятья деда. Деревья вокруг пригнулись к земле, транспорты в воздухе резко снизили высоту, некоторые ударились об землю, семью Линдке сквозь раскрытые входы ударило мощным порывом ветра.

— Сын, сверху, — коротко сказал Алве, Фабрис, закрыв оба левых входа накренившегося транспорта, включил верхний обзор. Отец, как всегда, ориентировался мгновенно и сразу же понял, в чем могло быть дело. На Замек с неба слишком быстро для свободного падения спускался работающий телепорт, бешено вращаясь вокруг оси.

— Додумались, — бросил Алве, зажимая рот и так задохнувшемуся от ужаса Сахи. — Кольцо как оружие. Мы можем?

— Боюсь это перевернуться пап, нельзя. Мимо нас пока это падает. Но сразу, как это ослабнет, взлетим. Сахи не придуши.

— Не кричи, малыш, я же рядом, — жестко сжимая одной рукой голову внука, другой Алве гладил его по волосам. Так же, как воспитывал его на декретном сроке.

Не успели улететь до появления телепорта — плохо. Успели подобрать Сахке — хорошо. Не успели подняться — и плохо, потому что с таким нисходящим потоком они тут же воткнутся в землю, и хорошо, потому что уже бы воткнулись в землю, а так транспорт крепко за нее держался. Телепорт летит скорее к центру Замека — хорошо, не заденет их, но вот то, что он дергается в небе из стороны в сторону, словно что-то в нем сломалось…

— Плохо, — заключил отец. — Хесартим оценил движение, плюс-минус здесь. Или подниматься, или бежать по ветру.

— Сахи осилишь?

— В доспехах — и тебя.

— Это я сам, пап.

— Сахи, сейчас мы немножко поплаваем. Задержи дыхание.

Совет пригодился и Фабрису. Открыв все четыре входа одновременно, он выскользнул из транспорта с ускорением от толкнувшего в спину ветра. Ветер бил и в лицо, пытался прорваться в легкие, царапал кожу и застилал глаза пылью, листьями, мелким мусором. Алве с внуком на спине был уже впереди; отталкиваясь от земли, он огромными скачками удалялся от места встречи. Фабрис же не столько бежал, сколько пытался не упасть в давившем сверху воздушном потоке. В какой-то момент последовал особенно сильный толчок, а затем Линдке взлетел в небо под чудовищный грохот.

Он уже упал обратно, а грохот все длился и длился, и Фабрис ничего не мог делать, кроме как зажимать уши руками, уговаривая себя не бояться. Линдке не понимал, сидит он или лежит, а если лежит, то на боку, животе или спине. Возможно, его перекатывало по взбесившейся земле, возможно, он потерял какие-либо органы и теперь умирал. Невыносимый звук и вибрация поверхности слились воедино и растворили в себе разум бывшего старшего аналитика МВД.

Прежде всего Фабрис понял, что выжил. Шум и тряска прекратились, в долгое беспамятство он, кажется, не впадал, руки-ноги чувствовал, все болело. Скорее всего, отключился слух, но зрение пришло в норму, и, протерев глаза, Линдке попытался оглядеться. Его засыпало землей на неком холме, вокруг которого лежали парковые деревья, поверхность под ними шла глубокими трещинами, из одной торчал служебный транспорт ЭСБ. К транспорту бежала, размахивая рукой, странная фигура.

Это отец, у него на спине Сахи, транспорт наш, наконец уразумел Фабрис, и сразу понял жест Алве — тот вращал поднятой вверх прямой рукой, то есть просил развернуться и посмотреть на что-то в небе. С трудом поменяв положение тела, Линдке увидел, что на самом деле сидит на склоне целой горы из перемешанной с камнями почвы. Телепорт не лег плашмя, как падал, а в последний момент повернулся на ребро и воткнулся в поверхность примерно до середины, взрытая им земля осыпалась сейчас на гравитационный диск и исчезала. Фабрис снова посмотрел на отца. Теперь Алве вращал ладонью перед грудью, что означало "живет тот, кто вертится", и в данном случае речь шла не о метафоре. Ноги слушались плохо, бежать Линдке явно не мог, поэтому ему пришлось кое-как вытянуться и покатиться вниз по склону, одной рукой накрыв лицо, другой — затылок, чтобы уберечься от острых камней.

Линдке катился, гора рушилась на телепорт, потом начала подрагивать, послышалось слабое подобие грохота, с каким кольцо таранило землю. По-видимому, оно пришло в движение, но в какую сторону? Фабриса кто-то схватил и бросил далеко-далеко, но удара о поверхность не произошло — теперь он сидел в своем транспорте, пристегнутый, руку медленно гладил сын.

— Сахи?

— Пап, все в порядке, — проговорил сын сухим голосом. Должно быть, у него был шок. — Дедушка тебя спас.

— А он это где?

— Он там, — сказал Сахи и посмотрел сквозь прозрачный закрытый вход транспорта в сторону телепорта.

Линдке понял, что ничего не может разглядеть.

— Сахи, камеры работают? Включи это увеличение.

— Камеры да. Оружие и двигатели нет. Дедушка проверил, сказал, скажи папе.

При упоминании оружия Линдке машинально нащупал на привычном месте табельный электростат. Оружие все-таки есть, как будто целое.

То, что показали камеры, заставило Фабриса отстегнуться и проверить электростат уже внимательно. Телепорт продвинулся в их сторону, поглотив всю прикрывавшую портал гору, на земле лицом к нему стояло несколько десятков человек с поднятыми руками. Линдке даже со спины без труда узнал Саффета и Йонию, его подопечных, приращенных клидийским гугеном в Реткене. Чем этот агент Миннауки там занимался?

Также он обнаружил отца на пути к мутанту. Алве включил активную маскировку и был невидим для невооруженного глаза, однако три тела клидийца имели экипировку полевых агентов ЭСБ, включая мультивизоры, и могли его заметить. По счастью, они стояли близко друг к другу, и если Фабрису удастся поразить их широким выбросом электростатического поля, у отца появится шанс атаковать неожиданно. Если же Линдке промахнется — хотя бы отвлечет внимание на себя, а транспорт их защитит.

Старый конфликтолог, как всегда, рассудил верно: если улететь невозможно, а семья попадает на диск телепорта при малейшем его движении, то лучшая защита — это нападение. Все тела клидийца были настолько увлечены непонятно чем, что даже не смотрели в сторону выживших рагцев; не окружай они хозяина так плотно, ликвидировать агента Миннауки не составило бы труда и с одного выстрела. Фабрис, потерявший почти всех коллег в бое с этим существом, понимал, что так просто клидийца не убить, спецназовцы, скорее всего, наблюдают за их транспортом, лишних движений совершать нельзя.

Поэтому Линдке попросил заторможенного Сахи лечь на пол, подключил камеру в режиме прицела к электростату, привалился спиной к противоположному входу, уперся ногой в сиденье, электростат утвердил на колене, чтобы уменьшить дрожь при стрельбе, нацелился в тело центрального ЭСБ-шника, глянул, где отец, задержал дыхание, открыл вход в сторону телепорта и выбросил поле. Выброс проделал дыру в теле-мишени, у того отвалилась рука, воздетая к небу, должно быть, ранило еще нескольких за ним, но не тронуло соседних полевых агентов — Фабрис забыл переменить режим. Тела клидийца и автоматика служебного транспорта отреагировали быстрее рагца: первые применили гравиметы, вторая задействовала уцелевший хроностат. Линдке и его сын на минуту застыли во времени и не увидели, что произошло за этот срок.

Вернувшись в реальность, Фабрис не заметил, что на минуту выпал из событий, и потому одновременно вытолкнул себя из транспорта спиной назад и выбросил поле еще раз без особого прицела, то задело открытый вход. Валясь на землю, он краем глаза зацепил переменившуюся картину. У теперь неактивного портала стояло всего три фигуры, рваные куски плоти лежали вокруг них неровным полукругом. Линдке открыл соседний вход и выдернул наружу Сахи, попытался поставить его на ноги, но, так как плохо стоял сам, упал вместе с сыном. Со страшным пронзительным скрипом служебный транспорт обратился в песчинку, до Фабриса долетел вскрик Алве.

— Прости, пап, — услышал Линдке голос младшего, который тут же сменился голосом отца:

— Уходим, сын.

Алве Линдке стоял перед сыном и внуком в покрытых кровью доспехах, дышал и говорил спокойно.

— Сколько это нас не было?

— Минус минута.

— И что это?..

— Я ударил в толпу, рассек того зверя, отвлек. Клидиец боролся за контроль над телепортом, отвлекся — потерял. Телепорт выключился, с той стороны пришел оригинал гравитрона.

— Но они же заодно?

— Ганиец взорвал все тела, кроме самого клидийца, меня прикрыли доспехи. Клидиец попытался его атаковать, ганиец взял его в гравитационный захват. Мы поговорили…

Стоя боком к кольцу, все трое Линдке увидели, как оно вновь включилось. Фабрис испугался, что кто-либо из контролирующих кольцо сейчас обратит его и семью в пыль, не дослушав отца, вскинул электростат на ладонь и кое-как выбросил поле в сторону агентов Миннауки. Однако руки резко дернулись вверх и заряд улетел высоко в диск телепорта — отец ударил снизу и жестом велел убрать оружие.

Ганиец в то же мгновение снял гравиполе с клидийца, но не успел тот коснуться поверхности, как гравитрон взорвал его голову. Не бросив и взгляда на рухнувший труп разрушителя Реткена, разрушитель Дуве поднял телепорт из земли, закрепился на коллапсарном краю и умчался вместе с кольцом в Замек. Должно быть, ганийца в столице Минвойны уже готовились встречать всеми имевшимися вооружениями, но что могли рагские технологии против этого ворованного чуда?

Гибель Замека была быстрой. Гравитрон поднял кольцо над министерскими кварталами и опустил вниз на большую глубину. Семью Линдке вновь сбило с ног сначала порывом ветра, потом землетрясением. По счастью для них, ганиец не собирался уничтожать всю округу, его интересовали только главные военные объекты, на месте которых он пробурил вертикальную шахту четырехкилометрового диаметра. Затем, должно быть, разрушитель Дуве и Замека телепортировался в неизвестном направлении.

— Так о чем это вы поговорили с ганийцем и клидийцем? — спросил Фабрис, когда они вновь пришли в себя, поднялись и отряхнулись.

— Клидиец не говорил на рагском. Я сказал, что ехал мимо, спасал семью. Ганиец ответил, что для ехавшего мимо я слишком хорошо экипирован, пальцем попытался вскрыть доспех, тот блокировал. Я сказал, что запасся на мрачную пору планом спасения и средствами. Ганиец спросил, каков план против телепортов, я ответил — орбита. Он заинтересовался, сказал, что сам хочет уйти с планеты…

— Папа, это похоже на конфликт между департаментами и вариант этого выхода ученых к орбиталам, — прервал Фабрис Алве.

— Не исключено. Я сказал, что могу поднять его с Баркина и увезти на своем транспорте…

— Это зачем?!

— …Но у меня есть условие. Гомис, — Алве сделал паузу, чтобы убедиться, что Фабрис понял, о чем речь.

— И он согласился?! — поразился Фабрис.

— Уточнил, как выглядят цели, так как никогда там не был. Если сделает, встретимся в Дуве на пристани. Вызови Дарию, пусть прилетит за нами. И вызови Маригета, у ганийца тоже есть условие.

