Тролльхол

Мастер долго возится с телефоном: снимает заднюю панель, разглядывает нутро, забивает какие-то цифры и буквы в поисковик на своем компьютере, хмурится, чешет затылок и, наконец, выносит вердикт:

— Замена экрана и аккумуляторной батареи обойдутся вам всего на тридцать процентов дешевле цены нового аппарата такой же модели. Что скажете?

— Я согласна. Мне нужен именно этот телефон, в нем много важной информации.

— В таком случае можете забрать его через пару дней.

— Так долго? — Рин чувствует, как ее лицо вытягивается от огорчения. — А… нельзя ли починить сегодня? Я доплачу за срочность.

Мастер размышляет пару секунд и соглашается:

— Ок, сделаю вне очереди. — Весело подмигнув, добавляет: — Не надо доплаты.

— Ох, огромное спасибо!

— Только вот подождать все же придется, ремонт займет часа два, а то и три.

— Ничего страшного, я буду здесь до вечера, раньше рейса на Тролльхол все равно нет.

— Вы с Тролльхола? — В глазах мастера вспыхивает интерес. — Мне показалось, что вы иностранка.

— Верно. А что такого?

— Да ничего. — Мастер жмет плечами и, отворачиваясь к компьютеру, роняет как бы между прочим: — Осторожней там.

Сердце Рин сжимается и будто замирает на миг:

— На Тролльхоле опасно?

— Да, особенно для иностранцев.

— Почему же? — Она готовится услышать легенду о троллях или гримтурсенах, но вместо этого получает вполне рациональное объяснение.

— На острове очень сложный рельеф. Тролльхол — это шхера, конгломерат из островов, он весь изрезан бухтами и расщелинами. Новичку, не привычному к сложностям ландшафта, легко оступиться и получить травму.

— Это правда. — Рин кивает со вздохом облегчения. Ландшафт совсем не пугает ее в отличие от гримтурсенов. — Но я всегда внимательно смотрю под ноги.

— Правильно делаете.

— Что ж, не буду вас отвлекать.

— Жду вас через три часа.

— Договорились. — Рин выходит из мастерской и спешит к ресторану: живот свело судорогой так, что терпеть голод больше нет никаких сил.

Заняв свободный столик у окна, Рин раскрывает меню — увесистый красочный каталог с фотографиями — и теряется от многообразия блюд и напитков. Страницу за страницей она просматривает его весь, а потом начинает с начала, так и не определившись с выбором. Стейк из лосося и пицца с креветками, которые восхитили ее, когда она увидела их в окно по пути в мастерскую, померкли в сравнении с множеством прочих изысков, запечатленных на фото. Наконец, Рин поднимает взгляд в поисках официанта, собираясь сделать заказ, и с удивлением обнаруживает, что тот уже нависает над ее столиком с подносом в руках. От неожиданности Рин теряет дар речи и просто наблюдает, как два огромных фарфоровых блюда с едой перекочевывают с подноса на стол, а вслед за ними следуют салфетки и столовые приборы на две персоны. Вдруг Рин осеняет: столик кем-то забронирован! Она уселась на чужое место! Но почему же нет таблички, предупреждающей об этом? Как же неловко получилось!

Порывисто отодвинувшись от стола, Рин встает и бормочет извинения, блуждая взглядом по залу в поисках другого места, но внезапно цепенеет, увидев знакомое лицо. Из глубины зала выходит Юхан и направляется прямо к ней. Нет, только не это! Откуда он взялся? Она отворачивается и спешит к выходу, но сильные холодные пальцы смыкаются на ее запястье.

— Привет. Я заказал нам лазанью с морепродуктами. Отличная лазанья, правда.

Вид у Юхана умоляющий и виноватый. Похоже, парень понял, что переборщил, качая свои хозяйские права. Что ж… Не убегать же от него у всех на виду.

— Вы за мной следили, что ли? — Рин со вздохом позволяет увести себя обратно к столу.

— Нет. Фроя подсказала, что ты собиралась в Бьёрхольмен. Она пришла, чтобы приготовить обед, и как раз вовремя: я собирался звонить в полицию. — Юхан галантно подставляет для Рин стул и садится напротив.

— Зачем в полицию? — Она с ужасом понимает, что от волнения не способна ничего съесть.

— Вначале я решил, что ты уехала… насовсем. Но в комнате остались твои вещи. Я обошел окрестности, подождал какое-то время и начал беспокоиться. После слов Фрои позвонил Хуго, и тот подтвердил, что отвез тебя сюда, и что ты планируешь вернуться вечером. Но мне не хотелось ждать до вечера, мы ведь не закончили вчера один важный разговор.

— Разве? Вообще-то я все сказала, и добавить мне больше нечего.

— Но у меня есть что добавить. — Он накрывает ладонью ее руку и смотрит так проникновенно, словно их связывает нечто большее, чем договор о написании картины. При этом его глаза горят странным огнем из смеси отчаяния, решимости и страсти.

Рин не выдерживает его взгляда и отворачивается к окну, но выдернуть руку все же не решается. Он сам выпускает ее и откидывается на спинку стула.

— Я вел себя мерзко, — заявляет он, не извиняясь, а просто констатируя факт.

— Да, — подтверждает Рин и вопросительно смотрит на него в ожидании продолжения.

— Не только вчера, а всегда. Я старался сделать так, чтобы у тебя не возникло ко мне ни малейшей симпатии.

— У вас это получилось. — Ее губы невольно искривляются в ухмылке.

— У меня есть на то причины, о которых я пока не могу рассказать. Но позже ты обо всем узнаешь.

— Зачем мне об этом знать?

— Потом ты поймешь. А сейчас… сейчас давай просто пообедаем.

Юхан берет нож и вилку и принимается разрезать утопающую в сливочном соусе лазанью. Некоторое время Рин наблюдает, как он ест, а потом опускает взгляд в свою тарелку. Голод берет верх, и она набрасывается на еду, позабыв обо всех обидах. Расправившись со своей порцией и согревшись ароматным кофе, Рин замечает, что Юхан с интересом разглядывает ее, и, что удивительно, это не вызывает у нее чувства неловкости. Вдруг вспоминается песня из давно ушедшей советской эпохи, которую любила напевать Кира: «А знаешь, все еще будет…» Осмелев, Рин спрашивает:

— И когда же мне посчастливится узнать твои секреты? — Она наконец-то обращается к нему на «ты» — мысленно на «ты», потому что в английском языке нет различия между «ты» и «вы».

— Как только ты закончишь картину и покинешь Тролльхол, — отвечает он совсем не то, что она хотела услышать.

Рин всеми силами пытается скрыть разочарование. Надежда, что он попросит ее остаться с ним навсегда, родившаяся под его откровенными взглядами, разбивается в прах. Юхан все же замечает ее реакцию:

— Это не значит, что я тороплю тебя. Дело в том, что Тролльхол — особенный остров. Там не все можно сказать. И даже думать о некоторых вещах не стоит. Это может быть небезопасно.

— Сегодня меня уже предупреждали об опасности Тролльхола из-за его сложного ландшафта. Есть еще какая-то опасность, кроме этой?

— Нет, если ты просто нарисуешь картину и уедешь. Я сам отвезу тебя в Стокгольм, мы отправимся на прогулку в городской парк или еще куда-нибудь, где нашей беседе никто не помешает, и тогда я все тебе объясню.

Внезапно Рин становится не все равно, как она выглядит. Ей кажется, что ее подбородок испачкан в соусе. И наверняка волосы похожи на соломенный сноп. А на лице нет ни грамма косметики! Возникает нестерпимое желание накрасить губы. Но что это с ней? В последний раз она испытывала подобные ощущения, когда познакомилась со своим бывшим парнем. Он оказался недостоин ее тревог. Его больше волновала собственная внешность, и все, что его заботило — чтобы очередной день «не прошел бездарно» — так он это называл, когда не получалось «как следует оттянуться», то есть, потусить в веселой компании с хорошей выпивкой. Вначале Рин нравилась эта его беззаботность, но спустя полгода праздной жизни она вдруг осознала, что он крадет ее время, которое можно было потратить на картины. Она бросила его без сожаления, поклявшись себе, что посвятит свою жизнь искусству.

