Броквен. Город призраков

Я взглянула боковым зрением, чуть повернула голову. Юнок беззаботно блеял на руках у Телагеи.

— Зачем тратить деньги на призрачное тухлое корыто, если можно сделать своё?

Думаю, за то время, что вы были со мной, вы уже научились понимать мои прозрачные намеки. Я кое-что вспомнила из раннего детства. Пока бабушка была жива и могла ходить, она учила меня создавать вещи с помощью магии из броши. Инструкция всегда казалась для меня довольно простой. Когда мне снились кошмары, и чудилось чудовище, стоящее в углу комнаты, я пользовалась этой причудой. Чтобы создать что-то осязаемое и подвижное, я должна встать на носочки. Голова должна быть абсолютно пустой, слух притупиться, а нос потерять обоняние. Поначалу было трудно, но с каждым разом получалось все лучше впасть с своеобразную кому. Однажды представив небытие, пустое и бесшумное, у меня получилось. В голове была темнота, не слышалось ни одного шороха, не чувствовалось ни запашка. И я начала тогда представлять медведя, большого и доброго. Сначала я не могла руками найти связь с волнами, но позже увидела, как одна магическая дорожка превратилась в этом мраке в светящийся овал. Искорки её образовали шерсть. И тогда пошло-поехало: еле ощущая собственные пальцы, я принялась создавать сильного мягкого медведя. Одна нога, вторая, уши, нос и две передние лапы. И, представляете, получилось. На некоторое время, после переезда я забыла об этой причуде, но сейчас, думаю, она будет как нельзя кстати.

Сейчас я снова представила небытие, заставила мрак вновь забрать меня в свои объятия. Приказала шуму деревьев и реки умолкнуть, тяжелому дыханию ребят пропасть. Я мысленно задержала дыхание, ограждая нос от пресного смрада стоялой воды. Выкинула из мыслей облик Филсы, тяжелые оковы со слизью и слащавое пристанище детства. Я оказалась в полной темноте, сделалась абсолютно пустой внутри. Ощущала только волны, что скопились вокруг тела, и чуть-чуть свои пальцы. Глубоко вдохнула пустой воздух. Ну, погнали. Поманила волны во мрак, старалась заставить их заблестеть. Наверное, все тело моё покрылось потом, ведь после столь долгого перерыва сделать это было непросто. Я сжала зубы, ласково призывая магию помочь мне. Нам нужна помощь, помощь, помощь. Я нуждаюсь в тебе, сейчас и здесь. Я напрягу своё тело, вырву из грудной клетки сердце, лишь бы ты помогла нам. Этот город нуждается в моей помощи, а я нуждаюсь в твоей. Судно, плывущее по темной реке, гудящее и твёрдое, ударяющееся о мелкие волны. Бирюзовые корпуса с синим креплением. Шумящий блестящий двигатель, несущий через Акилессу. Твёрдая палуба, из голубого дерева. Острый конус. Появись же, заискрись в этой чёрной глади!

— Вестники гастрита, охренеть! — голос Эйдана вдруг повысился.

Телагея воодушевленно завопила, яростно захлопала в ладоши, а Юнок заблеял ещё пуще, будто улыбаясь. Облегченно выдохнув и кашлянув, я показательно поклонилась, все ещё напрягая пальцы, чтобы то, что сейчас билось о причал, не исчезло. Да, вы правильно поняли: я смогла сделать из своей магии маленькое, но ни менее практичное суденышко. Я и сама была в шоке: не использовала это заклинание семь лет, а все-таки смогла! Даже почувствовала, как грудную клетку разрывала прилившая сила от броши. А у меня начинает неплохо получаться!

— Она даже осязаемая?! — вопросил удивленно Эйдан, подходя к бирюзовому судну и ощупывая его ногой. — Вот это ты, конечно, забабахала! Горжусь тобой, Елена, горжусь безумно! А ведь кто-то говорил, что не великая эта ваша Елена Гостлен!

Я почувствовала, как кожа стремительно покрывалась пятнами, очень горячими и красными. Удивительно, но Эйдану впервые удалось смутить меня. Кислая поганка, чтоб его.

Но я лишь невнятно отмахнулась, смущенно хихикая. Телагея вместе с Юнком подошла к судну, осторожно заходя на дымчатую палубу. Она попутно расхваливала меня, располагаясь на тесной, но уютной лодочке, разлегшись по палубе. Возбужденные крики Эйдана и Телы все сопровождали меня, пока я заходила на судно и активировала магический двигатель.

Пару движений фаланг заставили мотор заработать, с бешеной скоростью унося нас в сторону второго места — так называемого Кабака, пристанища бандитов, богачей и всяких оторв. Темная Акилесса пенилась от юрких движений лодки, поднимался ветер, снося гнилые листья с деревьев на побережьях. Мы неслись мимо высоких призрачных гор, от которых несло дымом, голубым и пахучим. Над нами возвышалось сотни электростанций, таких же серых и искрящихся, как и призраки Броквена. Провода проходили через горы, леса и остальные дома призрачного города, что виднелись вдалеке. По ним все так же бегали искры электричества, синие и жгучие. Они освещали и так посветлевшие со временем небо. В серо-сиреневых облаках еле виднелся тонкий, острый полумесяц. Он сливался с облаками, его почти поглощал небосвод. Шум пресных вод и ветер, безжалостно хлеставший по лицу, чуть успокаивали, выбивали из колеи нескончаемых мыслей о будущем. Что за слизь, где Филса, что подготовило для всех озеро Бэддайнилэйкер, и какого Отца все-таки боится весь призрачный Броквен? Вопросов накопилось много, как слюны во рту, а ни одного ответа не прибавилось, как извилин в мозгушке козлика Юнка, что так и норовил выпрыгнуть из цепких объятий Телагеи прямиком в тягучие воды Акилессы. Плохи наши дела, все думала я, еле касаясь рукой холодной воды. Как же успеть разгадать все? Как вообще окончательно не сойти с ума от галлюцинаций Броквена?!

— Дамы и козлы, мы, кажется, прибыли! — воскликнул Эйдан, завидев на горизонте… заброшенные обгорелые дома? Что-то новенькое.

Лодка принялась останавливаться, медленно подплывая к причалу. Даже зелёная обугленная трава колыхнулась, а здешняя дымка заиграла с нашей магией. Тела лязгнула цепью, поднимаясь над лодкой.

— Точно Кабак! — крикнула Марати нам сверху, пока я и Эйдан вместе с козлом, жующим его штанину, выбирались из бирюзовой шхуны, что постепенно исчезала, стоило мне только расслабить мышцы.

— Я, конечно, понимаю, что алкоголикам роскоши не надо, — хмыкнул Тайлер, беря Юнка на руки, — но это и впрямь Кабак?

— Кабак, Кабак! — заверила Телагея, пролетая между заброшенными домами. — Тут просто нужно выбрать нужную рухлядь, чтобы выйти к нему, таковы правила этого чудного места! Ударение именно на первую «о», хех!

Моя воображаемая чудо-лодка окончательно исчезла, растворяясь в бирюзовом дыме, от которого разило фейерверками. Пропал двигатель, узорчатые корпуса утонули в глубине вязких вод Акилессы. Мы вышли на очередной луг с выцветшей травой и постепенно увядающими цветами. Шумно капала со светящихся лепестков зелёная слизь, что поблескивала на свету худого полумесяца. Я старалась обходить небольшие лужицы сей странной субстанции, сохраняя в голове мимолетную мысль о том, что цвет и конституция напоминали трупные пятна на телах сумасшедших призраков. Эйдан же активно размахивал жезлом, давая светлым голубым волнами водопадом литься из чрева Эйнари. Он убирал большую часть слизи, уступая нам двоим дорогу. Заброшенные обгорелые дома стояли в ряд, напоминая деревню; были и дряхлые колодцы, и заборы с колотыми банками, а также сараи, толчки и множество пугал, на чьих ветвях повисли ошмётки трупов воронов. К слову, темно-синие призрачные птицы с кандалами на лапках сидели на каждом дому, обклевывая гнилую древесину.

— Гиблое место, — бросил Эйдан, с интересом всматриваясь в окна домов. Пускай они пустовали, мне все равно казалось, что из окон на меня кто-то смотрел и противно ухмылялся. — Наверняка хорошая деревенька была в прошлом.

— Да-а, хорошо, наверное, тут было, — закивала оживленно Телагея, высматривая на крышах что-то. — Юнку здесь нравится! А если Юнок одобряет, значит, и правда хорошо!..

Юнок проскочил мимо меня, виляя хвостиком и ушками. Тоненькая цепочка на его хвосте даже не звенела. Зато как стучали копыта по глиняной земле и траве, как проходила тушка по голубым волнам!

— Кажется, за горизонтом ничего не видно, Тела, — Тайлер потянулся на носочках. Его веснушки осветил полумесяц, хитро выглядывающий из крыш и юбки Марати. — Может, нам в другую сторону?

— Если я не обучена грамоте и мертва, это не значит, что мозг у меня сгнил, товарищ Тайлер! — весело хохоча, ответила Телагея, плавно прыгая от землянки к землянке. Её перелёт напоминал танец бабочки. — Хоть и была в Кабаке я около ста лет назад, глазёнки помнят нужный дом. Он просто в самом мягком месте мира!

Ещё пару километров мы шли молча, разглядывая здания и заросшие сорняками грядки. Тела плыла чуть впереди нас вместе с козлёнком, напевая веселую балладу военных лет. Строчки из припева: «Враг злой наш падет, Солнце песню нам споёт; о реках и озёрах, о родных просторах, о тепле материнских рук, о том, как горит в Аду недуг! Там каждый злодей наш горит, чёрная дева с рогами кнутом их телеса палит!» Марати чеканила так четко, что даже мы порою содрогались от столь твёрдого пения, хотя сама Тела была спокойна, носочки вытянуты, а белые глаза мечтательно смотрели вдаль. Её песни и короткие подбадривающие фразочки разжигали огонь внутри, возбуждали интерес к победе над неизведанной аномалией. Никогда бы не подумала, что дети войны так вдохновляют…

— О, смотрите, вот он! — заверещала на всю округу Телагея. Она указывала на большой дом: он был так же заброшен, но отличался от остальных построек своим размером, большим и широким. Узкие окна были выбиты, в кое-каких местах отвалились доски. На крыше возвышался своеобразный купол с часами, которые остановили свой ход, показывая без семи минут полночь. Массивные двери гостеприимно распахнулись, давая узреть просторное здание изнутри. Правда, там все завалено барахлом и мало чего интересного можно увидеть. Но… походу, именно через эту постройку можно было выйти в Кабак. Многообещающе.

— Отлично, — Эйдан впервые за эти минуты улыбнулся, — главное, не отходим друг от друга.

— Верно подметил, Эйд! — Тела спустилась на землю и подошла ко входу в здание. — Вход в Кабак ещё найти надо среди всех этих обломков, так что не расслабляемся.

Я и Тайлер кивнули, напряжённо переглядываясь, и для надежности взялись за руки, что обе вспотели.

Когда зашли в дом, толстый слой пыли, что дремал на деревяшках, вдруг поднялся от наших тяжелых шагов. Половицы заскрипели, а нос защекотало, и послышались тихие чихи. Парадный заваленный вход освещали призрачная дымка и все тот же темный свет ночного неба. Алмаз Эйнари служил нам фонариком, показывал все паутины и старые книжки. Мои волны принялись исследовать каждый уголок дома, каждый стеллаж и стол, да быстро суетливо так. Сердце моё забилось сильнее, я с трудом сглотнула огромный комок слюны, скопившийся в горле. Когда магия так спохватывалась определенного места и, самое главное, ярко светилась, это было не просто так. Сила, находившаяся в броши, реагировала так на особенные места, кои пропитала недавняя, родная магическая аура. Например, волны светились в пекарне дяди Синамона, на улице, где раньше жила моя бабушка. Магия вспоминала все то, что совершала ранее, находила свои оставленные сгустки. Моя нахлынувшая тревога заключалась в том, что в этом месте я с роду не была, да и незнакомо оно было даже по рассказам бабули. Но брошь так рьяно пульсировала на груди, что, казалось, бирюзовый покров реликвии вот-вот разобьётся.

— По-моему, нам наверх, — сказала настороженно Телагея, удерживая Юнка, что хотел проследовать за моей магией. — Там находится какой-то чудной архив, вот между стеллажами и вход в Кабак.

Эйдан почесал затылок, ступая на хлипкую ступеньку.

— Наша магия ведёт туда, — подтвердил он, — значит, все верно.

Я коротко кивнула и вновь взялась за ладонь Эйдана. Телагея поплыла за нами, звеня цепями вместе с Юнком. Живот болезненно скрутило, только волны наверху стали ещё ярче, ещё проворней. Они переворачивали каждую книжку, каждую колотую старую рюмку, просачивались в щели между полов. Магия явно учуяла что-то.

Упаси Боже.

Поднявшись, мы узрели архив: здесь было на удивление более менее чисто, ничего лишнего. Только множество стеллажей с книгами и большой круглый стол с семью стульями. Он проглядывал между полок, стеллажи странно окружили этот стол, что переливался оттенками изумрудного и синего. Нашей задачей было рыскать между стеллажей до тех пор, пока не найдётся вход в Кабак, пока чертова избушка на козлиных ножках не повернётся к Кабаку задом, а к нам передом. Выбора, к сожалению, у нас не было. Телагея не знала других способов войти в Кабак, поэтому мы и делали то, чем занимались все прихожие призраки — ходили вокруг да около. Периодически зевая, мы с Эйданом терлись о полки, раскрывали старые книги, читая какую-то несусветицу. Страницы рукописей иссохли, а чернила смазались, поэтому нам почти не удавалось разобрать двадцать страниц. Тела вместе с Юнком ощупывала полки и деревяшки, провоцируя силу второго аномального места впустить нас. Марати говорила, что надо топтать местность сильнее, так Кабак сможет почувствовать присутствие чужих. Мы это и делали. Пинали стеллажи, осторожно топтали деревянный пол, раскрывали окна. Повторяющиеся хаотичные действия вгоняли в тоску, клонили в сон. Ноги подкашивались, а мозг уже на автомате топтал чертов скрипучий пол. Пока Эйдан время от времени легонько ударял жезлом потолок, читая размытую книжонку, я смотрела между полок на стол. Долго, даже не моргая, рассматривая свои ярчайшие волны, что кружили вокруг стола. Можно сказать, я спала с открытыми глазами. Так ску…

— Подумай и разжуй эту идею ещё сто раз в голове, Эрнесс.

Меня будто ударило током. Я встрепенулась, чуть не стукнувшись о косяк. Помотала головой и посмотрела по сторонам, проверяя, не сказал ли это Эйдан или Телагея. Нет. Они все так же занимались нудной рутиной, даже не дыша.

— Коллеги, вы меня немного не понимаете.

Я протерла глаза. Клянусь, между книг, за столом я увидела людей. Настоящих людей, не призраков. Они о чем-то оживлённо беседовали. Любопытство мигом взяло верх, я сглотнула, затаила дыхание. Чтобы лучше слышать и видеть персон, я пододвинула все книги в одну сторону и максимально просунула голову меж полок, навострила слух.

За столом сидели семеро человек: пятеро сидели по бокам, длинные экстравагантные плащи свисали на пол, шуршали брюки из дорогой ткани, звенели золотые бляшки ремней на ногах и торсах. На груди у всех искрилась эмблема… Броквена: два голубя над каметой, падающей в вечнозеленые деревья. Из пятерых сидело две женщины, — кудрявая, рыжеволосая пышногрудая дамочка со сверкающими в полумраке глазами, и худощавая дева с чёрными волосами в белой фетровой шляпке. И три мужчины, — с двумя пистолетами под ремнём парень, русоволосый мужчина в очках и пухлый старик. В центре стола расположились особенно отличающиеся люди. Довольно высокая девушка лет двадцати восьми была одета в такую же по фасону форму, но состоящую из красного переливающегося бархата. Чёрный корсет слегка оголял изящное декольте, а на шее блистала темно-бирюзовым… Призрачная брошь! Богом клянусь, семейная реликвия была закреплена чёрной лентой на шее, от неё исходили бирюзовые волны, оплетая каждого члена совета! Пепельные короткие волосы развевались от некой зеленой дымки, а пронзительные голубые очи прожигали мужчину лет тридцати. Он сидел напротив этой дамы с моей брошью, сложив руки замком и воодушевлённо улыбаясь. Волнистые каштановые волосы были заплетены в хвостик, изумрудные глаза отдавали легкой возбужденностью, а аристократическая кожа блестела на лунном свету. Он шуршал коричневым плащом и серебристыми ремнями на чуть оголенном торсе. На груди поблескивало что-то зеленое, я пока что не могла разглядеть.

— Сабо, крошка, — голос мужчины был таким бархатным и глубоким, что внутри становилось горячо, его тон казался сладким мёдом. — Ты же знаешь с самых юных лет, что я никогда не ошибался, что мои идеи в итоге помогали обществу.

— Да, — произнесла хрипло, строго и скептично… Сабо. — Но твои идеи не были связаны с гранью между жизнью и смертью. В них не было и доли паранормального, каждая идея не включала в себе наши особенности.

Мужчина всколыхнулся, сверкнул глазами.

— Почва на этой земле особенная, Сабо. Я чувствую, что мои силы могут изменить мир вмиг, сделать его лучше! Я могу создать формулу и влить туда… весь свой дар, лишь бы люди не знали горя и были вместе с теми, кого уже не вернуть!

Леди озадаченно потёрла переносицу, глухо простонала. Пятеро людей заметно напряглись, опуская глаза в пол. Зашуршала одежда. От прерывистого дыхания зеленоглазого мужчины несмело дрогнул огонёк свечи на залитой воском подставке.

— Во-первых, как ты это понял вообще? — британский акцент придавал Сабо ещё большей твердости. — Два месяца назад, как только мы нашли эти земли и нам сшили эмблемы, твой кулон ничего не чувствовал. Не может быть ложная тревога, а, Эрнесс?

— Когда оживил иву, — отрезал уверенно… Эрнесс. — Ту, которая стоит на красивом склоне средь леса. Зелёная такая, помните? — он повернулся к рыжеволосой даме. — Ты же ведь сама заметила её увядание, Антонина. Когда я прикоснулся к корням этого чудесного дерева, его кора отлила нашей энергией, Сабо. От неё запульсировала вся земля тогда, я прямо почувствовал, как сила воскрешения переходила ко мне в руки. Это было поистине завораживающие зрелище и начальное для моих исследований. Это невероятное открытие, коллеги!

— В чем заключается эта невероятность, старик? — нагло вопросил юноша с пистолетами.

Эрнесс принялся постукивать накладкой из медных костей у него на кисти.

— На этих землях, в самых недрах почвы, в самом чреве заключена гармония. Я нигде такого не чувствовал прежде. Здесь, прямо в самой земле слились две ипостаси, — сила вечной жизни и сила смерти, что держит первую мощь в узде. Сабо, ты же знаешь, по всему миру нет наших сил вместе, только твоя, коей и так мало. И только здесь… в самом центре Орегона она существует! Её так много! Кажется, мы нашли исток древней магии наших предков. Я видел, что внутри она соединена в большой круг, отдаётся по всем путям. Возможно, в нашем мире есть ещё такие места, просто мы ещё на них не натыкались. Но это и хорошо, ведь мы попали прямо в точку, друзья!

Людей покрыл пот. Они напряглись ещё пуще, зрачки сузились, а сердца слышно забились. Казалось, они и рады были такой новости, но что-то их смущало, останавливало и вгоняло в сомнения. Отойдя от безмолвного шока, Сабо спросила:

— Что ты хочешь этим сказать, Эрнесс?

Мужчина улыбнулся как-то странно, глаза будто полезли на лоб.

— Я хочу облегчить всем жизнь. Если я выкачаю всю силу воскрешения из этой земли, распространив в небо, то не только ты сможешь видеть умерших, Сабо. Их смогут видеть все. Сначала эта сила распространиться по нашему будущему городу, а потом и… по всему миру! Представляешь, мы сможем сломать эту гнусную гармонию, и никакие рамки больше не будут ограничивать связь с умершими! Никому не придётся ждать девяти дней, не придётся отправляться в Рай или Ад. Все люди так и смогут дальше жить на земле, вкушать сладкий плод жизненных радостей! Такой диагноз, как депрессия исчезнет из людского бытия, ведь причин для затяжного горя не будет! Мы сможем изменить мир в лучшую сторону, Сабо. Старая гармония падет, появится новая. И город мы назовём в честь сломавшейся гармонии!

Эрнесс встал. Он так возбужденно размахивал своими длинными руками, что мне стало видно то, что отливало ярким зелёным цветом за краями плаща. Лучше бы я этого не увидела.

Миниатюрный кулончик прямоугольной формы. Сделанный из изумруда, он болтался на чёрной ниточке. В центре блестел темно-зелёный цветок с искрами. Я бы соврала, если бы сказала, что эта побрякушка мне ничего не напомнила. Это же… кулон Возрождения Филсы.

Глава 9. Песнь удачи[8]

Погода в Броквене сегодня выдалась просто отличная; холодный ветер совершенно не пробирал до костей, лишь игриво поднимал пола моей юбки в клеточку. Серые тучи освободили маленькую территорию для солнышка, которое не грело, но создавало тепло внутри лишь своим присутствием. В субботний день мы с Филсой отказались от каких-либо семейных обязанностей и рванули на горы, просто отдохнуть от городской суеты. Мы взяли все необходимое для пикника; сандвичи, фрукты, два пледа и хорошее настроение. Когда наступали суетливые дни в Броквене, например, сбор урожаев на искусственных плантациях или подготовка к какому-то празднику, всегда становилось непривычно шумно для монотонного города. В это время призраки старались впасть в некую временную спячку, шум их раздражал, также как и маленькую меня, которая привыкла к полному спокойствию. Филса хоть и славилась энергичностью, но всегда поддерживала меня, а потому мы и ходили на родные склоны. Они находились достаточно далеко, там всегда было спокойно и чувствовался некий уют, который могли понять только такие девочки, как мы.

— Колбаса или грудка? — вопросила с интересом Филса, сравнивая передо мной два аппетитных сандвича. Изумрудные глаза горели, а белоснежные волосы, заплетенные в хвост, развевались на горном ветру.

Я отложила раскраску и упаковку фломастеров. Поправив брошь на груди, я, состроив мину а-ля «напыщенный дядька», принялась выбирать. В колбасе виднелись белые кружочки, а копчённая грудка выглядела очень даже ничего.

— А грудка без кожицы? — я облизнула губы, накрашенные блестящим блеском.

Филса повела круглым носом.

— Мама сказала, что вычищена от и до, — писклявый голос по тону напоминал ученого.

Мы любили вот так вот сидеть и не торопясь изображать кого-то. Такие игры приносили нам двоим удовольствие. Это всегда так сближало нас после трудной недели, что даже в памяти вдруг появлялись кусочки совсем раннего детства, когда мы в одних трусах ползали по глиняному песку Акилессы.

— Если будешь долго выбирать, в следущий раз Кена не принесу, — Филса указала взглядом на свой рюкзак, где мирно лежала кукла Кена с выкрученными шарнирами.

Знаете, даже капризный характер Хьюстон не раздражал меня. На её детские обиды и капризы я лишь усмехалась, ведь знала: мы с Филсой были одним целым. Это было видно ещё с самых пелёнок, как рассказывали наши мамы. Нас будто связывала невидимая нить. Когда мне было жутко хреново из-за минования очередных девяти дней, по истечении которых призраки Броквена так и не поднимались туда, моя подруга служила некой отдушиной. Мелодичный, удивительно бархатный голос и самые искренние и лечащие слова поддержки заставляли забыть о ночных кошмарах, где ко мне являлась строгая женщина и призрачный мужчина. Её понимание и энтузиазм вместе со мной капнуть глубже в историю Броквена заставляли сердце привычно забиться. Каждый проведённый день с Филсой после тех девяти суток все больше оживлял меня. Она как будто воскрешала меня, возрождала вместе с увядающими цветами, делилась чистым кислородом. После прогулок с Хьюстон я просыпалась другим ребёнком, почти беззаботным, со светлейшими игривыми волнами. Филса словно тоже обладала магией, как я. Этим она меня и зацепила, своей магической энергией. К слову, только Хьюстон приняла мой дар. Больше никто. Без неё я бы стала изгоем и, скорее всего, наложила бы на себя руки в будущем.

— Я торжественно заявляю, что выбираю грудку, — деловито отточила я, забирая из горячих рук Филсы сандвич и запихивая первый кусок в рот.

— Хороший выбор! Тогда я тоже за быстрое решение выберу грудку! — подлизалась Хьюстон сразу же. К слову, капризы быстро пропадали, стоило мне только повиниться ей. Хех, чудачка.

Дальше мы занялись нашей любимой детской рутиной. Сначала, уплетая сандвичи один за другим, мы рисовали в раскраске; разукрашивали платья принцессам разными, совершенно не сочетающимися цветами. Здоровый человек сказал бы, что это самая худшая гамма в человеческой жизни, но нам просто нравилось хаотично вместе разукрашивать, смеясь над «глазами, полными отчаяния» принцесс. Затем, объевшись, мы принялись играть в куклы. Несмотря на то, что нам было всего-то по восемь лет, драмы в наших кукольных сериалах было даже больше, чем в самом драматичном и страстном одновременно фильме. Чего только мы вместе не придумывали, смеясь на всю безмолвную гору: и измены, и любовный многоугольник, и тернистый путь к успеху. Потом, вдоволь насмеявшись, мы просто лежали на животе, вглядываясь в самый массивный склон Броквена, размышляли о том о сем…

— Как думаешь, сможем ли мы спасти Броквен вместе? — спросила полушёпотом Филса, смотря на далёкую старую иву, чьи длинные зеленые сгнившие ветви медленно качались туда-сюда. Это дерево было настолько особенным для Броквена, что его поместили на эмблему города. Говорили, что плакучая ива обладает особенной энергией, её облик должен знать каждый броквеновец. Живой и мёртвый, без исключения. Правда, никто не знал, зачем. Но почему-то все чувствовали Иву.

Я повернулась набок, всматриваясь вдаль.

— У Броквена слишком много загадок для маленьких девочек, — хихикнула я, но потом приняла серьезный вид, — думаю, как только я больше разовью свою магию, мы продвинемся.

Филса мечтательно вздохнула, вытаскивая из кармана комбинезона свой зелёный кулон. Она принялась вертеть его в руках, смотря через сверкающий аметист на высокий склон.

— Было бы классно, если бы нам помог кто-нибудь из этих, ну…

— Вайталши? — вздрогнула я, переводя взор на подругу.

— Угу, — кивнула Хьюстон. — Думаю, они были классными ребятами. Это ж как род Гостленов, только наоборот. Представляешь, к чему не прикоснутся — то вновь оживет. С этой силой так можно было бы возродить сотни мертвых деревьев Броквена! Сила Вайталши так бы помогла нам. Ну, знаешь, твоя сила и сила этого рода… гармония была бы, не иначе.

— Да, наверное, помощь кого-то из них была бы кстати, — сказала я тоскливо, понимая, что такого никогда не случится, — Но моя бабушка нам говорила, что…

— Помню. Род Вайталши истребили много лет назад.

— Соответственно, наследника не осталось, — продолжила я, озадаченно жуя травинку.

Филса сглотнула, сжимая в ладони кулон.

— Жаль, конечно… — в изумрудных очах подруги пропала искра. — Если бы не геноцид Вайталши, наверняка с Броквеном было бы все хорошо. Гостлены и Вайталши спасли бы призраков. Сто процентов уверена, Вайталши Броквена никогда бы не причинили городу зла.

Я похлопала помрачневшую Хьюстон по плечу.

— Хоть история и умалчивает, уверена, Вайталши никогда не хотели никому зла, — я усмехнулась. — Бабушка говорила, что Вайталши хорошо дружили с Гостленами много лет назад. Хэй, даже если этот чудо-род что-то натворил, до уничтожения мира ни один член рода не додумался бы, уверяю.

Филса кивнула, улыбаясь.

— Да и тем более, — продолжила я, надевая на шею Хьюстон кулон Возрождения, — ты лечишь меня каждый день и не даёшь тоске сожрать. Умная и действительно возрождающая меня, ты вполне подходишь на роль второго спасителя Броквена!

— Ага, мы раскроем эту тайну вместе, Елена, — сказала спокойно Филса и коснулась кулона, что будто передал ей через кончики пальцев зеленые искры.

* * *

Я чувствовала на своих щеках наполненные теплом руки и влажный шершавый язык на мочке. Слышала прерывистое дыхание и боязливое тихое блеяние. Где-то недалеко лязгала цепь.

— Елена! — голос Эйдана совсем охрип, даже чуть стал похож на женский. — Еленочка, ты в порядке? Что ты увидела?!

Беспокойный тон заставил стыд пробраться незаметно.

— Прекрати кричать, Эйд! — резко распахнула глаза, беря Тайлера за кисти, облачённые в белые рукава. Впервые я назвала Эйдана коротко… его взволнованный, до боли слезливый голос, пробирающий до костей, не нравился мне, вводил в панику и стыд. Почему-то мне представлялся его детский плач, когда узнал, что родители погибли. Не-е-ет, второй раз, тем более из-за меня он реветь не будет.

Лицо Эйдана было совсем близко к моему; губы, пронзительные чёрные глаза, мягкий нос и дыхание. Рядом с Тайлером сидела на коленях Телагея, сложив пальцы вместе и произнося какие-то обрывки фраз. Видимо, она молилась. У неё уже успело стечь с круглого лица несколько слезинок. Кислые персики…

— Ох, Елена! — ребята вмиг оживились, Телагея утёрла мокрые дорожки, облегченно улыбаясь. Эйдан протяжно выдохнул, отпуская мои щеки. Юнок отошёл к хозяйке, радостно блея.

Я сглотнула, сразу же проглядывая меж призрачных деревянных стеллажей, сквозь образовавшуюся недавно щель. Я ужаснулась, увидев, что круглый стол с обилием бирюзовых волн был пуст. За этим проклятым столом не было тех странных людей — стулья опустели, стояли так же, как и десять минут назад. Пять персон, Гостлен и… тот мужчина с кулоном Филсы. Что это, черт возьми, было?!

— Сколько я пролежала? — я изумилась, ощупав затылок. Боли не почувствовала.

Телагея хотела подлететь ко мне сзади и, видимо, осмотреть голову, но первым заговорил Эйдан, дрожащими руками вцепляясь в жезл Эйнари:

— Две минуты.

— Головой не ударилась, Эйдан успел тебя поймать, — еле выговорила Тела.

— Я уже почти превратился с этим жезлом в овоща, и тут ты летишь, — Тайлер хотел отшутиться, но совершенно не получалось; обеспокоенный взгляд, дрожащий голос и побледневшее лицо портили все его попытки создать мне хорошее настроение. — Ты зависла между стеллажами. Мы окликали тебя несколько раз, ты не отвечала, а потом… Ты что-то увидела, верно?

Скажу вам так, у Эйдана очень хорошая чуйка. Зуб даю, если бы он строил теорию про зону 51, то они все бы оправдались. От вида пустого стола меня пробрало. Голос того дядьки все ещё отдавался у меня эхом в ушах, и Филса, Вайталши, кулон… Я вдруг почувствовала, как изумрудные, горящие ненормальным огнём глаза этого Эрнесса будут сниться мне в самых страшных кошмарах. Он мне не нравился.

— …Потом скажу, по дороге, — сказала напряжённо я и узрела, как любопытство ребят сменилось печалью. Я судорожно добавила: — Мне не хочется здесь находиться. Где этот чертов Кабак?!

Эйдан встал, помогая мне подняться. Телагея нервно затопала ножкой.