Де’Бинэ Сача

Увы, качественной материал оказался прочнее тщетных потуг хилого актерского тела вырваться из захвата. На асфальт градом прыснули с мясом вырванные пуговицы. И я невольно зажмурился, уловив краем глаза вскинутый для добивающей плюхи второй дядькин кулачище. Руки с разбитыми в кровь костяшками инстинктивно взметнулись в защитном жесте к лицу, но, как опытный боец, я прекрасно понимал, что этот хлипкий заслон не сдержит и половины мощи удара чересчур тяжелого для меня противника.

— Франц! Скотина! Ну-ка прекрати немедленно! — вместо ожидаемого сокрушительного удара вдруг резанул по ушам истерический женский вопль.

— Привет, Кати, — откликнулся тут же родственник неожиданно добродушным голосом, из которого мгновенно испарилась вся былая агрессия. — О! И малыш Жюль с тобой.

Сжимающая ворот моей рубахи рука разжалась. Получив свободу, я вслепую инстинктивно шарахнулся в сторону, и вновь распахнул глаза лишь оказавшись снова на безопасной дистанции.

— Прикинь, малой, а мы тут с твои молодым папашкой в догонялки играем, — продолжил соловьем разливаться «орангутанг», обращаясь к выглядывающему из-за бока Кати пацану. Мать с сыном, похоже, выскочили из подъезда аккурат в тот момент, когда я зажмурил глаза.

— Франц, ты ж обещал: не трогать моего Сача! — снова завопила на «орангутанга» Кати. — Да когда ж ты угомонишься уже, наконец! Сколько можно⁈ Мы давно уже с тобой не муж и жена!..

— Полно тебе. Мы с племяшом всего лишь чутка по-родственному поболтали, — заверил девушку дядя Франц.

— Я видела, как ты с ним по-родственному… Дорогой ты как? — последняя ее фраза адресовалась уже, разумеется, мне.

— А?.. Да… Я норм, — откликнулся с невольным сумбуром в голосе, шокированный очередным крутым поворотом.

Извини, забыл уточнить. Дядя Франц несколько лет назад был женат на Кати, – запоздало проинформировал Каспер. — И малыш Жюль, так-то, их родной сын.

Охренеть, гребаная «Санта Барбара»!

— Родитель один, скажи, — неожиданно прорезался звонкий голосок выглядывающего из-за спины Кати ребенка, — а, если б родить два прибил родителя тринадцать, я бы мог забрать себе его планшет?

— Жюль, прекрати нести этот бред, и разговаривай нормально! Ты уже не в школе! — тут же отчитала сына Кати.

— Кати, не кричи на ребенка! — вступился за охреневшего мальца дядя Франц.

— Родитель тринадцать? — ошарашенно повторил я себе под нос.

Да это в школе у них, поснимаешь, последнее время учат так в семье к родителям обращаться. Из-за гендерного равенства и толерантности в современном обществе… — начал тут же разливаться соловьем под черепушкой Каспер.

— Тринадцать? — перебил его я. — Что значит: родитель тринадцать?

— Сача, ну ты то хоть не начинай! — шепнула на ухо мне подбежавшая Кати. — Мы ж с тобой не раз уже это обсуждали. И ты сам сказал: что вопрос закрыт.

Так не я это, а он! — возразил на ее упреки Каспер.

— Дурдом какой-то, — покачал я головой.

— И не говори, — охотно поддакнула девушка и, подхватив меня под локоть, потащила следом за отцом с сыном, уже зашагавшими вдоль дома к соседнему подъезду. — Только пошли, пожалуйста, уже домой, дорогой, а то тут пахнет невкусно.

Только после ее слов я вновь ощутил вонь окружающей помойки, в которую насквозь цивилизованные и толерантные парижане превратили некогда вполне симпатичный и даже уютный дворик, притупленную после приветственной дядькиной плюхи мощным выбросом в кровь адреналина. И, разумеется, позволил отвести себя домой.