И что теперь? С тех пор, как она сошла на берег Тролльхола, прошло уже несколько дней, а картина даже не начата! Правда, есть другая картина, написанная в каком-то бредовом состоянии и потому тоже бредовая. Недаром Юхан вышел из себя. Он говорит, что не торопит ее, но как иначе понимать его слова: «нарисуй картину и уезжай»? И почему от этих слов хочется расплакаться? А еще накраситься и причесаться? Это нечестно: у них с Юханом, можно сказать, первое свидание, а она даже в зеркало сегодня забыла посмотреться.

Мысли и чувства путаются, отчего вновь просыпается задремавшая было тревога: снова болезнь дает знать о себе! Рин достает флакон с эликсиром и привычным движением откручивает колпачок.

— Что это? — Юхан настороженно смотрит, как она подставляет язык под зависшую на кончике пипетки каплю.

— Витамины, — непринужденно отвечает Рин, думая о том, что, может быть, следует сказать ему правду. Может быть… но только не сейчас.

— Не желаешь прогуляться? — Юхан встает из-за стола и жестом подзывает официанта.

То есть, он уже все решил, понимает Рин, и ему не важно, хочет она прогуляться или нет, но он все равно поведет ее на прогулку. Что удивительно, у нее не возникает желания ему возразить.

— Отличная идея! — отвечает она с улыбкой и берется за его протянутую руку.

16. Бутик «У Фрекен Снорк»

Но прогулка превращается в поход по магазинам. Из-за внезапно поднявшегося ветра с дождем прохожих словно сдувает с набережной, и Рин с Юханом, едва покинув уютный зал ресторана, спешат укрыться от непогоды в ближайшей лавочке. К восторгу Рин, этой лавочкой оказывается бутик отреставрированной одежды «У Фрёкен Снорк», который так красноречиво расхваливала Фроя. Как же она была права, когда говорила, что Рин захочется все тут перемерить! К тому же, примерочная просто потрясает великолепием, она похожа на уменьшенную копию королевской спальни, где под балдахином вместо кровати скрывается кабинка для переодевания, а все вокруг сверкает от обилия позолоты, хрусталя и зеркал. Вдоль стен расставлены бархатные диванчики, пуфики и креслица, между ними замерли золоченые гипсовые статуи в виде крылатых ангелов, прекрасных дев и массивных приземистых львов, на полу — бордовый ковер с бело-голубым цветочным узором, с потолка свисает ажурная хрустальная люстра, и все это роскошное убранство отражается в огромных ростовых зеркалах, обрамленных золочеными багетами. Хозяйка бутика, пышнотелая миловидная дама, чем-то похожая на модницу Фрекен Снорк из сказки, помогает Рин выбрать несколько нарядов и относит их в примерочную, рассказывая по пути, к каким эпохам и стилям они относятся. Скучающий у входа Юхан неожиданно заявляет Рин, что хочет взглянуть, как эти наряды будут на ней сидеть. «Вот наглец!» — мысленно возмущается она, подбирая слова для вежливого отказа, но не успевает ответить, потому что хозяйка, наверняка посчитавшая их супружеской парой, уже предлагает ему пройти в примерочную и присесть где-нибудь. А он, недолго думая, так и поступает: падает в кресло, закидывает ногу на ногу и, взяв со столика один из модных журналов, разложенных там, начинает перелистывать страницы. Рин собирается его прогнать, но не делает этого, опасаясь испортить только что наладившиеся отношения. В конце концов, что тут такого? Ведь переодеваться она будет в закрытой кабинке, а показаться ему в новом наряде, с другой стороны, даже любопытно. Интересно, что он скажет? Будет подшучивать, критиковать или начнет сыпать комплиментами? Последнее, пожалуй, вероятнее всего. Рин не понимает, с чем связаны изменения в поведении Юхана, обнаружившиеся сегодня. Здесь, в Бьёрхольмене, он совсем другой. Будто с него слетела незримая маска, скрывавшая его истинную натуру.

Глядя на платья и шляпки, развешанные вдоль стен примерочной кабинки, Рин думает, что вряд ли купит что-нибудь, уж чересчур космические цены на ярлыках, а тратить такие суммы ради забавы она не готова. Но примерка бесплатная, а впереди еще уйма свободного времени, которое надо чем-то занять. Рин забирается в кружевное облако молочного цвета, пристраивает на голову огромную бело-розовую шляпку-клумбу и, наступая на волочащийся по полу подол, выходит к Юхану. Он отрывается от журнала, вскакивает и, низко склонив голову с самым серьезным видом, замирает в такой позе.

— Ваше Величество, премного благодарен вам за приглашение во дворец в качестве почетного гостя.

Рин смеется и запускает в него шляпкой. Юхан ловит шляпку и покрывает поцелуями клумбу из тюлевых цветов, но вдруг морщится и бурчит, намеренно гнусавя:

— О, кажется, эти цветы пропахли нафталином! Какое жуткое старье!

— И платье тоже, — добавляет Рин, морща нос. — Пойду, подыщу что-нибудь менее пахучее.

Вернувшись в кабинку, Рин меняет кружевное облако на темно-зеленый шелковый скафандр, обтягивающий тело, как вторая кожа. Длинная узкая юбка расширяется от колен, позволяя сделать только очень короткий шаг. Шляпка без полей болотного цвета напоминает военную каску. Шутки ради Рин достает из своего рюкзака косметичку, отыскивает в ней карандаш для бровей и пририсовывает себе усы. Показываться Юхану в таком виде немного страшновато, и Рин, приоткрыв дверцу, осторожно выглядывает из кабинки, высунувшись до пояса. Увидев ее, Юхан вскидывает руки вверх с криком:

— Не стреляйте, мы сдаемся!

— Какое малодушие! — подыгрывая ему, возмущенно кричит Рин. — Вы даже не попытались защищаться! Тем хуже для вас, мы пленных не берем!

— Ну, тогда получайте! — Юхан запускает в Рин модным журналом, и она едва успевает скрыться за дверью. Услышав шлепок о стену кабинки, Рин вновь выглядывает наружу, поднимает упавший журнал и с победным воплем «За Родину!» швыряет его в Юхана. Несмотря на то, что «снаряд» не достиг цели, приземлившись на соседний диван, Юхан заваливается набок и, перевесившись через подлокотник кресла, протяжно стонет:

— Уби-или!

В этот момент в комнату-примерочную входит хозяйка и, изменившись в лице, спрашивает:

— Что у вас случилось?

— Ничего. Мы просто… шутим, — отвечает Рин, выходя из кабинки и прикрывая ладонью место между носом и губой, чтобы спрятать нарисованные усы.

— А-а, понимаю! Извините за беспокойство! — Хозяйка кивает, расплываясь в улыбке, и исчезает, плотно прикрыв за собой дверь.

Стерев «усы» влажной салфеткой, Рин снимает «каску» и «скафандр» и облачается в алое приталенное платье, расклешенное от пояса. К нему полагается широкополая белая шляпа с черной шелковой лентой, обернутой вокруг тульи. Эта «траурная» лента не нравится Рин, но в остальном наряд выглядит очень изысканно. Кажется, хозяйка говорила, что это стиль «модерн» конца девятнадцатого века, но Рин не уверена. Ее отражение в зеркале на этот раз не кажется ей комичным. Она выходит из кабинки в надежде заслужить одобрение Юхана, но вместо этого ловит на себе его мрачный задумчивый взгляд. Рин становится неловко под этим взглядом, возникает чувство, что она провинилась в чем-то. Юхан вновь перевоплотился в Мистера Айсберга и смотрит на нее так, как смотрел на ее картину вчера вечером. Что же с ним опять стряслось? Что за безумные метаморфозы?

Юхан закрывает лицо ладонями и произносит глухо:

— Тебе очень идет красный цвет.

При этом его голос звучит безжизненно и зловеще, словно доносится из загробного мира.

«А может быть, в Юхана вселилось нечто потустороннее, и время от времени берет верх над его сознанием?» — гадает Рин, поспешно прячась внутри кабинки.

Когда она вновь выходит оттуда, на этот раз в своем обычном виде, в джинсах и толстовке, Мистер Айсберг уже испарился, а Юхан, став прежним, с милой улыбкой спрашивает ее:

— Ну как, выбрала что-нибудь?

Рин пожимает плечами:

— Пожалуй, обойдусь без обновок.

— А зря. Последний вариант, на мой взгляд, был просто превосходным.

Рин с сомнением косится на него. Превосходным?! Таким превосходным, что Юхан едва не испепелил ее взглядом?

— Я оплачу, бери, — добавляет он. — Будет тебе от меня подарок на Мидсоммар. Как раз в праздник его и наденешь.

— Спасибо, но… нет, не стоит. Там такая цена, ты бы видел!

— Это вообще не проблема! — решительно уверяет Юхан.

Рин все равно не готова согласиться, уж слишком мрачно он смотрел на нее, одетую в то платье. Она находит другой аргумент:

— Все-таки Мидсоммар — национальный праздник. Наверное, лучше подыскать для него национальный шведский костюм или платье.

— Но ведь ты не шведка, — возражает он. — Ты — гостья, а гостям достаточно быть просто нарядными. Бери платье, пойдем упакуем его и расплатимся!

Возразить больше нечего, и Рин соглашается. Они выходят из комнаты-примерочной в зал магазина. Вокруг ни души, и даже хозяйки не видно, но вскоре они находят ее, задремавшую на мягкой кушетке, скрытой за стойкой с кассовым аппаратом. За окнами шумит дождь, воет ветер, а море вдали щерится белыми пиками волн. Едва ли в ближайшее время в магазин заглянут новые посетители. Пожалуй, до самого закрытия некому будет потревожить хозяйку, кроме Рин и Юхана. Но им тоже не хочется ее тревожить. Да и выходить на улицу в такую погоду нет желания.

Переглянувшись, Рин и Юхан понимают друг друга без слов и крадучись уходят обратно в комнату-примерочную. Он берет ее за руку и усаживает на диван рядом с собой, не позволив сесть в соседнее кресло. Заметив ее протестующий взгляд, поясняет:

— Это чтобы ты могла меня лучше слышать. Я буду говорить тихо, потому что хочу поведать часть тайны, раз уж нам посчастливилось остаться в этом укромном месте, где нет посторонних ушей. Но тайны не терпят, чтобы их рассказывали вслух, так они могут перестать быть тайнами, поэтому я буду говорить шепотом, на всякий случай.

Его голос шелестит не громче дождя за стенами дома и завораживает Рин. Она придвигается к Юхану чуть ближе, и теперь их плечи соприкасаются.

— Ты сказал «часть тайны». Почему же не всю? — спрашивает она тоже шепотом.

— Есть вещи, о которых тебе нельзя знать до тех пор, пока ты окончательно не покинешь Тролльхол.

«Окончательно не покинешь! — разочарованно повторяет про себя Рин. — Как это понимать? Сегодня он ведет себя так, будто я ему не безразлична, и в то же время второй раз за день дает понять, что мне придется уехать!»

— Поверь, я действительно не могу рассказать тебе все, ведь ты еще не написала картину и пробудешь на острове какое-то время. Я не хочу подвергать тебя опасности.

— Хорошо. Тогда говори то, что можешь.

— Прежде чем я начну, давай вернемся к вчерашнему разговору. Только не сердись, но я снова повторю свой вопрос: где ты видела подвеску, которую изобразила на картине?

Рин вспыхивает от негодования и отстраняется. Юхан удерживает ее за плечи.