Помоги проекту - поделись книгой:
— Убивали, — кивнул дядя Эрмек, — чтобы у них было, а у других не было.
— Зачем же они тогда строили? Они же знали, что их убьют! — сказал Азрет.
Дядя Эрмек не ответил. Кто может сказать, станет ли строить строитель, даже если знает, что его убьют за это.
— Мы здесь можем немало простоять, — сказал дядя Эрмек. — Поэтому приказываю быть внимательными! Чтобы ни одна доска... Даст бог, завтра утром должны быть в Ашхабаде...
Вообще-то дядя Эрмек говорил мало.
Со стороны могло показаться, что он терпит своих пассажиров потому, что взял с них деньги. Но тогда зачем он их кормит и поит чаем и уступил им свою постель, как будто они ему родственники? Странный человек был этот хозяин поезда — и злой и добрый, и жадный и щедрый. Вот он сидит в углу вагона и вполголоса мычит однообразную и грустную песню. И ребята почему-то жалеют его.
Вечер наступил почти внезапно. Небо вдруг из бледно-голубого стало розовым, красным и скоро наступил мрак, бескрайний и глубокий, похожий на пустыню, которой нет конца...
— Дядя Эрмек, — сказал Азрет, — вы бы отдохнули... А то из-за нас всю ночь без сна и покоя...
— Зачем мне теперь отдых и покой? — спросил дядя Эрмек. — Это, может быть, мне даже вредно. Ложитесь и спите...
Действительно, непонятно было, когда он спал.
Утром дядя Эрмек разбудил их:
— Вставайте, ребята, Ашхабад...
Товарняк шел медленно, будто боялся зацепиться за вагоны и платформы, стоявшие с двух сторон. Бревна, ящики, короба, цистерны битком набили станцию, и непонятно было, что за ними — город или все та же пустыня.
— Ашхабад, — грустно сказал дядя Эрмек, — эшелоны, эшелоны...
И покачал головою. Он не радовался, дядя Эрмек.
— Вы разве не ашхабадский? — спросил Азрет.
— Ашхабадский... Почему спрашиваешь?
Азрет замялся:
— Как будто вы не рады, что приехали...
— Э! — вздохнул дядя Эрмек. — Раньше радовался... Теперь не радуюсь...
— А почему не радуетесь теперь? — спросил Азрет. — Нам было неудобно об этом спрашивать... но вы все время грустите.
— Грущу, говорите... — дядя Эрмек посмотрел на плывущие за вагонной дверью платформы и вздохнул: — Когда здесь случилась беда, я был в очередной поездке. Дома оставались жена и сын. Когда я вернулся, город был в развалинах. Землетрясение... Живые разгребали обломки, чтобы спасти погребенных... Но не всех удалось спасти... Этого горя хватит на всю жизнь.
— Простите, что напомнил об этом несчастье, — грустно сказал Азрет.
— Вы ничего не напомнили, — погладил его по голове дядя Эрмек. — Это перед моими глазами. Я и не забывал ничего. И даже во сне не могу избавиться... Вот так, мальчики... Теперь доски вожу... Цемент, кирпичи... Город-то, конечно, будет... Людей не вернуть.
Лязгнули стальные буфера, и поезд остановился.
— Подождите, ребята, — сказал дядя Эрмек. — Возьмите свои деньги...
— Нет, не надо, — почему-то покраснел Азрет. — Мы как-нибудь.
— Возьмите, — сказал дядя Эрмек. — Я их взял, чтобы вы не убежали. А теперь берите. Да будет ваша дорога счастливой!
Кто может сказать, когда радость сменяется грустью?
Ребята молча пробирались через бесчисленные эшелоны, ныряя под вагоны, пока не добрались до самой станции.
— Ну что, теперь до моря пешком? — спросил Равиль.
— Вот что, Равиль, — сказал Азрет. — Мы успеем увидеть наше море... Пойдем в город... Дома все равно влетит теперь. Так что три дня или неделя — все равно...
— Равиль! Равиль! Я вижу море! Настоящее море, — Азрет, падая и вставая, бежал вперед. Там в лучах солнца играла яркая серебристая полоса.
Они бежали долго. Или так показалось, что долго.
Ноги вязли во влажном и мягком песке.
Море! Громадное, до самого неба — море! Оно глухо дышало, подкатывая небольшие волны к ногам ребят, и волны эти уходили в песок, оставляя на нем нежную, быстро гаснущую пену. Солнце серебрило его, как будто оно было металлическим, оно даже позванивало еле слышно.
— Азрет! — тихо сказал Равиль. — Ведь это море! Самое настоящее море!
Азрет молчал. Он вспомнил старого Бисолтана, который первый рассказал ему о море. Сам-то он умер, так и не увидев моря. Умер. Азрет знал уже, что это означает.
— Равиль, — сказал Азрет, — что там за морем, знаешь?
— Знаю, — кивнул ученый Равиль. — Там Кавказ... Там Долина ветров.
— Верно, Кавказ...
Азрет присел и набрал в ладони воды вместе с песком:
— Эти капли не раз побывали там... И сейчас отправятся туда...
— Ясное дело! — не возражал Равиль. — Если подняться высоко, можно увидеть Кавказ и огни Долины ветров...
Сказал и осекся. Глаза его друга были так спокойны и так грустны, что Равилю стало почему-то совестно.
— Азрет, — тихо сказал Равиль. — Я читал стихи такие... Когда человек о чем-нибудь мечтает и сильно хочет, чтобы мечта сбылась, она обязательно сбудется...
— Наверное, так, — вздохнул Азрет и, сев на песок, обнял колени.
Он сидел и смотрел на море, и Равиль чувствовал, что надо его чем-то утешить, а чем — не знал.
— Смотри, — крикнул Равиль, — пароход! Он похож на плавающий дом!
Равиль как будто развлекал маленького, которому нужно сунуть игрушку, чтобы не заревел.
— Смотри! — бодрился Равиль, — трактор пашет волны!..
— Это не трактор, — тихо сказал Азрет. — Обыкновенный катер.
Катер, вспарывая воду и назойливо тарахтя, приближался к берегу. Равиль от восторга начал прыгать как островитянин, которого приехали спасать.
Катер, внезапно погасив скорость, уткнулся носом в песок. Двое загорелых военных ловко спрыгнули с катера. У одного на шее висел большой черный бинокль. У другого из-за плеча, как тяжелое крыло, торчало ложе автомата. Солдат с биноклем был, наверное, главным, потому что имел на погонах по три красных полоски. Он был черен и с черными усиками. На груди его сверкали две медали. Автоматчик был юн и белобрыс. Волосы его напоминали спелую пшеницу, а глаза синели, как небо над морем.
— Что вы, ребята, здесь делаете? — спросил старший.
— Мы? — Равиль растерялся и посмотрел на Азрета.
— Да, вы! Других я здесь не вижу, — сказал старший недобрым голосом.
— Товарищ начальник, мы совсем не знали, что здесь нельзя, — заговорил Равиль жалобно и торопливо. «Расскажи ему про тетю», — усмехнулся про себя Азрет, который вдруг почувствовал какую-то небывалую смелость, смелость, похожую на безразличие. Он даже не поднялся с места — а, все равно!
— Документы! — железно сказал старший.
Но Равиль не стал рассказывать про тетю.
— Мы приехали, чтобы увидеть море, — сказал Равиль. — Издалека приехали... Из Киргизии. Чтобы только увидеть море.
Военные переглянулись. Тот, у которого волосы, как пшеница, пожал плечами. А старший попеременно оглядел Равиля и Азрета.
— А что тут смотреть? — спросил он и сам посмотрел на море.
— Мы его никогда не видели, — уговаривал Равиль.
— Мало ли чего вы не видели... Документы...
И тогда Азрет встал и твердо посмотрел в глаза пограничнику.
— Мы приехали, чтобы увидеть море и вернуться, — сказал он. — Мы не знали, что для этого нужны документы... Мой отец погиб на море...
Старший отвел глаза:
— Где погиб? Здесь?
— В Севастополе...
— А не врешь?
— Товарищ сержант, — тихо сказал белобрысый, — не врет... Сейчас заревет...
— Я не зареву! — возразил Азрет, чувствуя, что действительно не заревет.
— Это хорошо, что не заревешь, — сказал старший и, неопределенно мотнув головою в сторону моря, спросил: — Вы оттуда?
Азрет молча кивнул.
— Если начальство налетит, — сказал старший, — попадет. Так что — посмотрели и хватит...
Он глянул на море так, как будто видел его в первый раз.
— Действительно... Красиво...
— Красиво, товарищ сержант, — подтвердил белобрысый, — вроде как бы луг, только без травы... Это что же вы, ребята, из самой Киргизии пиляли? У нас тоже был один в деревне — сядет, бывало, на пенек и смотрит кругом, как дурной... Любил природу...
Старший снова насупился:
— Разговорчики! Поехали...
— Пока! — кивнул белобрысый и побежал к катеру вслед за своим начальником.
Катер взревел и умчался, ударяясь о тугую морскую воду.
— Вот видишь, — сказал Равиль, — ничего они нам не сделали... Люди — добрые, они только бывают злыми... Иногда... А вообще — они добрые...
Белый пароход, залитый лучами предвечернего солнца, шел на запад. Он шел на Кавказ. Он уже уходил к горизонту. За которым — Долина ветров.
Катер круто срезал волну, снова приблизился к берегу, покачался, раздумывая — но вдруг лихо развернулся и полетел в открытое море...
— Пойдем, — сказал Азрет.
— Ты что — не рад? — спросил Равиль.
— Почему... Рад... Я очень рад, — кивнул Азрет.
Как он мог объяснить, что человек, мечтающий увидеть море, и человек, увидевший его, — разные люди. Один думает, как до моря добраться, а добравшись, становится другим и думает, как это море пересечь...
Теперь он шел и думал, а Равиль не мешал ему думать, потому что был настоящим другом.
Они молча добрели до станции.
Поезд на Ташкент отправлялся через два часа...
ЮМОРИСТИЧЕСКИЕ РАССКАЗЫ
Собака для Заурбека
Не будь старый Заурбек владельцем лучшего в селении сада — на редкость обширного и урожайного — то не было бы и нашего сегодняшнего разговора.
Поделиться книгой: