Помоги проекту - поделись книгой:
37. Свяжи тесно свою жизнь с жизнью Нации. Отдай Украине свой труд, имущество, кровь.
38. Отбрось любой лицемерный обман и хитрую ложь, но перед врагом скрывай тайные дела и не давай себя заманить в расставленные сети; чтобы выведать тайну у врага, используй и обман, и фальшь.
39. Уважай женщин, которые должны стать Тебе подругами по духу, идее и действию, но избегай развратниц.
40. Высоко цени материнство как источник продолжения жизни. Из Своей семьи сотвори алтарь чистоты Твоей Расы и Нации.
41. Люби и заботься о детях как молодости будущего Нации.
42. Развивай физические силы, чтобы больше трудиться для своей Нации.
43. Будь точен. Считай потраченной зря частью жизни каждую минуту, которая прошла без дела.
44. То, что делаешь, делай на совесть и так, как если бы оно должно было остаться вечно и стало бы последним и лучшим свидетельством о Тебе.
Ради крови и славной памяти Великих рыцарей, во имя будущих поколений везде и всюду подтверждай действием верность и любовь Украине. Неси гордо и крепко знамя Украинского Национализма, высоко цени и уважай честь и имя Украинского Националиста».
Установка на создание Ордена имеет в документе определяющий характер. Этика националиста формируется через культ силы. Использовался иезуитско-маккиавеллевский подход: цель оправдывает средства. Орденский характер ОУН[235] объясняет отчасти ее последующую фанатичную борьбу, а отчасти и фанатизм современных украинских националистов.
Третьим компонентом Катехезиса ОУН[236] стала «Молитва украинского националиста»[237]. Сочинил ее другой видный деятель оуновского движения — Иосиф Мащак. Каждый оуновец должен был знать ее наизусть. Молитвой она являлась не фигурально, а в буквальном понимании. Текст Молитвы был следующий:
«Украина, святая мать героев, сойди в сердце мое, прильни бурей ветров кавказских, шумом карпатских ручьев, боев славного завоевателя отца Хмеля, триумфом и шумом пушек революции, радостным гомоном Софийских колоколов. Пусть душа моя в тебе возродится, славой твоей озарится, ибо ты вся жизнь моя, ибо ты все счастье мое.
Зазвони мне лязгом кандалов, скрипом виселиц унылой утренней порой, принеси мне вопли замученных в подвалах и тюрьмах, и в ссылке, чтобы вера моя была гранитом, чтобы росло рвение, мощь, чтобы смело я шел в бой так, как шли герои за тебя, за твою славу, за твои святые идеи; чтобы отомстить за позор неволи, попранную честь, пытки палачей твоих, невинную кровь замученных детей твоих, величественную смерть героев Украинской нации и тысяч других неизвестных нам, чьи кости разбросаны или тайком погребены.
Сожги огнем жизнетворным всю слабость в сердце моем. Пусть не знаю я страха, не знаю, что такое колебания. Укрепи мой дух, закали волю, в сердце поселись моем! Взрасти меня для светлых поступков. В поступках этих пусть найду смерть, сладкую смерть в муках за тебя. И растворюся в тебе, и вечно буду жить в тебе, исконная Украина, святая, могучая, соборная!»
Место Бога в Молитве украинского националиста занимала Нация. В тексте сочетались мотивы страдания и порабощения («лязг кандалов», «скрип виселиц», «пытки палачей», «кровь замученных героев») и подвиг героев-националистов. Молитва завершалась провозглашением индивидуального растворения в Украине для жизни вечной. Если христианство говорило о жизни во Христе, то в украинском катехизисе предполагалось сливаться с исконной Украиной.
Сотрудничала ли ОУН[239] с Германией? Украинские националисты заявляют, что это не более чем миф советской пропаганды. Ссылаются, в частности, на биографию Степана Бандеры — лидера ОУН (б)[240], лично пострадавшего от германского и ограниченного в возможностях сотрудничества, так как почти всю войну находился в заключении. Сходную позицию в эмоциональной форме озвучил и русский националист, сопредседатель Национально-державной партии России Борис Сергеевич Миронов: «Прежде чем бросать ярлыки о «фашиствующем Бандере» и прежде, чем говорить о «фашистах типа Бандеры», вы хоть самую маленькую биографию Бандеры в любой энциклопедии откройте и прочитайте! Мужик отсидел в концлагере Заксенхаузен с июля 1941 года по декабрь 1944 года! Это в том самом Заксенхаузене, где убили Якова Джугашвили. Какой фашист? Откуда фашист? Ведь как только Бандера в июле провозгласил «Акт возрождения Украинского государства», он тут же оказался в концлагере. И всю войну там просидел. Но когда немцы его выпустили в декабре 1944 года, потому что им нужно было попробовать взять под себя УПА[241], которую мы также красим жирной черной краской, он отказался сотрудничать с немцами. Как он мог сотрудничать? У него ведь два брата были уничтожены в концлагере Освенцим. Когда вы кричите, что Бандера чуть ли не главный палач войны, вы задайтесь вопросом: где он это мог сделать? Ведь УПА[242] возглавлял Мельник… А теперь сопоставьте. На Бандере нет ни одной капли крови, а его называют «кровавым палачом». Сопоставьте с Ельциным. Да Ельцин одним расстрелом Белого Дома (1993 г.) уничтожил людей больше, чем Бандера за всю свою жизнь, если даже кому-то призывал и отдавал приказы…»[243] Действительно, Степан Бандера сидел с лета 1941 по декабрь 1944 года в нацистском лагере. Но из этого не может следовать, что с нацистами не сотрудничали другие представители ОУН[244], и даже то, что он не сотрудничал с немцами сам.
Вероятно, ОУН[245] без германского участия вообще бы не возникла. Идею обратиться за помощью к немцам в создании и финансировании украинской националистической организации подсказал Евгению Коновальцу грекокатолический митрополит Украинской грекокатолической церкви Андрей Шептицкий. И еще весной 1922 года Коно-валец вступил в переговоры с Абвером. Началось немецкое финансирование. Шли ежемесячные выплаты. Финансирование организации Коновальца связывалось с вероятной перспективой войны Германии с Польшей, перспективу которой в Берлине понимали задолго до Гитлера. Немецкой разведкой было даже учреждено Бюро по подготовке войны с помощью национальных меньшинств. О планах в перспективе грядущей войны Коновалец делился с митрополитом Шептицким: «Подготовка к священному крестовому походу против СССР пойдет усиленными темпами. К этому походу должны подготовиться и мы. Немецкие друзья убеждают нас, что пока УВО будет только конспиративной террористической организацией, нечего думать о широкой политической акции в украинском деле. Террор должен быть, утверждают немцы, не целью, а средством, средством, которое при удачных аттентатах способствует подчинению масс, при неудачных отталкивает массы от неудачников. Массы представляют не субъект политики, а объект, который нужно завоевать всеми средствами, а завоевав, нужно держать в руках, используя их в своих политических целях. Следовательно, из этого выплывает тот первый вывод, что УВО нужно превратить в такую организацию, которая будет способной пользоваться в борьбе за массы и для своей политики всеми, а не одним только террористическим средством. Украинскую проблему следует брать в целом. В решении этой проблемы ни одно государство не заинтересовано так, как заинтересована Германия. К тому же ни одно государство, кроме Германии, и не способно решить эту проблему. И Германия решит эту проблему не сегодня, так завтра. Следовательно, из этого выплывает второй вывод, а именно: та украинская организация, которая борется за решение украинской проблемы в целом, должна действовать в полном согласии с соответствующими политическими факторами Германии и идти в фарватере ее политики…»[246] Ориентация на Германию была, таким образом, вполне определенной.
ОУН[247] в 1930-е годы активно прибегала к тактике террористической борьбы (рис. 29). Она и являлась террористической организацией, что, казалось бы, должно было навсегда поставить ее вне закона. Террористической организацией ОУН[248] была признана и осуждена в таком качестве Лигой Наций 30 января 1932 года. Но это осуждение террористов не остановило. Среди терактов ОУН[249] было и убийство советского посла Андрея Майлова. Операцией руководил лично Степан Бандера. Позже в своей автобиографии он следующим образом обосновывал целесообразность такого рода действий: «Кроме революционной деятельности против Польши как оккупанта и угнетателя Западноукраинских земель, был создан еще один фронт антибольшевистской борьбы… Этот фронт был направлен против дипломатических представителей СССР на Западноукраинских землях…, против большевистской агентуры, компартии и советофильства. Целью этих акций было продемонстрировать единство освободительного фронта, солидарность Западной Украины с антибольшевистской борьбой Центральных и Восточных земель Украины и искоренить на Западной Украине коммунистическую и агентурно-советофильскую работу среди украинского населения».
Рис. 29. ОУН — террористическая организация
Апогеем террористической линии ОУН[250] стало убийство в 1934 году министра внутренних дел Польши Бронислава Перацкого. Бандера организовал теракт как ответ на панацификацию, несмотря на запрет на его проведение со стороны Коновальца. Убивали оуновцы и украинцев, которые, по их мнению, изменили общему украинскому делу. После убийства Перацкого Бандера оказался в польской тюрьме, где находился вплоть до завоевания Польши Германией[251].
Бандера был террористом и нес ответственность за совершенные теракты. Это надо учитывать при рассмотрении вопроса о ликвидации советскими спецслужбами лидеров ОУН[252] Коновальца в 1938 году и Бандеры в 1959 году. Террористов (ответственных в том числе за убийство советского посла) ликвидировали посредством терактов.
С приходом Гитлера к власти отношения ОУН[253] с Германией вышли на новый уровень. Об этом Евгений Коно-валец докладывал митрополиту Шептицкому: «Все идет хорошо. Счастливое начало 1933 года создало условия, при которых наша освободительная акция каждый день набирает все больший размах и силу. Время испытало нашу дружбу и сотрудничество с немцами и, испытав, показало, что, невзирая на многократные искушения поладить с поляками, мы избрали единственно правильную ориентацию… Я часто вспоминаю тот день, когда услышал от Вашей Экселенции слова о том, что рано или поздно международные факторы поручат именно немцам уничтожить большевистскую Россию… «Немцы являются самыми искренними друзьями Украины, — советовали Вы мне тогда, — с ними нужно искать контакт и сотрудничество». Слова Вашей Экселенции были вещими… Да, Германия под руководством своего фюрера Адольфа Гитлера перед всем миром взяла на себя эту миссию. Почитаю за свою сыновнюю обязанность доложить вашей Экселенции о том, чего никто не знает, или знают только те, кто непосредственно прорабатывает планы и ведет подготовку к осуществлению этой большой цели. В этой подготовке на нас возложена не последняя роль…»[254] Коновалец встречался с самим Гитлером и другими руководителями фашистской Германии.
На некоторое время в связи с улучшением отношений Германии и Польши после подписания в 1934 году Договора о ненападении германская поддержка ОУН[255]ослабла. Но она возобновилась по мере эскалации германо-польского конфликта. После убийства в 1938 году Евгения Коновальца роль германского резидента принял новый лидер ОУН[256] Андрей Мельник. Он был завербован Абвером, получил в немецкой разведке кличку «Консул». Есть мнение, что одновременно он работал и на Германию.
Лидер второго крыла в ОУН — Степан Бандера — был менее прогермански ориентирован, чем Мельник. Помощь Германии он рассматривал как средство, а не как фундаментальное положение. Но и он в этот период не видел иной перспективы для украинского национализма, чем в союзе с Германией.
Рис. 30. ОУН — пособница Германии во Второй мировой войне
ОУН[257] выполняла в Польше роль «пятой колонны». Еже до начала военных действий оуновцы организуют вооруженное выступление. С началом вторжения Германии в Польшу они наносили удары по тылам польской армии.
Уже в 1939 году началась подготовка ОУН[258] к войне Германии против СССР (рис. 30). Оуновские кадры забрасывались в советскую Украину, велась подготовка к вооруженному выступлению в час «Ч». Создавались склады с боеприпасами. Это была реальная работа по подготовке к войне на стороне Германии, реальное сотрудничество, в которое были включены как Мельник, так и Бандера.
Многие оуновцы, в том числе бандеровцы, были выявлены советскими органами безопасности в преддверии войны[259].
Между тем в феврале 1941 года возглавлявший Абвер адмирал Канарис инициирует создание Дружин украинских националистов — «Нахтигаль» и «Роланд». Заместителем командира спецподразделения «Нахтигаль» стал еще один псевдогерой современной Украины — Роман Шухевич. Ранее он прошел обучение в секретной школе немецкой разведки, служил в военных подразделениях Германии[260].
Непосредственным куратором Бандеры и других националистов, украинских и белорусских, выступал офицер германской разведки Эрвин Штольце. На Нюрнбергском процессе в отношении сотрудничества с лидерами ОУН[261]он давал следующие показания: «Мною лично было дано указание руководителям украинских националистов, германским агентам Мельнику (кличка «Консул-1») и Бандере организовать сразу же после нападения Германии на Советский Союз провокационные выступления на Украине с целью подрыва ближайшего тыла советских войск, а также для того, чтобы убедить международное общественное мнение в происходящем якобы разложении советского тыла. Мельник доказывал, что он по преемству получил от Коновальца руководство националистическим движением и просил ПОМОЧЬ ему остаться в ЭТОМ руководстве для единства организации. Здесь Мельник обещал принять все меры для примирения с Бандерой. Несмотря на то, что во время моей встречи с Мельником и Бандерой оба они обещали принять все меры к примирению, я лично пришел к выводу, что это примирение не состоится из-за существенных различий между ними. Если Мельник спокойный, интеллигентный чиновник, то Бандера — карьерист, фанатик и бандит[262]….В октябре 1939 года я с Ла-хузеном привлек Бандеру к непосредственной работе в абвере. По своей характеристике Бандера был энергичным агентом и одновременно большим демагогом, карьеристом, фанатиком и бандитом, который пренебрегал всеми принципами человеческой морали для достижения своей цели, всегда готовый совершить любые преступления. Агентурные отношения с Бандерой поддерживал в то время Лахузен, я — полковник Эрвин Штольце, майор Дюринг, зондерфюрер Маркерт и другие»[263].
Встречался Бандера в преддверии войны с СССР и с более весомыми политическими фигурами в германском руководстве — начальником службы военной разведки и контрразведки адмиралом Вильгельмом Канарисом. Понятно, что предметом обсуждения были вопросы, связанные с предстоящим вторжением.
И ОУН[264] в первые недели войны вполне отрабатывала затраченные на ее содержание Германией средства. Оуновцы наносили диверсионные удары в тыл Красной Армии, наводили световыми сигналами на цель немецкие самолеты, совершали убийства партийных работников, препятствовали осуществлению эвакуации. Ими создавались засады на разрозненные отступающие группы красноармейцев. Ряд вооруженных нападений был организован ОУН[265] на тюрьмы, в которых освобождались заключенные. По мере продвижения сил вермахта на восток, оуновские отряды преобразовывались в силы Украинской народной милиции. Все это совершалось, когда Бандера был еще на свободе и поддерживался немцами.
Взаимодействие ОУН[266] с немцами, причем не только мельниковцев, но и бандеровцев, продолжалось и после ареста Бандеры. Выход ОУН (б)[267] из-под контроля германского командования произошел только в 1943 году. Первым вооруженным антинемецким выступлением принято считать атаку сил Украинской повстанческой армии на полицейский участок в поселке Владимирец Ровенской области 7-8 февраля. Это произошло уже после завершения Сталинградской битвы. Мельниковцы между тем продолжали действовать на стороне Германии. Таким образом, хронологически бандеровская часть ОУН[268] выступала на стороне нацистской Германии во Второй мировой войне в период с 1939 по 1943 год. Выйдя из-под контроля Германии, к силам антигитлеровской коалиции она так и не примкнула. ОУН (м)[269] продолжала действовать на стороне Германии до 1944 года, пока не приняла решение о прекращении вооруженной борьбы ввиду ее бесперспективности.
Украинская грекокатолическая церковь Украины еще в XIX веке не стояла на враждебных России позициях. Среди грекокатоликов были широко распространены идеи пересмотра Брестской унии и возвращения в православие. Сторонником русофильской партии являлся, в частности, Иосиф (Сембратович), занимавший сан митрополита Галицкого в 1870–1882 годах. В результате такой позиции в 1882 году он был неканонически отрешен от должности. А вот занимавший менее года пост митрополита Галицкого Юлиан (Сас-Куиловский) был человеком с совершенно иным бэкграундом. Он был участником Венгерской революции, сражался против русских войск. После этого Сас-Куиловский эмигрировал в Турцию, стал капитаном турецкой армии и, получив тяжелое ранение, перебрался во Францию, где и вступил на поприще духовной службы.
Безусловно, наибольшего влияния Галицкая грекокатолическая митрополия достигла при митрополите Андрее (Шептицком)[270] (рис 31). Принадлежа к знатному роду, имея значимые средства и пользуясь большой популярностью, он оказывался политически неуязвим для противников. Ориентация на него галицкой паствы предотвратила, в частности, намерение его ареста немцами после поддержки им Акта о создании Украинского государства. Арестовать Бандеру в связи с такой поддержкой было возможно, Шептицкого — нет.
Митрополит Галицкий принял концепт украинства и сыграл одну из наиболее значимых ролей в распространении идей единства украинской нации — на Западе и Востоке. Без его участия, вероятно, не была бы создана и не получила бы развития Организация украинских националистов[271]. Митрополит Андрей являлся душепастырем Евгения Коновальца. На роль нового вождя организации Андрей Мельник был фактически назначен Шептицким. До своего возвышения лидер ОУН[272] являлся управляющим во владениях Грекокатолической церкви Галицкой митрополии.
Рис. 31. Грекокатолический митрополит Андрей (Шептицкий) как идеолог украинского национализма
Возникал, впрочем, вопрос о том, предполагалась ли у единой украинской нации единая конфессиональная принадлежность. Вероятно, исходя из идей национального единства, предполагалась. А если это так, то, по всей видимости, такая перспектива мыслилась на платформе грекокатолицизма[273]. Говоря другими словами, это означало продвижение унии на восток. Впрочем, среди окружения митрополита прорабатывался и другой план: выйти из унии, но при этом в подчинение РПЦ не переходить, а создать автокефальную церковь с Шептицким во главе.
О том, как мыслил решение религиозного вопроса сам Андрей Шептицкий, свидетельствует составленная им еще в 1912 году записка «О мерах по отторжению Русской Украины»[274]. Она была направлена митрополитом на рассмотрение австрийского императора Франца Иосифа. В самом названии записки содержался целевой ориентир — отторгнуть Украину от России. Приводимый ниже фрагмент документа не оставляет сомнений в замыслах новой униатской экспансии на восток в сочетании с военной экспансией:
«Как только победоносная Австрийская Армия вступит на территорию Русской Украины, нам предстоит решить тройную задачу: военной, правовой и церковной организации края. Решение этих задач должно отчасти предшествовать какой бы то ни было мирной конференции, не только для споспешествования деятельности нашей армии и ожидаемого восстания украинцев и для урегулирования этого восстания, но и для того, чтобы эти области во всяком случае возможно полнее отторгнуть от России и придать им характер области национальной, от России независимой, чуждой державе царей.
Для этой цели следовало бы использовать все Россией подавленные (подложно искаженные) традиции Украины, дабы настолько прочно возродить их в сознании народных масс, чтобы никакая политическая комбинация не была в силах уничтожить нашу победу.