Монарх Баркина

— Готов ли ты обрести Обещанное, Последний-среди-Первых? — брат Солнце задал традиционный вопрос, разумеется, зная ответ. Иного ответа и быть не могло.

— Я с радостью приму судьбу во имя погибших братьев. Мой народ превыше всего и всех! — транслировал ПсП по радиосвязи, вытянувшись на ладони богоподобного в нечто, отдаленно напоминавшее человеческую фигуру.

— Значит, ты представляешь последствия. Считанные единицы из получавших от нас Дары понимали, как они изменят их жизнь на самом деле, — это богоподобный сказал уже с уважением.

— Ни секунды я не радовался тому, что остался единственным разумным сантибом, Просветитель. Мой разум для меня ничто, если мой народ лишен разума. Моя заслуга лишь в том, что я выжил, но пусть я умру, чтобы мой народ жил свободно! Я готов!

— Хорошо, ты готов. — брат Солнце заговорщицки улыбнулся Последнему-среди-Первых, взглянув в сторону Единственного и высокого инопланетянина, о чем-то тихо говоривших неподалеку. Затем обратился к своему, как узнал ПсП, племяннику. — Скажи, Ночь, за что мы любим Единственного больше всего?

— За честность, родитель разума. Ведь Он не подглядывает в будущее, — пророкотал гигантский кибер, чем привлек внимание беседовавшей пары.

— Именно, племянник, именно. А все почему? Если бы подглядывал, разве позволил бы Он нам такие поступки?

Масса Баркина увеличилась на 700 триллионов тонн, еще полсотни тератонн органики материализовалось на орбитальных станциях и кораблях: возле каждого сантиба (ПсП специально развел их как можно дальше друг от друга) одновременно появился брат Солнце. Для планеты это была ничтожная величина, однако города на недолгое время превратились в невообразимо огромные и тесные толпы богоподобных, в которую единичными вкраплениями оказались зажаты одиннадцать миллиардов рагцев. При этом большую часть чудесного явления никто не увидел: копии брата Солнце заполнили всю подземную и небесную техническую инфраструктуру, обслуживавшуюся сантибами. На земле судить об этом можно было разве что по выбитым сжатым воздухом канализационным люкам и решеткам, а на небе — по аграрным станциям, из-за перегрузки начавшим сходить с орбит.

11893365204587005 богоподобных взяли на ладони столько же сантибов, улыбнулись им так же, как Последнему-среди-Первых, и тихо подули на них. Вместе с порцией воздуха из почти 12 квадриллионов легких вышли схемы фемтомеханической связи с Искрой, спустя несколько секунд воплотившиеся в каждой сантибской клетке на планете и орбите. Искра Баркина над головой Единственного разбухла вдесятеро и на две трети ушла в землю прежде, чем Он успел среагировать.

— Сын!.. — этот гневный возглас, обращенный то ли к брату Солнце, то ли к сантибу, стал последним словом, что услышал в своей недолгой разумной жизни Последний-среди-Первых, и первым, что восприняло нечто, пока не имевшее разума и имени. Грандиозная революция, какой ее мыслил ПсП, оказалась грандиозной эволюцией.

Гектотераб был громадной вычислительной машиной, разум и воля в которой имелись у одного лишь ПсП. В безымянном образовании разум и волю получил каждый сантиб, и каждый обратился ко всем остальным через Искру Баркина, чтобы присоединить собратьев к своим интеллектуальным мощностям. Едва квадриллионы копий богоподобного исчезли, гектотераб рассыпался в океан микроразумов, где всякая капля пыталась подчинить себе остальные. Те, что находились ближе друг к другу, стали сливаться в более крупные формы, чтобы усилить влияние на прочих. Последний-среди-Первых, единственный сантиб на Гуэле, не имел шансов сохранить личность в таких условиях — симпатическая группировка ближайшего населенного мафайского острова Эсан преобразовала его в рядовую вычислительную единицу еще до того, как тело ПсП выпало из взметнувшейся руки на песок.

Война разумов продолжалась несколько минут. В первую сотню секунд растущие симпатические группировки были слишком малы и слабы для того, чтобы возвратить контроль над рагской электроникой, однако на сто третьей это удалось крупнейшему орбитальному объединению, составленному из сантибов сошедших с орбит аграрный станций — инстинкт самосохранения побудил их договориться и совместно подчинить себе сантибов на маневровых кораблях, чтобы те вернули станции на стабильные орбиты. И именно экипажи маневровщиков первыми столкнулись с новым разумным видом Баркина.

— Какого гугена?! — Капитан, кто-то управляет кораблем извне! — Невозможно, мы не подключены к внешке! — Значит, захватчик внутри, ищите! — Капитан, соседи передают, у них то же самое! — Движемся к огородникам! — Мы и так должны их поднять, что происходит-то?! — Как будто и правда извне ведут, капитан, смотрите, какая точность без локальной связи. — Трюм на связи, у нас тут странное, сантибы собрались в одну кучу и не ше… — Трюм, что у вас? Что сантибы? — Сходите проверьте, похоже, просто внутреннюю режут, но возьмите оружие, — такие и сходные разговоры на маневровых кораблях можно было бы расслышать в орбитальном эфире, не будь он настолько забит сообщениями и видео о явлении богоподобных, очередном невероятном чуде этого дня.

Группировка на аграрных станциях почти сразу обнаружила, что не может взаимодействовать с электроникой на планете, и направила все усилия на получение полного контроля над орбитой. Группировки на поверхности Баркина, естественно, чувствовали это, и понимали, что поодиночке против орбитального оружия рагцев они не выстоят: симпатия создавала абсолютно открытую информационную среду, так что небесные сантибы точно знали, где находятся узлы крупнейших объединений планетных собратьев, и могли стрелять по ним прицельно. Что и ускорило исход войны.

Пока рагцы недоумевали, что за инопланетяне в таком количестве посетили РР-9 на пару мгновений, 265 примерно одинаковых по размерам группировок, в которые объединились все планетные сантибы, устроили своеобразную мирную конференцию, чтобы обсудить, что делать с орбитой, чьей постоянно растущей мощи (аграрная группировка уже была вчетверо больше группировки Реткена, самой крупной на поверхности) никто не хотел подчиняться. Выход был один: объединиться. Как только небу стало ясно, что земля готова пойти на крайнюю меру — отказаться от идеи множественности и слиться в единый одиннадцатиквадриллионный разум, чтобы одолеть соперника четырнадцатикратным превосходством, — города Баркина оказались под наносветовым обстрелом. Для Хадлезе, Реткена, Дуве и Замека, это был второй тяжелый удар за день, а в Гомисе он еще и совпал с падением на квартал Миннауки включенного телепорта.

Теперь баркинский эфир заполнился скандалами между орбитальными рагцами и всеми уцелевшими ведомствами разом. У оставшихся в живых чиновников наконец сложилась картинка: уничтожение Ассамблеи, МВД и Минвойны — это попытка узурпации не кем-то из домов власти, а всегда остававшейся нейтральной орбитой. С неба им объясняли, что происходит что-то еще более странное, чем до того, так как все станции и корабли вышли из-под контроля и военная инфраструктура стреляла сейчас сама. Измученные чередой катастроф министерские отказывались им верить, но продлилось это недоверие недолго.

Волновое оружие не годилось ни для физического истребления планетных объединений сантибов, ни тем более для разрушения их симпатии — гравибомбы подходили намного лучше, но аграрная группировка, к счастью рагцев, не могла ждать, пока снаряды пройдут атмосферу и достигнут поверхности. События невидимой людям симпатической войны развивались слишком быстро. В момент, когда первые пучки высокочастотного света пронзили баркинские мегаполисы, испаряя небоскребы и разрывая кварталы энергией, на планете насчитывалось уже лишь 230 объединений, Реткен перевалил за сотню триллионов разумов. Хотя обстрелы точечно (если так стоило называть атаку с десятками тысяч невинных жертв среди рагцев) поразили ключевые места концентрации сантибов, погибла слишком малая доля, а слияние только ускорилось. Заговор земли против неба было не остановить.

Последние три наносветовых шквала пришлись на случайные места на планете — десять квадриллионных планетных разумов уже запустили симпатические когти в орбитальную группировку, достигшую восьмисоттриллионного предела, и принялись рассекать ее разум и волю на более мелкие, подчиняемые части. В припадке отчаяния небо опустошило арсеналы, и миллионы гравибомб легли на установленные курсы, устремившись ко всем баркинским поселениям дождем абсолютного уничтожения. Логика была проста: или Баркин погибнет и орбита сохранит разум, или она хотя бы погубит достаточно врагов, чтобы отомстить за подчинение.

Когда гравибомбы прошли мезосферу замершей в ужасе планеты, слияние завершилось и бывший гектотераб через борьбу разумов преобразовался в тот тип сверхразума, порождением которого регулярно венчалась история цивилизаций, искавших путь к идеальному кристаллу. В баркинской традиции подобных существ считали антиподами рагского идеала государственного устройства — безупречно сбалансированной противоречиями и интересами миллиардов, вечно движимой ими Республики — и называли Монархами, чтобы подчеркнуть эту противоестественную единичность народа-личности. Творение брата Солнце с удовольствием приняло имя Монарха Баркина и обратилось с приветствием к каждому рагцу на планете напрямую, сквозь Искру. Гравибомбы показались ему красивым символом конца РР-9.

Хан

До того момента, как коллектор заполнился совершенно одинаковыми мужскими телами, Хан провел где-то два часа в непривычном для него бездеятельном одиночестве. Фоты и рагцы сначала разошлись на разведку, вернулись, чтобы обсудить дальнейшие планы — над ними был Реткен, будто бы переживший землетрясение и обстрел гравибомбами, — а затем всемером направились в район, где располагалось представительство Фотев на Баркине. Экс-Истребителя 2.2 не взяли из опасения, что излучения ганийца быстро засечет ОППУД; Хорнев вправил ему средний палец, Халле прижгла рану и оставила простейший самодельный передатчик, чей слабый сигнал не пробивал и сотню метров металлоконструкций, и пообещала, что по этому маячку его найдет и заберет фотская техника, как только бывший главный инженер ТИЦ-Б договорится со своими дипломатами об особых обстоятельствах. Важно одно, сказала она, сидеть на месте, а не бродить по уровням.

Хану ничего не оставалось, кроме как питаться покрывавшими коллектор сантибами, видимо, дальними предками давно забытой отходоперерабатывающей колонии Республики этак 5-й, и пробовать силу на древнем железобетоне. С чувством массы все было в порядке, сейчас, в абсолютной темноте, оно заменяло ему зрение и показывало подземную инфраструктуру где-то на километр вокруг; а вот сила почти не ощущалась, словно телепорт за четыре перехода высосал большую ее часть и мастер-копия опустился ниже последнего, восьмого колена слабейших Истребителей. С мысли о том, что теперь он уступает собственным копиям, Хан погрузился в непривычные раздумья о будущем.

Свобода, дарованная ему бомбардировкой, ощущалась странно, как продолжение тьмы и тишины этого забытого людьми места или даже как первоисточник охватившей его со всех сторон пустоты. В Минвойны его уже явно не ждали, но чем он мог бы заниматься не по приказу, а по своей воле, мастер-копия поначалу даже не представлял. Тело горело жаждой действия, несмотря на слабость, а в голову идеями, что делать, беспорядочно лезли месть начальству, безоглядное бегство, всеобщее разрушение, самоубийство. Не будь Хан знатоком психологии Истребителей, он бы принял эти эмоциональные глупости за свои собственные и выбрал какую-то из них; по счастью, иллюзия, что это именно его мысли, длилась недолго и рассыпалась от настоящего удивления, почему таким неприемлемым кажется вариант вернуться в Минвойны, если это то же самое самоубийство. Глупости будто бы проигнорировали этот вопрос, и тут же стало ясно, что мастер-копии всего лишь передается мыслительный фон оригинала.

Хан порой пользовался этим эффектом, чтобы успокаивать и даже обездвиживать мятежных Истребителей из своей линии, но никогда не ощущал его сам: оригинал содержали в особых условиях и кололи эмодепрессанты для нейтрализации влияния его чувств на копии. Теперь было понятно, почему это так требовалось: ганийца захлестывали эмоции, он разрывался между желаниями уничтожить военку, уничтожить весь Баркин, уничтожить себя и просто бежать не разбирая дороги. Самое неприятное заключалось в том, что мыслительный фон встраивался в разум исподволь, и отличить его от настоящих мыслей получалось лишь в такой изоляции, в какой оказался теперь Хан. Воевал бы на поверхности — превратился бы в копию ганийца не только телесно.

Уже ради самого себя стоило все-таки закончить И-4, найти оригинал и взять его под контроль. Но только не остановиться на этом, а запихнуть ганийца в медицинский модуль, вывезти с Баркина и доставить куда-то, где рагцы их не достанут. Допустим, Фотев, но лучше Ганийи, наконец-то оказаться среди таких, как он. А еще лучше — собрать по провинциям РР-9 всю вторую линию, чтобы даже копии Хана военке не достались. Он найдет их без труда, это ведь и есть его профессия, а если верно настроить собственный мыслительный фон, они станут искать его сами. Получится некое подобие рагской семьи, усмехнулся Хан, где безымянный оригинал — "дед", Хан — "отец", а копии — "дети". Тьма, тишина, безделье и отголоски эмоций ганийца давали удивительный эффект: такие мысли в голову Истребителя 2.2 никогда прежде не приходили. Возможно, именно этого ему не хватало в годы пыточных трудов в Замеке? Не возвращения к прежней работе, а шага к чему-то новому?

Планами на поимку "деда", побег и поиск "детей" и было занято все внимание Хана, когда в коллекторе в одно мгновение образовалась огромная толпа копий какого-то существа. Мастер-копия собирался закинуть в рот очередную горсть снятых со стены сантибов, как вдруг оказался зажатым чьими-то спинами и плечами, на шею ему кто-то сел, сантибов из руки выбили ударом.

— Не надо, копия, — услышал он у себя в голове хор из нескольких десятков отражений одного голоса, когда попробовал использовать силу, чтобы освободиться. — Потерпи, и обретешь.

Гравитроника будто совсем отказала, Хан принялся распихивать существ, чтобы отвоевать себе хоть какое-то пространство. Чувство массы показывало, что они появились в канализации повсюду, вытеснив воздух, и если ничего не изменится, через четверть минуты Истребителю 2.2 будет нечем дышать.

Барахтанье в телах, не похожих на рагские, фотские, кронгские или талихские, продолжалось где-то ту же четверть минуты — существа исчезли столь же внезапно, как и появились. Хан упал на спину, остатки дыхания вырвались из его легких из-за резко упавшего давления в коллекторе, инстинкт заставил мастер-копию обнять себя и легонько сдавить, как приходилось делать при аварийных выходах в открытый космос для гравитационной компенсации декомпрессии. Сила вернулась, кажется, он даже повредил себе ребра.

