Тролльхол

— Что с тобой?

— Не знаю. Наверное, это болезнь. Фроя говорит, что я больна, но это скоро пройдет.

— Фроя? — Юхан хмурится. — Будь осторожнее, не доверяй ей.

— Ох… — Приступ дурноты усиливается. Она закрывает глаза, чтобы не смотреть, как кружатся каруселью скалы, замок вращается вокруг своей оси и солнце раскачивается на облаке, точно турист в гамаке. Ей кажется, что цветочный ковер под ней тоже закачался, и усидеть на месте становится все труднее, она цепляется пальцами за жесткие стебли цветов, но не может удержаться, лишь мнет и срывает цветочные головки. Ей жаль, что цветы испорчены и вскоре завянут. Она слышит взволнованный голос Юхана, но не может разобрать слов, словно ее уши залеплены ватой. Его руки обхватывают ее и поднимают над землей. Теперь Рин раскачивается в объятиях Юхана, который несет ее куда-то. Густой цветочный аромат постепенно рассеивается, ощущения притупляются, и незаметно она проваливается в забытьё, а когда вновь приходит в себя и открывает глаза, ее окружает кромешная темнота.

13. Картина

Рин лежит на чем-то более твердом, чем цветочный луг, но точно не в подземелье, — поверхность под ней идеально ровная и не такая холодная, как камень. При этом не слышно никаких звуков, ничем не пахнет, воздух неподвижный, теплый и сухой. Она машет рукой, исследуя пространство вокруг себя, и тут вспыхивает свет. Рин вскрикивает от неожиданности, но, увидев глянцевый потолок с глазка́ми точечных светильников и кремовые стены, сразу успокаивается, сообразив, что находится в доме Юхана, в холле. Самого хозяина нигде не видно. Рин зовет его по имени, но не получает ответа. Куда он исчез? Почему оставил ее здесь одну, да еще на полу? Может, он отправился за доктором? Наверняка на острове должны быть врачи. Фроя что-то говорила о местном доме престарелых, где круглосуточно дежурит медперсонал. Скорее всего, Юхан помчался туда и, видимо, так волновался и спешил, что не стал тратить время, чтобы уложить ее на кровать. Если так, то он скоро вернется.

Поднявшись на ноги, Рин озирается. Проемы без дверей, ведущие в прихожую, гостиную и кухню, темны. Дверей в холле всего две, третьей нет, и щель, намекавшая на ее существование, почему-то исчезла: обои плотно прилегают к стене, нигде не топорщатся. У Рин возникает подозрение, что все произошедшее ей померещилось, она протягивает руку, чтобы ощупать стену в том месте, где была дверь, но очередной приступ головокружения заставляет ее схватиться за голову. Вспомнив о том, что серьёзно больна, Рин спешит в свою спальню, где остался флакон с эликсиром. Открутив колпачок дрожащими пальцами, она выдавливает на язык жгучую каплю. Почти сразу наступает улучшение самочувствия, ощущается бодрость и прилив сил.

Настенные часы показывают три часа ночи, но спать почему-то совсем не хочется. Взгляд Рин падает на кейс с красками и кистями, который она так ни разу и не открыла со дня приезда. Рядом с ним стоит сложенный мольберт, совсем новый, еще не распакованный, купленный Юханом по ее просьбе.

Перед мысленным взором Рин возникает Алая долина с загадочным за́мком в центре. Нестерпимо хочется ее нарисовать, пока воспоминание не потускнело в памяти. Сон ли это был или все-таки явь? Для сна уж слишком сочные краски и яркие ароматы, но кто знает, на что способен человеческий мозг, поражённый болезнью — такой болезнью, как у Рин. В любом случае, она нарисует долину, и сделает это прямо сейчас, не откладывая ни на секунду. Потом она покажет картину Юхану и посмотрит, узнает ли он это место.

Одним взмахом руки Рин срывает с мольберта целлофановую плёнку, распахивает его и устанавливает посреди комнаты. Извлекает из дорожного кейса кисти и краски, раскладывает их на столе в нужной последовательности, достает свернутый в рулон кусок холста, раскручивает и крепит к мольберту. По телу идут волны дрожи — знакомое чувство, означающее прилив вдохновения. Рин мысленно переносится в Алую долину и вновь вдыхает цветочный аромат, ступает по мягкой траве, щурится от солнца, зависшего над багряными скалами, восхищается преобразившимся Юханом: стоящий на фоне средневекового за́мка, он напоминает ей викинга, только что прибывшего из дальнего плавания по северным морям, едва успевшего скинуть доспехи. От него пахнет соленым ветром, и Рин хочется вдыхать этот запах бесконечно. У нее снова кружится голова, но на этот раз Рин догадывается, что причиной головокружения может быть вовсе не болезнь. Она ловит на себе встревоженный взгляд Юхана, — он замечает, что ее пошатывает, и вскидывает руки, чтобы поддержать. Воспоминания становятся ярче реальности и целиком захватывают сознание Рин, а тем временем кисть, зажатая в ее пальцах, воплощает эти грёзы, порхая над холстом, и штрих за штрихом добавляет нужные краски до тех пор, пока на полотне совсем не остается пустого места. Не глядя на свое творение, Рин каким-то образом понимает, что оно закончено, и все мышцы тела, находившиеся в напряжении несколько часов подряд, тотчас расслабляются. Ноги сами идут к кровати, Рин ныряет в постель, кажущуюся ей белым воздушным облаком, и мгновенно проваливается в глубокий сон, даже не заметив того, что наступило утро.

Когда она вновь открывает глаза, комнату заливает яркий дневной свет. Ее взгляд упирается в картину на мольберте. Оттуда на нее смотрит Юхан. Он выглядит как живой, кажется даже, что его волосы слегка колышутся от ветра, а широкая грудь под белой рубашкой вздымается от дыхания. Правда, рубашка получилась слишком чистой. Вряд ли Юхану удалось пройти по подземному ходу, не испачкавшись. Рин напрягает память, но не может вспомнить, чистой или грязной та была на самом деле. И этот кулон, что виднеется в клиновидном вырезе под воротом рубашки, Рин тоже не помнит. Но выходит, он там был, раз она его изобразила. Странно, что такая причудливая вещица, которая совсем не привлекла ее внимания во время встречи с Юханом, тем не менее отпечаталась в ее памяти. Наверное, это какой-то скандинавский символ, выглядит, как три затейливо переплетенных между собой треугольника. Выписан очень подробно, с множеством мельчайших деталей. Как Рин удалось все их запомнить, даже не глядя?

Еще большее удивление вызывает замок, темнеющий на заднем плане: все эти башенки с флюгерами, флажки, узорчатые решетки на окнах, и… люди. О, боже, — почти за всеми окнами за́мка видны силуэты людей, они выглядят, как расплывчатые светлые пятна, но головы и плечи вполне можно различить. Юхан говорил, что не встречал в Алой долине ни одной живой души. Да и Рин уверена, что никаких людей не видела. Как это понимать?

Какая-то загадка мозга.

Или просто сон, который сейчас уже поблек в памяти, но в момент написания картины был еще достаточно ярок. Однако, работа выполнена на отлично, отмечает про себя Рин. Картина на холсте приводит ее в восторг и вместе с тем вызывает гордость от того, что она оказалась способна создать такое чудо.

Тиканье часов на стене отвлекает ее от созерцания, и радость меркнет при виде стрелок, показывающих три часа дня. Это значит, что поездка на Бьёрхольмен сегодня уже не состоится, Рин проспала утренний рейс. Она выбирается из кровати и, подгоняемая приступом голода, отправляется на кухню. Холодный лосось, оставшийся после вчерашнего обеда, кажется ей вкуснее, чем свежеприготовленный. Она жадно уплетает два больших куска, обходясь без вилки и ножа, ест прямо руками, и тогда замечает, что они сплошь в пятнах засохшей краски, в основном красных оттенков. «Будто руки убийцы!» — усмехается она, обругав себя неряхой, но продолжает есть. Выпив чашку горячего кофе, идет в ванную и тщательно отмывает пальцы и ногти. Сбросив грязную пижаму, забирается в душ, выдавливает густой голубоватый гель из яркого пузатого флакона. Горячие струи стекают по коже, ароматная пена обволакивает тело. Внезапно появляется сильное жжение на правой лодыжке. Рин нагибается, смахивает пену и видит свежую царапину сантиметров десять длиной. Доказывает ли это, что ночное путешествие ей не приснилось? Или же она поцарапалась где-то в другом месте, даже не заметив? И тут Рин вспоминает о Юхане. Если их ночная встреча была реальна, то почему он так неожиданно исчез и до сих пор не вернулся? Не нашел врача и поехал в другое место? Или с ним что-то случилось? Можно придумать множество версий, но скорее всего, Юхан сейчас в Стокгольме, и ночью его в доме не было, а пережитое приключение — лишь сон, созданный ее богатой фантазией.

Высушив волосы феном, Рин закутывается в махровый халат, выходит из ванной и возвращается в свою комнату. Переодевшись в чистый трикотажный костюм, она принимается за уборку, собирает разбросанные кисти и краски, застилает постель. Розы в вазе совсем высохли и отправляются в мусорное ведро. Среди них мелькает цветок, выпавший вчера из кармана Фрои. Рин замечает его, осторожно извлекает из увядшего букета и внимательно разглядывает. Ей кажется, что в Алой долине растут точно такие же цветы. Она прячет цветок в дневник Лилли, поместив его между страницами. Когда ее телефон будет исправен, она сделает снимок цветка, загрузит в гугл и узна́ет его название.

Закончив с уборкой, Рин чувствует усталость и вспоминает об эликсире. Одна капля, и вот, она будто заново родилась. Надо будет попросить у Фрои еще один флакон.

Солнце клонится к закату. Желая окунуться в вечернюю прохладу, Рин выходит из дома и, присев на ступеньку крыльца, прислоняется к перилам. Теплое дерево приятно греет плечо и щеку. Ветер раздувает волосы, пахнущие шампунем. Море, раскинувшееся впереди, гладкое и неподвижное, как стекло. Рин вспоминает о прогнозах Эббы насчет шторма: судя по всему, они оказались ошибочными. Вряд ли в ближайшее время разыграется непогода, — туч не видно, только светлая дымка перистых облаков растянулась вдоль горизонта.

На дорожку перед крыльцом ложится длинная тень. Рин поворачивается и цепенеет, увидев Юхана, словно материализовавшегося из пустоты.

— Добрый вечер! Извините, если напугал. — Он натянуто улыбается, останавливаясь перед ней, все еще сидящей на ступенях. Сообразив, что мешает ему пройти, Рин вскакивает на ноги.

— Здравствуйте! Да, я совсем не слышала, как вы подошли. — Она отвечает, как обычно, на английском языке, в котором не существует разницы между «ты» и «вы», но мысленно обращается именно на «вы», потому что взгляд Юхана вновь источает арктический холод. — Вы… вернулись с Хуго, с вечерним рейсом? — Рин хочется спросить прямо, был ли он в доме ночью, но она не решается.

— Нет, у меня свой катер. Я держу его в лодочном гараже, это в десяти минутах ходьбы от дома. Как вы тут справляетесь в мое отсутствие? Все устраивает, или есть какие-нибудь пожелания?

«Похоже, все приснилось», — понимает Рин, а вслух заверяет Юхана, что всем довольна, и никаких проблем не возникало.

Он не спешит заходить в дом.

— А как дела с картиной? Уже делали наброски? — Вопрос застает Рин врасплох. Сказать правду или нет?

— Наброски?.. Да-а. Кое-что есть, правда… э-э-э… — Она медлит в замешательстве.

— О, правда? — В его глазах вспыхивает интерес. — Можно взглянуть?

— М-м-м… не уверена, что вам понравится.

— Не скромничайте, вы отлично рисуете. Понимаю, что набросок — это совсем не то, что законченная вещь, но вдруг мне захочется внести коррективы.

— На самом деле картина закончена, но она не такая, как вы просили. Пусть она останется у меня, а вам я нарисую новую.

— Вы успели написать картину за два дня? — недоумевает он. — Я хочу увидеть ее прямо сейчас!

— Нет, не стоит, пожалуйста! — Рин вдруг становится жарко, и она чувствует, что заливается краской. Ну вот что он сейчас о ней подумает? Решит, что она питает надежды на близкие отношения, конечно! А ведь он предупреждал ее, что ничего такого между ними быть не может. Правда, не напрямую, а намеками, но все же. И кто тянул ее за язык? Как теперь выкрутиться? Чем объяснить то, что она нарисовала не дом, как следовало по договору, а хозяина дома, да еще в таком романтическом антураже?

— Даже не пытайтесь утаить ее от меня! — Юхан решительно шагает к входной двери, минуя Рин. Холодея от ужаса, она идет следом.

Переобувшись в домашние туфли, Юхан проходит в холл, оставляет дорожную сумку у своей двери и останавливается перед дверью Рин.

— Картина там? Можно мне войти? — Он все-таки спрашивает разрешения, хотя уже взялся за дверную ручку.

Рин кивает со вздохом, смотрит на его удаляющуюся фигуру, затем изучает взглядом пространство между дверями, но вновь не находит признаков наличия третьей двери. Что ж… Значит, она сходит с ума.

Она появляется в своей комнате спустя пару минут. Юхан стоит перед картиной, сжимая подбородок большим и указательным пальцами, и скользит пронзительным взглядом по холсту. Рин кажется, что в его глазах плещется едва сдерживаемое негодование. Ну, хоть не насмешка, и то ладно. Хотя… с чего бы ему так негодовать? Она ведь сказала, что нарисует другую картину, и за эту никаких денег не просит. Что касается ее надежд на романтические отношения, в которых он наверняка ее заподозрил, так для него не составит труда просто их проигнорировать. Она ведь не вешается ему на шею с признаниями в любви!

Рин выжидающе молчит, оставаясь поодаль. Тишина, нарушаемая лишь тиканьем настенных часов, давит на уши. Но вот раздается тонкий и протяжный скрип половицы. Переступив с ноги на ногу, Юхан поворачивается к ней и произносит страшным свистящим шёпотом:

— Ты рылась в моих вещах?

От удивления Рин открывает рот — беззвучно, точно рыба.

— Отвечай, где ты это видела? Залезла в мой семейный фотоархив?

Он тычет пальцем в холст, прямо в шею нарисованному себе.

— Нет, конечно! — Голос Рин звучит плаксиво и виновато. А еще лживо, по ее мнению, несмотря на то, что она говорит чистую правду.

— Хорошо. Но где ты это видела? — Юхан стучит пальцем по холсту, грозя его проткнуть.

— Нигде. Мне это приснилось.

— Не ври мне! — Юхан переходит с шепота на крик. — Признавайся, где ты успела побывать в мое отсутствие?

На ватных ногах Рин пятится к стене.

— Я… правда… во сне.

— Как ты могла увидеть во сне то, что никогда не видела наяву?

— Но во снах так бывает.

— Какая чушь! Я просто хочу знать, где ты видела эту вещь!

На этот раз палец Юхана попадает в изображенный на картине кулон, и Рин наконец понимает, что речь идет об этой вещи, а не о картине в целом. Она переводит взгляд на шею и грудь Юхана, на нем нет никаких украшений.

— У вас, что, пропал такой же кулон? — собравшись с духом, спрашивает она.

На миг лицо Юхана искажается в скорбной гримасе:

— Пропал, да, пропал… — бормочет он, глядя под ноги, потом, видимо, взяв себя в руки, вскидывает голову и требовательно произносит: — Послушай, я ни в чем тебя не виню. Скажи, где ты видела эту вещь? В доме? Или поблизости от него? Просто покажи мне это место.

— Но я ее вообще не видела в реальности! Я не знаю, как доказать! И отстаньте уже! Я хочу уехать! Ищите другую художницу!

Рин втягивает голову в плечи, ожидая ответной бури, но Юхан словно ошарашенный ее выпадом, растерянно моргает, морщится, потирает виски и вдруг стремительно выходит из комнаты. Уже из коридора он кричит ей:

— Давайте обсудим ваше решение завтра!

Дверь за ним хлопает с такой силой, что сотрясается стена за спиной Рин.

14. Элиас и компания

Потрясенная, Рин продолжает стоять, упираясь спиной в стену с такой силой, что начинают болеть позвонки. Тогда она сползает вниз, садится на пол и вытягивает ноги. Шок постепенно отпускает, уступая место вопросам: «что это было?», «как он посмел?» и «что делать дальше?». Последний вопрос кажется Рин важнее других, и она сосредотачивается на нем. Порыв немедленно уйти из дома она подавляет, понимая, что тогда ей придется ночевать под открытым небом, и, значит, вряд ли удастся выспаться. В измученном состоянии разум будет затуманен, а его и сейчас нельзя назвать ясным. А ведь ей придется планировать поездку домой — купить билеты на самолет из Стокгольма так, чтобы успеть вовремя добраться до аэропорта. И тут все тело Рин обжигает от осознания: у нее же телефон не работает! Без телефона заранее билетов не купить. Да и Киру хотелось бы предупредить о своем возвращении в Питер.

«Вот черт!» — шипит Рин, отгоняя мысль о том, чтобы воспользоваться чужим телефоном, — еще не хватало ходить попрошайничать, да и как объяснять людям, почему она не может воспользоваться телефоном хозяина дома, в котором остановилась? Все ведь знают, чья она гостья.

Выход один — надо ехать утром в Бьёрхольмен и чинить свой телефон. А сейчас лучшее, что она может предпринять, это лечь и уснуть, хотя неизвестно, получится ли после перенесенного потрясения, да к тому же она и так проспала полдня. Но в любом случае, не сидеть же на полу до утра.

Рин встает и подходит к окну, чтобы задернуть шторы, но шум со стороны моря привлекает ее внимание. Прислонившись лбом к стеклу, она вглядывается в сумеречную даль. Неподалеку от берега маячат, приближаясь, яркие огни, и доносится звук работающего двигателя. Катер? Светлое пятно быстро растет, и становится видно, что это яхта, современная и дорогая: белые бока сверкают глянцем, за тонированными стеклами, подсвеченными изнутри, двигаются силуэты людей. Яхта плавно причаливает к пирсу и останавливается, раскачиваясь на волнах. Несколько человек поднимаются на помост, четверо парней и две девушки. Направляясь к берегу, они громко говорят по-шведски, иногда взрываясь дружным смехом, и вскоре исчезают из виду в сосновых зарослях. Рин все еще смотрит им вслед, гадая, зачем компания молодежи пожаловала на остров на ночь глядя. Интересно, кто они? Свои или чужие? Чьи-то родственники? Ей кажется, что она слышала, как кого-то из них называли Элиасом. Скорее всего, сын Эббы приехал домой и взял с собой друзей. Вряд ли это туристы. Кто же путешествует по ночам?

Неожиданно Рин обращает внимание, как сильно замерзла кожа на ее лбу, прикасавшемся к стеклу. Судя по всему, на улице очень похолодало. Отстранившись, она замечает иней в оконных углах. Неужели заморозок? В конце июня? Это север, конечно, но все равно удивительно.

Какое-то движение вновь притягивает взгляд, на этот раз не в море, а среди скал. Что-то шевелится там, во тьме. Что-то большое, явно больше, чем причалившая яхта, и кажется, даже больше, чем дом Юхана. Вдали слышится хруст камней. Громадное нечто ворочается, поднимаясь над скалой, заслоняет собой звезды, и Рин вскрикивает, различив очертания головы и два голубоватых огонька на ней, похожие на глаза. Шевелятся угловатые плечи, издавая каменный хруст. Пронзая ночную мглу, к окну тянется гигантская рука. На растопыренных пальцах сверкают ледяным блеском длинные острые ногти.

Окно стремительно индевеет, и Рин теряет великана из виду, но знает, что он приближается. От ужаса ее ноги будто прирастают к полу, она не в силах сделать ни шагу. Противный скрип раздается с обратной стороны стекла, на морозном узоре появляется ломаная линия, — ледяной ноготь царапает стекло, готовое треснуть под его натиском. Опомнившись и понимая, что уже поздно, Рин задергивает шторы, в панике забирается под кровать и зажмуривается. «Мне почудилось! Почудилось! Это из-за болезни! Очередной приступ! Сейчас пройдет!» — Она пытается успокоить себя, но не верит в свои объяснения. Пальцы нащупывают в кармане трикотажных брюк заветный флакон с эликсиром. Под противное скрежетание, доносящееся со стороны окна, Рин откручивает колпачок и вытряхивает на язык сразу несколько капель — не специально, просто от того, что рука трясется.

Неизвестно, в эликсире ли дело, или в том, что мистического гиганта что-то отвлекло, но скрежет сразу прекращается. Рин не спешит выбираться из укрытия, так и лежит под кроватью, вся превратившись в слух, но кроме тиканья часов ничего больше не слышно. Незаметно для себя она засыпает, погрузившись в вязкое черное забытье.

Проснувшись с рассветом, Рин вспоминает о ночном происшествии и спешит к окну. Раздернув шторы, щурится от яркого солнца, хлынувшего в комнату. Придирчиво разглядывает стекло: ни морозных узоров, ни царапин. Ни великанов, конечно же. Убеждается в мысли, что дело в приступе, вызвавшем галлюцинации. Однако эликсир сразу же помог, а значит, работает. Остается надеяться, что Фроя права, и другого лечения Рин не потребуется, волшебное средство справится с болезнью.

Умывшись и переодевшись в джинсы и толстовку, Рин выскальзывает из дома, довольная тем, что ей удалось избежать встречи с Юханом. Правда, пришлось отказаться от завтрака, но это не страшно, в Бьёрхольмене полно ресторанчиков, где можно перекусить. Главное, улизнуть поскорее, чтобы не пришлось продолжать вчерашний разговор. Разговаривать-то им с Юханом уже не о чем.

Яхта ночных гостей по-прежнему пришвартована у берега. В черных тонированных стеклах отражается красное рассветное солнце. Рин с любопытством разглядывает ее, сидя на краю дощатого настила в ожидании Хуго. Интересно, чья она? С виду сто́ит целое состояние. Ее владелец, должно быть, настоящий богач.

Рейсовый катер причаливает к пирсу точно в назначенное время. Хуго приветствует Рин зычным «хай» и протягивает руку, помогая спуститься и сесть в лодку. На нем все та же черная вязаная шапка и мешковатая куртка с капюшоном.

— Какова красотка, а? — Он кивает в сторону яхты и звонко цокает языком.

— Это кого-то из местных? — интересуется Рин.

— Не-ет. Судя по номерам, она из стокгольмского яхт-клуба. Скорее всего, арендованная.

— Она вчера ночью причалила. С нее высадились шестеро человек, я видела в окно. Парни и девушки.

— А-а, видимо, Элиас и компания! Что ж, в ближайшие пару дней на Тролльхоле будет шумно. Знаю этих ребят, они не дадут заскучать. Повеселят нас в Мидсоммар! — Рин отмечает, что вид у Хуго при этих словах совсем не радостный.

Он сидит у руля, скрестив руки на груди — не спешит отплывать, выжидая, когда истечет время стоянки, хотя ясно, что других пассажиров уже не будет. Мотор заглушен и не мешает беседе.

— Н-да, как же быстро летит время. Кажется, что совсем недавно учил Элиаса рыбачить, показывал ему, как удочку закидывать. Частенько мы с ним в море на рыбалку ходили, и был он тогда десятилетним мальчишкой, едва мне по плечо. А с тех пор уж еще десять лет пролетело. — Хуго сокрушенно вздыхает. — Элиас теперь совсем другой. Будто чужой. Изменила его столичная жизнь, как и Ларса. Как бы снова беды не стряслось.

— Вы сказали, «Ларса»? Кто это? — спрашивает Рин, оживляясь. Это имя откуда-то ей знакомо.

Хуго вдруг теряется, будто ляпнул лишнего, бормочет что-то невнятное, и отводит взгляд, устремляя его к берегу.

— О, а вон и Элиас с компанией! Легок на помине! — восклицает он, так и оставив Рин без ответа.

Из соснового леса на берег выходит компания молодых людей. Они движутся друг за другом по узкой тропинке, направляясь к пирсу. Первым идет высокий парень в белой кепке, из-под которой топорщатся светло-рыжие кудри. Скулы и подбородок покрыты недельной щетиной такого же цвета. Широкие шорты колышутся над острыми коленками, тонкие ноги в объемных кроссовках похожи на соломинки. Не глядя на Рин и Хуго, он входит на пирс и, обернувшись к отставшей компании, кричит:

— Подождите меня на берегу, я и один справлюсь!

— Элиас, тащи два ящика, одного мало будет! — отвечает ему кто-то из друзей.

— Точно, давай два! — подхватывают остальные.

— А не лопнете? — усмехается Элиас и, спрыгнув с дощатого настила на палубу яхты, исчезает в кабине с тонированными стеклами.

— Это и есть Элиас? — уточняет Рин, понизив голос.

Хуго хмуро кивает.

— Он будто не узнал вас, даже не поздоровался.

— Все знают обезьяну, обезьяна не знает никого, — бурчит «морской волк», с неодобрением глядя, как Элиас выставляет на помост ящики с пивом.

— Какая еще обезьяна? — удивляется Рин.

— А, это старая шведская пословица! — отмахивается Хуго, затем энергично щелкает тумблером, переключает рычаги, и катер с рокотом отходит от причала.

Взобравшийся на помост Элиас оборачивается, смотрит им вслед и, вскинув руку, показывает им кулак с выставленным средним пальцем — непристойный жест, означающий, что он посылает их в известное место. Рин отворачивается и косится на Хуго — заметил или нет? Но тот смотрит в противоположную сторону, по курсу движения лодки.

Из-за шума мотора Рин больше не может задавать вопросы и погружается в свои мысли. Неприятное чувство, вызванное дерзкой выходкой Элиаса, вдруг тускнеет, вытесненное вспыхнувшей в мозгу догадкой: имя «Ларс» встречалось в дневнике Лилли! Причем, встречалось множество раз.

«Как бы снова беды не стряслось», — вспоминаются слова Хуго, сказанные после упоминания этого имени. Что еще он говорил о Ларсе? Вроде бы, что Элиаса изменила городская жизнь, и парень стал чужим, как и Ларс. Какая же беда стряслась с этим таинственным Ларсом, о котором Хуго не пожелал говорить?

Рин прижимает к себе рюкзак, лежащий на коленях. Скоро она приоткроет завесу тайны: как только починят телефон, немедленно возьмется за перевод дневника Лилли. Может быть, ремонт не займет много времени, и тогда она начнет гуглить текст прямо там, в Бьёрхольмене, устроившись в какой-нибудь уютной кофейне в ожидании вечернего рейса. Хорошо, что она захватила дневник с собой.

15. Бьёрхольмен

Вывеска мастерской по ремонту телефонов виднеется в самом конце длинного ряда одинаковых красно-коричневых домиков, теснящихся у подножия мшистых скал, поросших редкими соснами. Вдоль фасадов тянется дощатая набережная, нависающая над водой, перед ней пришвартованы разнокалиберные яхты от больших до крошечных, лодки и катера. Их так много, что свободного места в гавани совсем не видно. Рин идет к своей цели, глазея то на яхты, то на витрины сувенирных лавок и окна ресторанов, то на прохожих, в основном, веселых и с виду довольных жизнью людей, и с каждой минутой нервное напряжение, накопившееся за несколько дней пребывания на острове, слабеет. Возникает чувство, будто она наконец-то пришла в себя после наваждения.

Из-за дразнящих запахов кофе и горячей еды обостряется голод. Минуя очередной ресторан, Рин поддается искушению и как бы невзначай бросает любопытный взгляд сквозь огромное окно на столик, уставленный блюдами. От увиденного у нее захватывает дух. На одном из блюд дымится горка поджаристого картофеля, присыпанного свежим укропом, а рядом истекает розоватым соком гигантский рыбный стейк, щедро политый белым соусом. На другом блюде — румяная пицца с креветками, сыром и кольцами красного лука. Официант, улыбчивый рыжеволосый парень в белой льняной рубашке и темно-зеленом фартуке из грубой ткани, ставит рядом с блюдами высокие запотевшие бокалы с золотистым напитком, — судя по поднимающимся со дна пузырькам, с шампанским. Подавив желание немедленно зайти внутрь заведения и заказать все то, что было на столе, Рин обещает устроить себе пир после посещения мастерской.