I. Военная организация
Эту организацию следовало бы построить на традициях запорожских казаков. Надо иметь в виду, что эти традиции живы на Украине и имеют местно-национальный характер. Донские казаки, которые считаются специфически русским установлением, являются извращением этих казачьих традиций. Русские донские казаки кроме имени ничего не сохранили от украинского казачества. Тем не менее имя «казак» является в народе синонимом древне-национального героя. Наиболее выдающийся полководец нашей армии мог бы после какой-нибудь победы быть назначенным по повелению нашего императора «гетманом Украины». Состоя в ранге фельцейгмейстера (полный генерал), он мог бы, при сохранении иерархических рамок нашей военной администрации, получить известную автономию, дабы при верховном руководительстве вверенными ему войсками он был в состоянии образовать кадры, в которых восставшие украинцы могли бы найти себе подходящие места.
Такая военная организация легко распространилась бы на весь край, способствовала бы движению среди украинцев и регулировала бы это движение…
III. Церковная организация
Эта организация должна бы преследовать ту же цель: возможно полнее отделить украинскую церковь от русской.
Не касаясь вероучений, области догматической, следовало бы издать ряд церковных постановлений (например: украинская церковь изъемлется из ведения петербургского синода, запрещается молиться за царя, предписывается молиться за его Величество (австрийский император), соответственные (великорусские-московские) святые вычеркиваются из календаря и т. п.). Все декреты должны бы, однако, исходить от духовной власти, но не от гражданской и не от военной, дабы, таким образом, порвать с русской системой. Учреждение синода, в подражание петербургскому, тоже не было бы целесообразным.
Все эти декреты могли бы от имени «Митрополита Галицкого и всей Украины» постановить все то, что было бы соответственным и согласным с основаниями восточной церкви, традициями митрополии и было бы одобрено военной администрацией.
Как митрополит, я мог бы это сделать, так как, согласно постановлениям восточного церковного права и традициям моих предшественников, я имею право, одобренное Римом, осуществлять архипастырскую власть во всех этих областях. Если мои предначертания будут одобрены — а это несомненно будет, — то на Украине создастся центральная духовная власть и церковь, как орган, представляющий собою неделимое целое. Она будет отторгнута от русской.
Известную часть епископов, уроженцев Великороссии, а также тех, которые не подчинятся этим распоряжениям, можно будет немедленно устранить, заменив их другими, исповедующими украинские и австрийские убеждения.
Рим впоследствии согласился бы с этими постановлениями и назначениями. Одобрят их и восточные патриархи, оплаченные правительством.
Сохраняя народу все то, что ему может быть дорого в обрядах и обычаях, подняв уровень духовенства, освободив его от тяжкого ярма синода и консистории, от которых он так много терпит, и вернув духовенство от прежней его политически-полицейской деятельности на почву чисто церковную и христианскую, можно быть уверенным во всеобщем повиновении.
Таким путем единство украинской церкви будет сохранено или создано, и отторжение ее от русской будет прочно и основательно установлено. Канонические основы для такого образа действия приемлемы с точки зрения католической, а с точки зрения восточноправославной — законны, логичны и не требуют объяснений.
Признание всего этого я мог бы провести в Риме, или, вернее, я уже в значительной части все подготовил. Ортодоксальность церкви этим не была бы расшатана. Она должна быть сохранена в целости; следовало бы только коренным образом очистить ее от московских влияний».
С началом Первой мировой войны Андрей Шептицкий активно выступил как австро-венгерский пропагандист против России. «Идет война между нашим императором и царем Москвы, — обращался он к соплеменникам. — Войну ведут за нас, ибо московский царь не мог стерпеть того, что в австрийском государстве у нас есть свобода веры и народности; он хочет вырвать эту свободу, заковав в цепи. Мы Божьей волей связаны с австрийской державой и династией Габсбургов»[275].
Ставка на Австро-Венгрию и Франца Иосифа будет заменена в дальнейшем ставкой на Германию и Адольфа Гитлера. Фактом являются приветствия Шептицкого в адрес Гитлера и поддержка германской политики. После падения матери городов русских Киева Шептицкий направил Гитлеру послание следующего содержания: «Ваше Превосходительство! Как глава Украинской грекокатолической церкви, я передаю вашему превосходительству мои сердечные поздравления по поводу овладения столицей Украины, златоглавым городом на Днепре — Киевом. Видим в Вас непобедимого полководца несравненной и славной германской армии. Дело уничтожения и искоренения большевизма, которое Вы себе как фюрер великого германского рейха взяли за цель в этом походе, обеспечивает вашему превосходительству благодарность всего христианского мира. Украинская грекокатолическая церковь знает об истинном значении могучего движения германского народа под вашим руководством. Я буду молить Бога о благословении победы, которая явится залогом длительного мира для вашего превосходительства, германской армии и германской нации. С особым уважением Андрей граф Шептицкий, митрополит»[276]. Итак, униатский митрополит обещал молить Бога о даровании победы «германской армии и германской нации». И это было время, когда в отношении того, что собой представляет Гитлер и германский нацизм, иллюзий не было ни у кого. И даже в 1943 году, когда бандеровцы порвали с Германией, Украинская грекокатолическая церковь помогала немцам в создании дивизии СС «Галичина».
Конечно, такая позиция митрополита может быть объяснена не идейными соображениями, а человеческим малодушием. Это возможно. Но невозможно после апологии Гитлера будировать вопрос о канонизации Шептицкого как святого. А ведь именно с этим обращаются современные украинские власти к Ватикану.