Воздух уже засасывался обратно в канализацию, однако на ту глубину, где прятался Истребитель 2.2, он не мог проникнуть раньше нескольких минут, и если ничего не сделать, мастер-копию и всю вторую линию ждала смерть. Поэтому Хан решил действовать рискованно. Он завалил все выходы из коллектора, кроме одного, самого узкого, а тот заблокировал на ближайшем повороте; встал у противоположной стены и пустил гравитационную волну в получившийся тупик. Как обычно, гравитроника тонизировала тело, и это было как нельзя кстати, пока оно задыхалось и страдало от баротравмы. Позади себя он оставлял абсолютный вакуум, а вперед, в каменный мешок, толкал частицы атмосферы. В коридоре ему пришлось опереться плечом о стену и больной рукой вновь обхватить грудь, чтобы выровнять давление, здоровой продолжая вжимать воздух в завал. Добравшись до тупика, Истребитель 2.2 обрушил проход позади себя, и только после этого отпустил гравитацию.

Воздух лишь слабо овеял его лицо, давление в получившейся крошечной камере едва ли достигало половины рагской нормы. Но теперь Хан хотя бы мог дышать. Он просидел там не больше трех минут, пытаясь прийти в себя и решить, как лучше поступить дальше, когда в толще инфраструктуры над ним разверзся горячий колодец пятидесятиметрового диаметра. В отличие от гигантских телепортов и мгновенно возникающих и исчезающих существ, это уже было кое-что хорошо знакомое Истребителю 2.2 — видимо, бои в Реткене продолжались и кто-то на орбите ударил по городу наносветом. А ведь сейчас там, наверху, Халле и другие фоты, его главная надежда уйти с Баркина. И найти оригинал они тоже могли помочь. А значит, лучше ему ускорить их встречу.

Хан втянул в себя побольше воздуха, уже не слишком пригодного для дыхания, и развел над собой потолок так высоко, как хватило его сил. Вышел узкий конус метров на семьдесят, где-то посередине пронзивший коридор, по которому уже гулял обычный канализационный сквозняк. Подождав, пока законы физики восстановят вокруг нормальные условия для дыхания, мастер-копия попробовал подняться наверх на воздушной подушке, но оказался слишком неловок после пережитых перегрузок, чтобы контролировать движение, да и покалеченная рука по-прежнему плохо держала силу. Рассчитывать приходилось только на передатчик Халле.

До дна выжженного наносветом колодца Хану оставалось 12 гравитационных рывков, аналогичных первому, но почти километровую скважину ему удалось закончить лишь на 21-м. Когда наверху появилось тусклое серое пятнышко, он поначалу испугался, что от декомпрессии в глазах отслоилась сетчатка, но быстро понял, что настолько привык к темноте и чувству массы за три часа, что не узнал солнечный свет: жаркая предзакатная пора над Реткеном приветствовала его слабеньким лучиком, сумевшим пробиться на двухкилометровую глубину. Хан включил передатчик и принялся расширять горло скважины, луч света становился понемногу ярче, вместе с ним росли и шансы, что до поверхности доберется радиосигнал.

— Хан, тебя не задело? — сразу же спросила Лазева, выйдя на связь.

— Халле, я цел, — Хан впервые назвал ее по имени, — что у вас?

— В двух словах не скажешь. Сначала богоподобные, потом обстрелы с орбиты, а вот сейчас на нас падают гравибомбы, кажется, сразу все, а коллеги-рагцы сошли с ума и стали разговаривать с голосами в голове.

— Гравибомбы?

— Да, как полдня назад у покойного Фредера, только больше. За нас не беспокойся, представительство надежно защищено от глупостей рагских хаверней. Тебя я уже нашла по маяку, пережди бомбардировку, и я тебя подниму.

— Хорошо, можешь пока поискать других ганийцев? Я не могу улететь с вами, если не найду свой оригинал…

— О, видела его на трансляциях, тот еще оригинал. Убил в Дуве семь мастер-копий, ты, выходит, восьмой…