Глава 12

Там с этим длинным списком пронумерованных родителей история дурацкая получилась. Раньше, еще до появления няни Поли, малыша Жюля из школы забирала мадам Рози — это матушка Кати, то бишь бабушка самого Жюля. И эта вполне адекватная, в принципе, дама — она, понимаешь, любительница крепкого алкоголя. Порой мадам Рози чересчур увлекается этим своим пагубным пристрастием. Как-то раз, примерно полгода назад, перебрав с выпивкой, мадам Рози разоткровенничалась с малышом Жюлем, поведав ему без утайки обо всех-всех любовных увлечениях своей дочери — его мамы, — неожиданно разоткровенничался со мной пока шли к подъезду Каспер. А поскольку пресечь этот его словесный поток я не мог из-за присутствия сбоку Кати (игриво жмущейся грудью на ходу к моему локтю), пришлось дослушивать «сказку» соседа по телу до конца.

И мало того, что рассказала, – продолжал вещать Каспер, — пьяная Рози еще и продемонстрировала малышу подборку фоток со своего телефона, где были запечатлены друг за дружкой все сожители его матери, то есть Кати. Начиная с дяди Франца и до… Хотя, нет, мы с Кати тогда еще не съехались, и моей фотографии в телефоне Рози о ту пору быть не могло… Ну, в общем, не суть. Прикол в том, что малыш Жюль впитал бабкину историю, как влагу губка, и, запечатлев в памяти все показанные образы маминых мужчин, четко ранжировал их по очередности связи с Кати. А поскольку аккурат в это время им в школе стали затирать: по гендерное равенство полов, и толерантное обращение к родителям по порядковым номерам, вместо старомодных «мама» и «папа»; малыш Жюль широким мазком решил ввести в свою максимально толерантную семью, кроме родной матери (в его градации родителя один), до кучи и всех прочих приключившихся в его жизни «пап». Так появились: родитель два — Франц, родитель три — Анри — это смешливый такой парень с Северного вокзала… Впрочем, неважно, ты все равно его и последующих не знаешь. Кроме Пауля, разумеется, который, к слову у Жюля родитель одиннадцать. Ну, а если доведется пересечься в будущем с кем-то еще из списка Жюля, разумеется, я подскажу… И это, ты Кати не осуждай, пожалуйста, за легкомыслие. То, что мы с тобой, бро, под тринадцатым номером в перечне родителей Жюля, вовсе не говорит о том, что его мать проститутка… — я невольно хмыкнул на этих словах Каспера, потому как аккурат в этот момент наткнулся взглядом на жирную надпись под самым потолком исписанной граффити лифтовой кабины (в которой мы вчетвером к тому времени уже поднимались наверх). Намалеванная фиолетовым маркером надпись утверждала совершенно противоположное. Надпись под потолком кратко и лаконично гласила «Кати — блядь».

— Ты чего, дорогой? — чутко отреагировала на мой хмык по-прежнему жмущаяся к локтю подруга.

— Ничего. Просто задумался, — отмазался я.

…Кати хорошая, заботливая, добрая и верная, — продолжал меж тем нести пургу влюбленный кретин. — И ты очень скоро сам в этом, непременно, убедишься. Пока же просто поверь мне на слово: Кати — это просто замечательный человек!

К счастью, забравшийся с черепашьей скоростью на нужный нам четырнадцатый этаж лифт наконец остановился. Мы дружно перекочевали из тесноты кабины на широкую коридорную площадку, и отмалчивающийся в лифте народ тут же охотно разговорился. Балаболу под черепушкой стало интересно послушать близких, и он, слава яйцам, заткнулся.

— Ну, Франц, ты же обещал! — в продолжение прерванного поездкой вверх разговора, первым заканючил малыш Жюль. — Четырнадцать — тоже крашовая оценка!

— Не-не-не, парень, так не пойдет! — тут же горячо заспорил с сынишкой «родитель два», звероватый, орангутанговый вид которого сейчас практически сошла на нет, изрядно скрашенная вполне симпатичной и добродушной улыбкой. — Уговор меж нами был на пятнадцать и выше. Лишь это, в моем понимании, достойные балы за пропись по Французскому языку. А четырнадцать — это, как ни крути, достаточно посредственная оценка.

— Ну, Фра-анц!.. — не сдавался малец.

— Уговор дороже денег! — развел руками хихикающий громила.

— Эй, да хорош уже парня троллить, — подключилась к диалогу Кати. — Норм и четырнадцать. Подумаешь, бал один до уговора не дотянул. Жюль, что там тебе этот сквалыга обещал?

— Кати, не лезь. Это наши с сыном дела, — возмутился Франц.

— Новый диск с «Пещерниками», — охотно сдал секрет ушлый малец.

— Прекрасно. Раз папа Франц включил заднюю, его тебе купит папа Сача, — ловко разрулила ситуацию мать, вставляя ключ в замочную скважину широкой металлической двери, возле которой мы все дружно остановились.

— Правда? — обернулся ко мне сияющий до ушей Жюль.

— Да откуда у этого голодранца деньги тебе на игрушку, — опередив мой ответ, поспешил вклиниться между нами «родитель два». — Сам я тебе, сын, куплю обещанный диск. Четырнадцать баллов, конечно, не пятнадцать. Но мама права, это рядом… Ты не плохо поработал, Жюль, и будешь за это вознагражден. Пошли вместе заказывать этот твой диск.

— Спасибо, Франц! — в порыве восторга пацан прижался к ноге здоровяка и попытался его обнять. Однако объемный живот родителя два оказался чересчур широким для рук восьмилетнего мальчишки.

Но отец вовремя подсуетился и легко, как пушинку, закинул сына на руки. После чего Жюль смог его нормально обнять за шею. И под счастливый обоюдный смех эта парочка, первой ворвавшись в распахнутую дверь, тут же сбежала из прихожей, скрывшись за дверью комнаты малыша Жюля.

— Не обращай внимание, — Кати беспечно махнула рукой в сторону сбежавших отца с сыном и, захлопнув за нами входную дверь, потащила меня из прихожей в противоположную сторону.

Через несколько шагов мы оказались в уютной ванной/уборной, с выложенными светлой плиткой стенами, достаточно просторной душевой кабинкой в одном из углов, раковиной, унитазом и даже биде. Распахнув подвесной с шкафчик (как тут же выяснилось, с различными медикаментами на полках), Кати вытащила сперва какую-то широкую склянку с прозрачной, воняющей спиртом мазью. Черпанув оттуда пальцами правой руки немного мази, она аккуратно приподняла второй рукой мой шейный платок и умелыми движениями стала ловко втирать прозрачную слизистую субстанцию в болючую синюшную борозду на шее. Обработав круговой синяк со всех сторон (процедура, к слову, реально снижала боль на травмированных участках), она нанесла еще слой мази на почти отвалившуюся болячку плечевого «прокола». И, сменив склянку с мазилкой на пузатый пластиковый пузырек с перекисью, занялась уже моими безобразно сбитыми за день костяшками. Поместив обе руки над раковиной, Кати щедро окатила содранные до крови костяшки живительной струей, запузырившейся тут же на поврежденных участках кожи. Обеззаразив таким образом ранки, девушка залепила мои костяшки бактерицидным пластырем и, заставив несколько раз сжать пальцы в кулаки, убедилась, что наложенная защита держится на руках вполне крепко.

Вот видишь: какая она у меня заботливая, — закудахтал под черепушкой проникнувшийся благодарностью к подруге Каспер. — А как Кати готовит! О-о, вкушать ее кулинарные шедевры — это просто райское наслаждение…

Однако пробудившийся после слов «агитатора» аппетит пришлось задвинуть на задний план после неожиданного напоминания подруги:

— Надеюсь, во время тренировки пластырь не отвалится. А потом под душем сам аккуратно сдерешь его, ладно. К тому времени ранки уже достаточно подживут. Если, конечно, снова драку с кем-нибудь не затеешь, проказник, — девушка игриво хлопнула меня ладошкой по заднице.

— Какой еще, нафиг, тренировки? — фыркнул я в ответку.

— Не капризничай, Сача, — строго погрозила мне пальчиком девушка. — Это условие в контракте твоем прямо прописано. И так, после сегодняшнего твоего отвратительного поведения на площадке, Жан-Люк в бешенстве. Не нужно давать ему дополнительный официальный повод, чтоб разорвать с тобой договор.

Совсем забыл тебя об этом предупредить, извини, — закудахтал в параллель с Кати и Каспер. — Тело-то у меня сам видел какое — не очень-то спортивное. А маркиз, которого играю, тот еще атлет, с растяжкой и мускулатурой. Вот и ввели продюсеры в мой актерский контракт специальный пункт, обязующий меня каждый вечер по два часа под руководством тренера впахивать в фитнес-зале. Это условие обязательное к исполнению, посещения зала отслеживаются по фитнес-браслету, и откосить, увы, не получится. Идти тут недалеко, дорогу я знаю, и тебя, разумеется, провожу.

— Млять! Как же все это меня задрало! — выдохнул я, мысленно проклиная ублюдка Пыха за этот обильный на сюрпризы квест.

— Ну потерпи, милый, — прильнула к моей спине своими острыми торчащими сосками Кати. — Нам очень нужны эти деньги. А когда вернешься с тренировки я тебе… — от страстного шепота на ухо искусной развратницы в штанах у меня стало до боли тесно.

Развернувшись, я попытался поцеловать обольстительницу, но вместо губ девушки наткнулся на ловко подставленный пальчик.

— И тебе, дружочек, увы, до ночи потерпеть придется, — ласково потрепала вздувшийся спереди на джинсах бугор Кати второй рукой. — Потому как секс перед тренировкой, помнишь тренер говорил, крайне нежелателен… Так что ты пока успокаивайся, Сача, и настраивайся на тренировку. Рубашку эту рваную снимай, а я тебе другую пойду подберу, — и ловко вывернувшись из моих объятий, задорно хихикающая девушка выскочила из ванной, захлопнув тут же дверь перед моим носом.

Прелесть какая, скажи? — мечтательно подытожил Каспер.

— Угу, та еще сучка, — зло хмыкнул я, стягивая с плеч рваную рубашку и мечтая лишь о том, чтоб рвущий ширинку стояк поскорее прошел.

Мой рассеянный взгляд, мазнув по содержимому полок по-прежнему распахнутого подвесного ящика, зацепился за стоящую с краю особняком здоровенную литровую бутыль из стекла, со знакомой еще с общажных времен формулой на этикетке.

— Ух ты! Это че, спирт? — заинтересовавшись, я потянулся обеими руками за бутылкой.

Да на его основе Кати лечебную мазь по аптечному рецепту настаивает, — охотно откликнулся было Каспер, но углядев, как я азартно свинчиваю пробку и принюхиваюсь к содержимому, запоздало забеспокоился: — Э-э, ты че там удумал-то?..

— Засиделся я чего-то тут с тобой, приятель. Самое время сменить обстановку. Короче, не скучай…

Это ж пить нельзя! Траванешь же нас к хренам, придурок!

— Не ссы, Каспер, порвемся, — подмигнул я в зеркало самому себе и, залихватски запрокинув бутылку, сделал могучий глоток прямо из горлышка.

Слизистую опалило жидким огнем…

И окружающие плиточные стены сгинули в непроглядном сумраке очередного межпространственного и межвременного перелета сознания.

Глава 13

— Твою ж мать! — охнул я, словив во время невольного замешательства, случившегося после перемещения в новое тело, чрезвычайно болезненный укол аккурат в солнечное сплетение.

— Вынужден вас разочаровывать, господин маркиз. Но моя несчастная матушка, увы, отошла в мир иной задолго до вашего рождения, — живо откликнулся на мой эмоциональный выкрик застывший напротив в фехтовальной стойке незнакомый мужик средних лет, с обнаженной шпагой в правой руке. — Она скоропостижно скончалась во время моих родов. А поскольку я вас гораздо старше, то, при всем желании, ваше свидание с ней, господин де’Бинэ, невозможно. Мне искренье жаль…

Беззастенчиво ухмыляющийся обидчик, клинок которого (с внушительной круглой насадкой на острие) только что ткнул меня в грудь, оказался примерно одного со мной роста, и в таком же, как на мне, средневековом костюме, при плаще и в шляпе. Эфес точно такой же тренировочной шпаги сжимала и моя правая ладонь, укрытая толстой кожаной перчаткой.

Ты забываешься, Франсуа! – возмутился под черепушкой Каспер. И, смекнув тут же, что не контролирует больше свой речевой аппарат, заблажил уже в мою сторону: — Опять ты⁈ Дьявольщина! Какого черта ты снова мне докучаешь⁈

— Извините, господин маркиз, — меж тем снова заговорил балабол Франсуа, принявший мое молчание за затаенную обиду. — Но вы сами просили: не сдерживаться…

— Да все норм, дядя, не пыли, — отмахнулся я свободной от шпаги рукой. Прозвучавший с легкой одышкой и хрипотцой голос указал на то, что тренировочный поединок маркиза с Франсуа длится уже достаточно продолжительное время.

— Норм?.. Не пыли?.. Дядя?.. — вытаращился на меня явно не привыкший к подобной манере общения тип со шпагой.

Скотина! Ты что творишь⁈ Какой он тебя дядя! — снова возмутился под черепушкой Каспер.

— В смысле: не беспокойтесь, любезнейший. След от укола уже не болит, — поправился я.

— Странно вы как-то разговаривать стали, господин маркиз, — покачал головой Франсуа. Но заострять на этом внимание надолго не решился, и сам тут же сменил тему: — Тогда продолжим спарринг? Или желаете прекратить сегодняшнюю тренировку?

— Продолжим, — выдохнул я в ответ.

— Прекрасно. Тогда прошу в позицию, господин де’Бинэ, — сделал изящный полупоклон противник и с вытянутым в мою сторону клинком замер на полусогнутых.

Я постарался максимально точно скопировать стойку фехтовальщика напротив. Но, судя по досадливой гримасе, мелькнувшей на усатой физиономии Франсуа, собезьянничать получилось не очень.

— Готовы, господин маркиз?.. Прошу. Теперь ваш черед атаковать.

Опыта фехтования у меня до этого момента не было от слова совсем, зато имелись намертво вбитые в подкорку боксерские навыки, которым в очередной раз и пришлось довериться. Запустив раскачку маятника, я неспешно двинулся по широкому кругу вокруг застывшего со вскинутой шпагой напружиненного противника…

Ты че творишь, олух! — сиреной заголосил тут же под черепушкой раздосадованный моими действиями Каспер. — Что за дурацкие пляски⁈ Дерись давай!

Но не слушая критикана, я продолжал следовать своей задумке.

Через несколько секунд моего бокового смещения Франсуа был вынужден тоже развернуться следом за мной. И аккурат в момент его поворота я рванул на сближение в отчаянную атаку.

Одним широким скачком попытался одолеть большую часть разделяющей нас дистанции. Не успевающий сместиться в сторону противник, однако с потрясающей скоростью контратаковал. Франсуа играючи отвел в сторону своим клинком мой неуклюже нацеленный выпад, и обратным движением шпаги уколол меня в бок.

Реальное ранение, вероятно, тут же умерило б мой пыл и заставило шарахнуться в сторону. Но прилетевший скользячкой почти незаметный тычок в область печени теперь меня лишь раззадорил. И провалившись-таки сквозь заслон шпаги противника на дистанцию кулачного удара, я прописал с левой классический джеб в открытую рожу французу, и даже не ощутил при этом ожидаемой вспышки боли в костяшках — толстая кожаная перчатка защитила кулак не хуже боксерской.

Никак не ожидавшего от благородного маркиза такой вопиющей подлянки Франсуа подрубленным деревом рухнул на плиточный пол фехтовального зала.

Ты!.. Ты!.. Ты!.. — заикал под черепушкой Каспер, шокированный неожиданной развязкой благородного поединки не меньше противника.

— Слышь, Каспер, еще раз под руку мне хрень всякую бурчать станешь, — зашипел я под нос, пользуясь моментом редкого одиночества для наведения с соседом коммуникативных мостов, — так тебя на всю округу ославлю, что все благородное общество начнет шарахаться от зашкваренного маркиза, как от прокаженного.

Да как ты смеешь! Мне, маркизу де’Бинэ!.. — ожидаемо забычил Каспер.

— Прикол в том, Каспер, что в данный конкретный момент, ни разу не ты, а как раз-таки Я — маркиз Сача де’Бинэ, — фыркнул я, с неприкрытой издевкой. — И, если Я захочу, то, например, это тело, — для наглядности, я хлопнул себя ладонью по животу, — может, до гола раздевшись и облившись помоями, пойти средь бела дня гулять по улицам Парижа. Или выкинуть еще что-то на порядок более мерзкое. От чего хваленая репутация благородного и всеми уважаемого маркиза де’Бинэ превратится в половую тряпку. Потом я исчезну из этого тела, так же просто, как подселился к тебе, а ты останешься здесь в одиночку разгребать все удручающие последствия… Вот и подумай, Каспер, теперь: стоит ли передо мной выкобениваться, провоцируя на означенные выше штрафные санкции, или нам лучше с тобой подружиться?

Лучше подружиться, — выдавил сосед после пятисекундного примерно мрачного раздумья.

— Правильное решение, Каспер, — улыбнулся я.

Я не Каспер.

— Знаю, Каспер…

— Это что сейчас было? — прохрипел с пола очнувшийся Франсуа, прерывая наш с соседом внутренний диалог.

Скажи, что отработал на нем действия максимально приближенные к боевой обстановке, — подсказал лихо перевербованный сосед по телу. — Потому что, Франсуа сам говорил: чтоб выжить в запланированной на полночь резне, о благородном стиле боя следует забыть.

Я повторил все слово в слово. И кряхтящий на полу бедолага даже похвалил нестандартную концовку атаки маркиза.

Оказавшийся учителем фехтования юного де’Бинэ Франсуа отлично владел клинком, но кулачный удар держать, как выяснилось, не умел от слова совсем. Самостоятельно подняться на ноги у бедняги не получалось. Пришлось, по совету Каспера, вызвать колокольчиком в фехтовальный зал слуг, которые подняли и увели потрясенного мужчину к лекарю.

Покинув фехтовальный зал последним, наставляемый невидимым проводником в голове, я отправился бродить по комнатам, знакомясь с родовым особняком де’Бинэ.

Глава 14

А в огромном доме, как тут же выяснилось, практически всюду вовсю кипела работа. Это в подвальном тренировочном зале, с его толстыми стенами, было тихо и спокойно, как в склепе. А стоило подняться оттуда всего на один лестничный пролет, и я будто угодил внутрь натурального муравейника. Только в роли деловито снующих без продыху насекомых здесь выступала многочисленная армия кое-как прикрытых латанными-перелатанными рубищами работяг.