Похвала добродетели

— Ну, поедем тогда вместе, веселей будет, — предложил Равиль, как предлагают неинтересное, но неизбежное дело.

— Как же ты решился? — спросил Азрет.

Равиль насупился:

— Вчера возвращаюсь домой. «Где ты болтаешься так поздно?» — спросил отец. «С Азретом был, — говорю. — Разве нельзя?» Он говорит: «Ну это другое дело. Хороший малый. С таким хоть на край света...» Ну, вот наутро я и оставил записку, где написал: «Еду с Азретом, только не на край света, а к морю. Вернемся скоро. Не беспокойтесь».

— Ну и дела, — покачал головой Азрет. — И чем это я ему так понравился?

— Не знаю. Надоело. Чуть что — «Смотри, какой твой друг Азрет!». Как будто я хуже тебя.

— Педагог, — пояснил Азрет, — учит на примере. Радуйся, что он так сказал. Может, не влетит?

— Влететь-то все равно влетит. Но не так все же.

— А может, и вовсе не влетит? За смекалку!

— Ладно, — махнул рукой Равиль. — Там видно будет. Скорее всего, мать поколотит меня, как старый ковер, когда из него выбивают пыль.

На станции тянулся длиннющий товарняк, набитый досками и бревнами. Паровоза при нем не было.

Небольшого роста мужчина в черной замасленной и потому казавшейся кожаной одежде молоточком с длинной ручкой постукивал по колесам вагона. Его лицо, давно небритое, было злым и недовольным. Вдали, на выходе, слабо дымил паровоз, принимая воду из гигантской колонки.

— Как бы не пришлось долго ждать, — сказал Равиль.

— Не бойся. Нам сгодится любой поезд до Ташкента. А дальше, конечно же, пустяки. И денег хватит!

— У меня тоже кое-что есть, — сказал Равиль и вдруг дернул Азрета за руку, — смотри!

— Что ты там увидел?

— А ну-ка, пошли, — решительно крикнул Равиль и вмиг подбежал к товарняку. Азрет помчался за ним. — Прочитай это!

На облупленном борту платформы было написано мелом: «Ашхабад».

Азрет просиял:

— Да, кажется, эшелон едет в Ашхабад... А ведь неплохо для начала! Просто здорово! Теперь бы найти начальника поезда и поговорить с ним.

— Зачем? — удивился Равиль.

— Как — зачем? Мы же хотим ехать...

— Ну и поехали, если хотим! Так тебя и пустит начальник поезда в товарный вагон!

— Нет, — покачал головой Азрет, — мы должны спросить...

Равиль оглядел его с таким пренебрежением, что Азрет даже отвернулся.

— Иди, спрашивай, — сказал Равиль, — он тебе разрешит... Вернуться домой. К мамочке! Она еще не проснулась. Ты как раз успеешь!

Азрет засопел и понял, что на такое оскорбление мужчина должен энергично среагировать. Но пока он это понимал, паровоз успел прицепиться, товарняк вздрогнул, лязгнул буферами и тихонько тронулся с места.

— Прыгай! — вдруг испуганно крикнул Равиль и вскочил на подножку.

Некоторое время они ехали молча, не глядя друг на друга. А товарняк набирал скорость, словно пытаясь выйти из-под длинного черного паровозного дыма, который его закрывал.

— Плохи наши дела! — сказал Азрет.

— Почему? — спросил Равиль.

— На первой же остановке могут схватить и поди докажи, что ты не жулик или какой-нибудь бродяга.

— Ты опять начинаешь? — возмутился Равиль. — Может, он до самого Ашхабада — без остановки?

Товарняк мчался мимо бескрайнего хлопкового поля. Коробочки только едва начали раскрываться. Вдали белели пышно-белые облака, прижатые к дальним горам. Колеса стучали по рельсам, товарняк отбивал железную дробь на разъездах, не сбавляя хода. Но вот протяжно завыл паровоз, поезд немного убавил свой бег, с лязгом ударили друг в друга круглые щитки буферов. Показались редкие деревца полустанка.

— Все, — сказал Азрет.

— Что «все»?

— Кончилось наше путешествие.

— Ну и чудной ты, Азрет! Уж очень ты чудной, а по правде сказать — трусоватый! Лучше пригнись, чтоб не заметили.

— Что толку!

— А то, что вагонов в этом эшелоне не меньше сорока! Кому придет в голову проверять каждый вагон?

— А если заметят?

— Заметят — прогонят! Прогонят — на другой пересядем! Здесь теперь все дороги ведут в Ашхабад!

Но товарняк снова набирал скорость, не остановившись.

Надо сказать, Равиль смелел с каждым километром. Он оказался отчаянным малым, вовсе не похожим на того тихоню, которого Азрет уговаривал еще вчера.

— Если так будем ехать, за сутки доедем до Ашхабада! — крикнул Равиль.

А поезд мчался, обгоняя ветер, оставляя за собой большие и маленькие селения, сады и степи, малые речки и озерца. Близился вечер. Рядом с поездом неслась его длинная тень. Железные части открытого тамбура раскалились за день, как плита, — не притронешься. Горячий запах смолы от досок и бревен несся над вагоном — спокойный домовитый запах.

Мальчики, прислонившись спинами друг к другу, стали засыпать под размеренный стук колес, вздрагивая от нечастных гудков паровоза, который, должно быть, и сам гудел, чтобы не уснуть...

Грозный окрик разбудил ребят, и это кричал отнюдь не паровоз. Первым пришел в себя Равиль. Он соскочил с места и попытался было удрать. Но Азрет успел схватить его за рукав.

— Где вы сели, кто такие, куда едете? — скороговоркой произнес недобрый коренастый человек, и видно было по всему, что он не из тех, кто любит часто шутить. В одной руке он держал фонарь, а в другой молоток с длинной ручкой. Он поочередно смотрел на ребят, словно выбирая, кого первым огреть этим молотком.

Он, конечно, не дождался ответа.

— Чего я тут с вами разговариваю, словно дел других нет, — сказал он. — Ну-ка быстро!

На станции, кроме малоосвещенного перрончика и небольшого одноэтажного домика, ничего не было.

Ребята молча шли впереди этого злого человека, подгонявшего их обидными словами, среди которых не самым обидным было слово «хулиганы».

— Мы не хулиганы, — наконец сказал Азрет.

— А кто же вы такие есть? Бродяги, да?

— Мы едем в Ашхабад, — сказал Равиль, — там живет наша тетя, может, знаете...

— Тетя? Я вам сейчас покажу тетю! — пообещал злой человек.

Навстречу вышел круглолицый мужчина с заспанными глазами. Лицо его было кислым, как будто он все время хотел сказать: «И ночью нет покоя, что за жизнь?»

Но вместо этих слов он сказал «садитесь» и кивнул на грязную деревянную скамейку. При этом он так продолжительно зевнул, что на узких глазах его проступили сладкие слезы.

— У нас нет времени сидеть, — заявил злой человек (мальчики были уверены, что именно он хозяин поезда), — этих бродяг оставь при себе и утром сдашь милиции. А я спешу, эшелон через десять минут должен отправиться.

Но Равиль недаром рос в семье хорошего педагога. Равиль начал говорить, и трудно было разобрать, где он говорил правду, а где — неправду, так хорошо он умел говорить.

— Мы школьники, — сказал Равиль. — Мы не хулиганы и не бродяги. В Ашхабаде живет наша тетя. Не скрою — двоюродная, но все же тетя, и мы решили во время каникул ее проведать! Разве это плохо? Она такая старенькая и такая больная!

Теперь слезы появились на честных глазах Равиля.

— А-а, голова болит от таких легенд, — сказал хозяин поезда, отворачиваясь, чтоб не видеть слез. — Почему все одно и то же твердят — «тетя больная». Неужели нельзя придумать дядю, бабушку! Э! Неинтересно! Кстати, почему вы не поехали пассажирским поездом, а решили именно в тамбуре товарного?

Азрет вместо ответа гордо выпрямился, вытащил из кармана деньги и протянул их злому человеку:

— Возьмите! Мы не успели купить билет на пассажирский! Здесь как раз сколько надо!

— Возьмите, — кивнул Равиль. — Мы это честно заработали!

Хозяин поезда не спеша взял деньги и поочередно посмотрел на мальчиков.

— «Честно» — говорите?

— Послушай, дорогой, — заговорил наконец заспанный мужчина, — ни днем, ни ночью покоя нет. Что за жизнь? По всему видно, что ребята неплохие. Вези-ка ты их до Ашхабада и пусть передадут от меня привет своей тете.

И снова зевнул, но на этот раз без слез.

— Тебе-то что! Тебе бы только избавиться от них, — сказал хозяин поезда. — А у меня и так забот по горло! Тетя! У всех тетя! Один я — сирота!

— Слушай, — сказал заспанный, — милицию звать, протокол писать, телеграмму давать!.. Э? Зачем ерундой заниматься? Ты не приводил, я не видел...

— Шайтан вас всех забери! — проворчал хозяин поезда, вышел и ребята поняли, что надо идти за ним. — Зовут меня Эрмек, — сказал он, остановившись возле небольшого вагончика, — впрочем, какое это имеет значение! Садитесь побыстрее!

Ребята переглянулись и быстро вскочили в полуоткрытую дверь вагончика, откуда шел запах свежескошенного сена. Внутри было тепло и тихо. На противоположной двери висел фонарь, а под высоким маленьким окошком виднелась постель, прикрытая серым байковым одеялом.

— Вот, значит, такие дела, — сказал дядя Эрмек, почесывая за ухом. — Мало было у меня забот! А теперь вот аллах послал еще вас. Но раз такое дело — вы тоже должны поработать.

— Мы согласны, — оживился Равиль.

— Что мы должны делать? — с готовностью спросил Азрет.

— Состав сторожить! Смотреть, чтобы никто на остановке не сел! До Ашхабада шесть остановок! Так вот сразу же выпрыгивайте с обеих сторон и сторожите состав!

— Это мы сможем, — сказал Равиль, присаживаясь на угол постели.

— Чуть что — свистите! А я со своим ружьишком буду пугать всяких там умников, которые к тете торопятся! Все ясно?

— Ясно! Что там говорить! Мухе не позволим сесть! — бойко ответил Равиль, моргнув Азрету.

— А теперь рассаживайтесь, — сказал хозяин поезда. — Чай будем пить. Подайте мне тот узелок...

Когда человек едет без билета на товарняке, путешествие не может доставить ему удовольствия, потому что он ничего не видит в пути. Он думает не о том, чтобы увидеть, а о том, чтобы его самого не увидели. Он сидит тихо, забившись в угол между бревнами, и страшится высунуть нос. Ему кажется, что каждую минуту его могут поймать, и в этом он недалек от истины.

Но судьба играет не только в скверные игры. Иногда она оборачивается так, что человек из ловимого становится ловцом и тогда уж он наверстывает упущенное. Он уже ничего не боится и никого не боится, а совсем наоборот. Стоит ему свистнуть, как прибежит дядя Эрмек и скрутит любого, кто смеет ехать без билета да еще на товарном поезде, везущем государственный груз! За это по головке не гладят! И чем больше боялся человек сам, тем больше страху он нагонит на того, кого судьба не сделала ловцом.

Жизнь становится прекрасной. Злющий хозяин поезда превращается в заботливого дядю Эрмека, теплушка становится родным домом, появляется беспечная возможность глядеть по сторонам, творя себе великое удовольствие от путешествия.

Азрет и Равиль сидели в открытой двери, свесив ноги, как солдаты, возвращающиеся с войны. Им было все можно.

Вдали по ходу поезда возникали лазурные блики, как паруса, и пустыня перестала быть однообразной. Как будто появился на ней легкий невесомый корабль.

— Наверно, мираж, — предположил ученый Равиль, и Азрет обрадовался, что увидит одну из тайн пустыни.

— Это не мираж, — сказал дядя Эрмек, — это — правда.

Поезд приближался к какому-то селению. За большим барханом лежали, как забытые кем-то, глинобитные кибитки, а между ними торчали тополя, упираясь острыми верхушками в синее небо. Но синее синего неба высился над всем лазоревый купол и переливался под лучами жгучего солнца пустыни.

Поезд замедлил ход, уважительно приближаясь к нему. Легкие стрелы минаретов сторожили этот купол, его узоры зеленого и голубого цвета и каменные письмена, хранящие в себе древнюю мудрость. Безжалостное время разрушило углы, отбило пластинки мозаики, оставляя мертвый след пустынных бурь. Ребра купола треснули. Но всем ветрам назло и наперекор солнцу, вопреки времени стоял этот великолепный корабль бескрайней пустыни, стоял и, не ощущая ран своих, снисходительно поглядывал на дымную гриву суетливого состава со строительным лесом.

— Кто его построил? — тихо спросил Азрет.

— Э! — сказал дядя Эрмек. — Люди! Люди строят, люди разрушают... Разве вспомнишь — кто?

Образованный Равиль сказал:

— Эмиры привозили великих мастеров и заставляли их строить. А потом — убивали.

— Зачем? — удивился Азрет.

— А чтобы они в другом месте еще лучше не построили. Мне отец рассказывал.

Азрет повернулся к дяде Эрмеку. Неужели правда?