Говорят, Андрей Шептицкий осуждал антисемитизм и спасал от уничтожения евреев. Не хотелось бы сомневаться в достоверности этих фактов. Но пастор не нашел необходимым осудить осуществлявшийся на его глазах Львовский погром — не немцами, а украинцами-грекокатоликами. Известны и антисемитские высказывания митрополита, например, слова о том, что «поразительно много евреев вторглись в экономику и придали советской власти черты мелкой жадности, характерной для еврейских лавочников». Впрочем, не всякий националист является непременно антисемитом, и антисемитизмом национализм, естественно, не исчерпывается. Можно было, в частности, спасать евреев и оправдывать при этом германское нацистское наступление на восток, приводящее к гибели тех, кого нацисты считали унтерменшами.
Наступил 1944 год — и Шептицкий пишет хвалебное письмо в адрес Сталина. Глава советского государства оказался третьим в очереди после Франца Иосифа и Гитлера, с кем митрополит связывал надежды на государственное единство украинцев. Претендент на звание святого часто менял свое понимание о праведной стороне в актуальных политических конфликтах. Адресация была составлена в том же апологетисческом стиле:
«Правителю СССР, главнокомандующему и великому маршалу непобедимой Красной Армии Иосифу Виссарионовичу Сталину привет и поклон.
После победоносного похода от Волги до Сана и дальше, вы снова присоединили западные украинские земли к великой Украине. За осуществление заветных желаний и стремлений украинцев, которые веками считали себя одним народом и хотели быть соединенными в одном государстве, приносит вам украинский народ искреннюю благодарность. Эти светлые события и терпимость, с которой вы относитесь к нашей церкви, вызвали и в нашей церкви надежду, что она, как и весь народ, найдет в СССР под вашим водительством полную свободу работы и развития в благополучии и счастье. За все это следует вам, верховный вождь, глубокая благодарность от всех нас»[277].
На лесть Сталин не поддался. В ходе операций по ликвидации националистического подполья было выработано понимание, что Украинская грекокатолическая церковь является важным фактором поддержки националистов в регионе. В итоге инициативная группа из грекокатолических священников-русофилов в 1946 году организовала Львовский собор, принявший решение о присоединении УКГЦ к Русской православной церкви. Грекокатолики переходят к катакомбной практике самоорганизации. Такое положение предопределило формирование особой идентичности западноукраинцев, акцентированной на идее запрещенной веры предков. Прежнее русофильство уходит фактически окончательно. А далее в 1990 году Михаил Горбачев совершает визит в Ватикан. На встрече с римским папой Иоанном Павлом II, хорошо разбиравшимся в религиозной ситуации в Восточной Европе, запрет на создание грекокатолических общин в СССР был снят. Следующим шагом стал болезненный процесс передела церковной собственности.
В свете известных последствий было ли правильным для Советского Союза решение о ликвидации УКГЦ? Оно проистекало из принятого концепта единой украинской нации. Большевики оказывались в этом отношении заложниками соответствующего концептуального подхода. Возможно, было бы более целесообразным проводить линию на выделение на Украине ряда идентичностей. Карпаторосы вполне могли бы управляться некой автокефальной церковью, лучше бы вышедшей из подчинения Рима. Получилось иначе: официально — единая православная церковь, латентно — религиозное разделение.
Акт провозглашения Украинского государства был обнародован 30 июня 1941 года во Львове и считается украинскими националистами важнейшей вехой становления суверенитета. Заявляется, что без 30 июня 1941 года не было бы и государственного восстановления 1991 года. Неприятным для украинских националистов обстоятельством является сегодня то, что учреждена их Держава была под немцами, на оккупированной ими территории. Это обстоятельство пытаются нивелировать тем доводом, что соответствующее провозглашение не было согласовано с немецкими властями. За такое самоуправство немцы и обрушили репрессии на ОУН (б)[278]. Аресту подвергся Степан Бандера, другие деятели украинского национализма были расстреляны. Репрессии, обрушившиеся на них, дают основания современным националистам для их героизации, преподнесения самого Акта едва ли не как примера антинацистского сопротивления.
Так ли это было в действительности, как представляется в украинском националистическом мифе? Для того чтобы убедиться в обратном, достаточно воспроизвести сам документ[279].
«Акт провозглашения Украинского Государства
1. Волей Украинского народа, Организация Националистов под руководством Степана БАНДЕРЫ провозглашает создание Украинского Государства, за которое положили свои головы целые поколения лучших сынов Украины.
Организация Украинских Националистов, которая под руководством ее Создателя и Вождя Евгения КОНОВАЛЬЦА вела в последние десятилетия кровавого московско-большевистского порабощения упорную борьбу за свободу, призывает весь украинский народ не сложить оружия до тех пор, пока на всех украинских землях не будет создана Суверенная Украинская Власть.
Суверенная Украинская Власть обеспечит Украинскому народу покой и порядок, всестороннее развитие всех его сил и удовлетворение всех его нужд.
2. На западных землях Украины создается Украинская Власть, которая подчинится украинскому Национальному Правительству, что будет создано в столице Украины — КИЕВЕ.
3. Нововосстающее Украинское Государство будет тесно взаимодействовать с Национал-Социалистической Великой Германией, которая под руководством своего Вождя Адольфа ГИТЛЕРА создает новый порядок в Европе и в мире и помогает Украинскому Народу освободиться из-под московской оккупации.
Украинская Национальная Революционная Армия, которая создается на украинской земле, будет бороться дальше с СОЮЗНОЙ НЕМЕЦКОЙ АРМИЕЙ против московской оккупации за Суверенное Соборное Государство и новый порядок во всем мире.
Да здравствует Суверенное Соборное Украинское Государство! Да здравствует Организация Украинских Националистов! Да здравствует руководитель Организации Украинских националистов и Украинского Народа СТЕПАН БАНДЕРА! СЛАВА УКРАИНЕ!»
В «Жовкивські вісті» опубликованный текст Акта заканчивался словами: «Слава героической немецкой Армии и ее фюреру Адольфу Гитлеру», «Украина для украинцев».
Создатели документа не срывали своего намерения бороться с СССР на стороне Германии. Заявлялось о взаимодействии с германской Национал-социалистской партией. Демонстрировалась солидаризация с курсом Гитлера на создание нового мирового и европейского порядка. Непосредственно прославлялись в одном ряду фигуры Коновальца, Бандеры и Гитлера.
Действительно, тактика Бандеры, озвученная им еще до нападения Германии на СССР, состояла в том, чтобы провозгласить Украинское государство и тем поставить немцев перед фактом. Мельниковцы были против своеволия. Бандеровцы пошли ва-банк. Но было бы ошибочным утверждать, будто никакого согласования с их стороны с немцами вообще не велось. Представить себе такое в практическом отношении невозможно. Бандеровцы работали с Абвером — военной разведкой и контрразведкой Германии. С Абвером и прорабатывался вопрос о провозглашении Украинского государства. Перед украинскими националистами имелся на этот счет позитивный опыт провозглашения Словацкого и Хорватского государства. И Абвер Бандеру в его намерениях поддерживал. Более того, руководитель Абвера Вильгельм Канарис сам считал, что победа над Россией возможна только при создании Украинского государства. Против оказались НСДАП и лично Мартин Борман. Самоуправство украинских националистов вызвало, по всей видимости, негодование самого Гитлера. Не надо также забывать, что, будучи приверженцами расистской теории, руководители национал-социалистов смотрели на украинцев, как на таких же «недочеловеков», как и русские.
И даже после своего ареста Бандера оставался лоялен Германии. В направленном им на адрес рейхминистра восточных оккупированных территорий Альфреда Розенберга письме содержались следующие положения: «ОУН[280] желает сотрудничества с Германией не из оппортунизма, а исходя из осознания необходимости этого сотрудничества для блага Украины. Идея украинской самобытности противостоит всякому угнетению, будь то еврейский большевизм или российский империализм. Нет лучшей гарантии украинско-немецкой дружбы, чем признание Германией Украинского Государства». И украинско-немецкая дружба, и противостояние еврейскому большевизму и российскому империализму, и лоялитет к Германии — все это присутствовало в меморандуме лидера ОУН[281] уже после того, как немцы не признали независимую Украинскую державу.
Поэтесса украинского национализма Елена Телига заявляла, что патриотизм передается на генном уровне подобно тому, как передается цвет глаз или волос. Такая трактовка патриотических чувств являлась фактически расизмом (рис. 32). При этом ее украинство было сочиненным, явно не соответствовало понятию генного патриотизма. Утверждается, что родилась будущая поэтесса в украинско-белорусской семье (отец — украинец, мать — белоруска). В девичестве она носила фамилию Шовгенова, имевшую адыгские корни и очень непохожую на мало-русскую. Родилась и провела ранее детство Елена Ивановна в Подмосковье. Родным ее языком был русский. В семье Шовгеновых все общались по-русски. На русском она говорила до периода пражской эмиграции. Радикально перейти на украинский ее побудил случай. При ней один из белоэмигрантов, которых было предостаточно в Праге, назвал украинский язык «собачьим». В ответ поэтесса заявила на мове, что она украинка.
Отец Елены Иван Шовгенов был одним из самых известных российских инженеров-гидротехников. Его деятельность до определенного времени шла вполне в фарватере укрепления научно-технических потенциалов Российской империи. Особо важным являлся вклад Ивана Шовгенова в создание системы орошения в Голодной степи Туркестана.
Рис. 32. Елена Телига как образ жертвы германского нацизма
Украинские аспекты в жизни Ивана Шовгенова появились только после революции в связи с переездом в 1918 году в Киев и занятием поста министра транспорта в правительстве Центральной Рады. Очевидно, что, находясь в министерской должности, он не мог не участвовать в формировании сепаратистского нарратива. Обстоятельства судьбы делали Ивана Шовгенова поборником идеологии украинства. Свержение правительства Центральной Рады и наступление Красной Армии заставили бывшего министра эмигрировать в Чехословакию, где он становится одним из лидеров диаспоры и ректором Украинской хозяйственной академии. Дочь в плане идейной позиции пошла за отцом. Идеологию украинства принял и старший брат Елены Андрей, также идентифицировавший себя как украинца и воевавший в войсках Украинской Народной Республики. А вот младший из братьев Шовге-новых Сергей считал себя русским поэтом и публиковался на русском языке под фамилией Нальянч. Оказавшись в середине 1930-х годов в Вильно, он возглавил Виленское содружество поэтов, популяризировавших русский язык и русскую культуру. После вхождения Литвы в состав СССР Нальянч сотрудничал с советскими печатными органами. Во время немецкой оккупации он уже активно взаимодействовал с оккупационными властями, публиковался в коллаборационистской пропагандистской газете «За Родину!». Сотрудничество с немцами заставило его при приближении сил Красной Армии в 1944 году отбыть в Берлин. После Второй мировой войны Нальянч вернулся в Литву, был арестован НКВД и приговорен к 8 годам лагерей как коллаборационист. Выйдя на свободу в 1955 году, Сергей Иванович прожил в советском Вильнюсе до 1979 года. Показательно, что сотрудничали с оккупационными властями и сестра, и брат Шовгеновы: первая — от лица украинского национализма, второй — русского.
Украинскую фамилию Телига Елена Ивановна Шовге-нова взяла, выйдя замуж за ученика своего отца, участника боевых действий в войсках Украинской Народной Республики. Ее выбор, согласно романтической легенде, пал на будущего мужа Михаила Тел игу, так как тот в разговоре с ней был единственным, кто не перешел с украинского на русский. Привлек ее, вероятно, и образ сильного человека — борца, которого она воспевала в своих стихах. Обращение к силе в ее физическом и волевом измерении роднило украинский национализм с апологией нордического воина в германском нацизме. Поэтесса не любила слабых политиков, к каковым, с ее точки зрения, относился председатель Директории Украинской Народной Республики. Считается, что любовные отношения связывали Елену Телигу с идеологом украинского нацизма, расистом Дмитрием Донцовым.
В мифологию украинского нацизма Елена Телига вошла прежде всего как жертва, павшая от рук немецких фашистов. Будто бы она, как и ряд других оуновцев (620 человек), была расстреляна 22 февраля 1942 года в Бабьем Яру (по другой версии, замучена в застенках гестапо).
Возвращаясь в 1941 году на Родину — Украину, поэтесса в соответствии с ее романтизированной биографией перешла вброд реку Сан, являвшуюся границей СССР с Польшей. Пророческие стихи о таком возвращении имелись в ее творческом арсенале. Немцы расстреляли поэтессу за публикации на украинском языке газеты «Литавры», осуществляемой вопреки предписанию прекратить издание. Но полуправда есть ложь. Родиной, как мы видим, Украина для Елены Телиги не являлась. Родилась поэтесса в Подмосковье и гораздо больше времени из своих 35 лет проживала в России и потом в Польше, а не на Украине. Семья Шовгеновых переехала в Польшу из Чехословакии в 1929 году, и там в контексте известной напряженности польско-украинских отношений ее позиция как украинского националиста радикализируется. Елена Телига приветствовала и поддерживала охватившее Европу фашистское движение. В 1937 году, выступая в Варшаве перед украинскими студентами, она с восхищением говорила о германском нацизме и итальянском фашизме. Фашистское движение рассматривалось ею как образец любви к Родине. Современные украинские апологеты поэтессы говорят, что тогда, когда она восхищалась фашизмом, было будто бы еще неясно, к каким трагическим последствиям он приведет. Такое оправдание мало убеждает. Расистская идеология Гитлера и планы мировой экспансии не представляли к 1937 году секрета. О представлениях поэтессы может свидетельствовать, в частности, следующий фрагмент ее речи: «Любить свое дело превыше всего, смотреть на него, как на саму жизнь, отдаваться ему с радостью — эту большую правду поняли хорошо нации, что растут и крепнут на наших глазах, — Италия и Германия. «Сила через радость» — так называется одна из юношеских организаций новой Германии. И, собственно, «радостная сила», которая источником бьет от нее, оставляет не затертое впечатление на пришельца. Воспоминания о той небывалой радостной силе вывозят иностранцы из Германии в свои отечества, и те воспоминания остаются в их душах глубже и дольше, как впечатление от порядка новой Германии и от всех ее достижений в области техники или искусства».
В декабре 1939 году Елена Тел ига вступила в Организацию украинских националистов[282], возглавляемую Андреем Мельником. Время вступления поэтессы в ОУН[283]показательно: организация в этот период управлялась из Берлина, имела прогерманский характер и использовалась в преддверии вторжения в Польшу и во время вторжения в качестве антипольской силы (фактически в роли «пятой колонны»). Вряд ли поэтесса не понимала, в какую партию вступала и на какой стороне сил оказывалась в развертывавшемся всеевропейском конфликте.
Поделиться книгой: