Помоги проекту - поделись книгой:
— Одна, — кивнула я, ругая себя за то, что это прозвучало как-то виновато.
Но не успела я улечься на кушетку, в дверь постучали, и в щель просунулась голова Федьки.
— Извините, в пробке застрял, — сказал он.
— Ничего, ничего, папаша, проходите, — кивнула врач. — Мы еще не начали.
Я чуть не зашипела от злости. Ведь сказала же утром: не надо приезжать.
— А что это вас так рано направили? — спросила врач, настраивая аппаратуру. — Что-то беспокоит? Обычно второе узи делаем после двадцати недель, а у вас только девятнадцать.
— Ребенок начал в шестнадцать шевелиться. Мой врач считает, что рано. Хочет уточнить сроки.
— Уточним, уточним. Так, — сказала она, скользя по моему уже хорошо заметному животу датчиком, — На первый взгляд, все у вас в порядке. Размеры, развитие — все соответствует семнадцати неделям.
— Почему семнадцати? — насторожился Федька, внимательно глядя на экран монитора. — Вы же сказали, срок девятнадцать недель.
— Спокойно, папа! Есть акушерский срок беременности, а есть возраст плода. Обычно они различаются примерно на две недели. Но бывает, что и на неделю. Или на три. Смотря когда произошло зачатие, и как развивается плод. У вас все просто прекрасно. Вот смотрите, — экран развернулся ко мне, — чудесный ребенок.
На мой взгляд, на экране было какое-то скопище шевелящихся пятен, но раз говорят, что чудесный, — пусть так и будет.
— Я вам распечатаю фотографию и могу записать файл на диск, предложила врач.
— Да-да, конечно, — с энтузиазмом согласился Федька.
— Пол хотите знать?
— Хотим.
Я тоже кивнула, хотя и так знала: это девочка.
— Ну вот, пожалуйста. Мальчишка.
— Что?! — я даже приподнялась от неожиданности. — Какой еще мальчишка?!
— Лежите спокойно! — она уложила меня обратно. — Что вы так переживаете? Хотели девочку? Ну ничего, в следующий раз сделаете девочку. Папа вон, небось, доволен, что сын.
Каждый раз, когда она называла Федьку папой, меня словно иглой кололо. Интересно, смогу ли я вообще к этому привыкнуть? Но сейчас даже не это было главным.
Какой, нафиг, мальчишка?!
Но, с другой стороны, почему я была так уверена, что у меня девочка? Только потому, что она приснилась мне в том кошмарном сне?
— А вы не ошибаетесь? Сколько раз слышала, что на узи неправильно пол определили.
— Бывает такое, — согласилась врач. — Но у вас точно никакой ошибки. Есть мальчишки стеснительные, все свое хозяйство прячут, а ваш вон какой молодец, никого не боится.
— Расстроилась? — спросил Федька в машине. — Ты же девочку хотела?
— Не знаю, — пробормотала я. — Может, даже и хорошо. С девчонками одни проблемы. По себе знаю.
— А имя для мальчика выбрала?
Я уже хотела ответить, что нет, и предложить выбрать вместе, но вдруг словно само с языка сорвалось:
— Виктор.
— Хм… Хорошее имя, — не очень уверенно одобрил Федька, к счастью, воздержавшись от проверки, как это будет звучать с отчеством. — А почему Виктор? Просто нравится? Или в чью-то честь?
На самом деле я абсолютно не представляла, почему вдруг назвала это имя. И не слишком оно мне нравилось, и из родни никого так не звали. Похоже, это из той же оперы, что и пятое декабря. И все прочие английские штучки. Не хотела я об этом думать. Хватит. Пусть все останется в прошлом. И я просто кивнула:
— Нравится. Говорят, имя влияет на судьбу. Пусть будет победитель.
Когда Федька привез меня домой и уехал на работу, я стукнула в скайп. Люська знала, что я должна была идти на узи, и уже ждала.
— Ну как? — спросила она нетерпеливо.
— Все в порядке. Только вот… мальчишка.
— Да ты что?! Ну так здорово, нет?
— Я думала, девочка будет.
— Ой, — Люська махнула рукой. — Какая разница, главное — чтобы здоровенький был.
— А у тебя что? — спросила я, заметив, что она как-то подозрительно оживлена и нетерпеливо ерзает на месте.
— Свет… У меня две новости. Нет, три. Две плохие и одна хорошая. С какой начать?
— Ну… — задумалась я. — Начни с плохих, наверно.
— Нет, давай так. Плохая, хорошая и еще плохая. Во-первых, я не приеду к тебе на свадьбу. Извини.
— Да ладно, Люсь. И свадьбы-то никакой не будет. Распишемся — и все. Так что не страшно. Приедешь, когда рожу.
— Это вряд ли, Свет, — как-то лицемерно вздохнула Люська. — Дело в том, что… я тоже беременна.
— Ты… что? — я не поверила своим ушам.
— Что слышала, — она довольно показала язык. — Три теста сделала.
— Но ты же говорила…
— Ну, да. Айболиты сказали, что никогда и ни при каких обстоятельствах. А вот! Питер в полном охренении. Возможно, подозревает, что я потихоньку нашла донора. Но я-то знаю… Но вообще, когда рожу, сразу сделаем тест ДНК. Чтобы ни у кого не было никаких сомнений. А то что-то я всем этим медицинским тайнам слабо верю.
— Слушай, ну тест тестом, а все-таки как? Проклятье выдохлось?
— Есть у меня одно подозрение, — загадочно улыбнулась Люська. — Помнишь, я говорила, что Питер в конце октября ездил в Рэтби и отвез ваше чертово кольцо туда? Закопал его под дракона вместе с тем, другим. Может, достаточно было просто его убрать из нашего мира?
— Может быть. А вдруг это и Маргарет помогло?
— Ну, кроме тебя, этого никто сказать не сможет.
— Да, Люсь, отличная новость. Поздравляю вас с Питером. Токсикоза нет?
— Тьфу-тьфу-тьфу, пока все нормально.
— Ладно, говори другую плохую новость.
Я почему-то думала, что и вторая будет такая же «плохая», как и первая, но Люська сразу посмурнела.
— Нет, Свет, эта действительно плохая. Мы вчера с Питером даже поругались. Он знает, что ты беременна. А еще хуже, что Тони тоже знает.
— Твою мать… — я чуть со стула не упала. — Ты что, сдурела?! Какого?..
— Не смотри на меня, я ни при чем. Питер, зараза, молчал, а вчера проговорился. Мне проговорился. Оказывается, Тони сам догадался. Еще когда ты там была. Все-таки умеет считать, как выяснилось. Ну, и всякое там два и два сложил, как и я. И все ждал, когда ты ему скажешь. А ты не сказала. И он решил, что тебе не нужен. А когда ты ему прислала смс и обрубила все хвосты, окончательно в этом убедился. Это он Питеру сказал, они в Рэтби вдвоем ездили. Там и поговорили. Ну а Питеру, видимо, кто-то из слуг шепнул.
— А слуги-то каким боком? — не поверила я.
— Светааа, — поморщилась Люська. — Ты в Скайхилле прожила три месяца, но так и не поняла, где оказалась? Смотри, сидит, допустим, прислуга в полном составе за ланчем или обедом. «Интересно, — говорит кто-то, — мадам Светлана в последнее время вся такая бледная, нервная. Похудела». «Не ест почти ничего», — говорит Энди. «И вино за обедом не пьет», — говорит Томми. «И верхом не ездит», — говорит Джерри. «И использованных тампонов в ее мусорной корзине с июля не было», — говорит Энни. «Ооо…» — говорят все. А уж кто до Питера довез — неважно.
— Зашибись… — простонала я, закрыв глаза.
— И это еще не все, Свет… Не знаю, за каким хреном, но он дал Тони твой телефон. Питерский. Почти месяц назад. Но, я так понимаю, Тони тебе не звонил.
— Нет… — я почувствовала, как меня разбирает истеричный смех. — Я-то думала, что хуже известия о его свадьбе уже ничего быть не может. Помнишь, про пессимиста и оптимиста?
— Помню. Я не знала, стоит ли тебе все это говорить. Извини, если…
— Нет, Люсь, хорошо, что сказала. Теперь все точки…
— Над ё расставлены, — подхватила Люська.
3. Разговор с Маргарет
— Ты тоже считаешь, что я неправ? — спросил Тони.
— Я никак не считаю, — дипломатично ответил Джонсон и перевернул страницу газеты. — Меня это вообще не касается.
Теперь, когда хозяева приезжали в Скайхилл только на выходные, да и то не каждый раз, они часто проводили вечера вдвоем. Обед для слуг подавали на час раньше, в девять часов Джонсон закрывал входную дверь, и они шли в его кабинетик — небольшую подвальную комнатку с окошком под потолком. Сидели, читали газеты или смотрели телевизор, играли в шахматы, разговаривали под традиционный бокал бренди.
Впрочем, разговоры не слишком клеились. Хотя Джонсон вернулся в Скайхилл только в начале ноября, обо всем, что произошло в его отсутствие, разумеется, узнал сразу же. И Тони чувствовал, что его отношение изменилось. Джонсон держался вежливо, но прохладно.
Тони давно догадывался, что дворецкий неравнодушен к Свете, хотя тот никогда этого явно не показывал. Но оказалось, что и все остальные слуги — кроме, разумеется, Эшли — не на его стороне. Даже Салли, которая всегда строила ему глазки. Что касается Энни, Люси уволила ее сразу же, как только закончился светский сезон. По вполне веской причине: в отсутствие хозяев для текущей уборки хватало и одной горничной. Однако рекомендацию Люси дала ей такую, что хуже не придумаешь. Нет, в ней не было ни единого негативного слова. Но подана характеристика была так, что любой мало-мальски опытный управляющий сразу должен был понять: с этой девушкой лучше не связываться.
Питер был прав: о том, что Света, возможно, в положении, шептаться в доме начали еще за неделю до ее отъезда. Он понял это по любопытным взглядам, шепоткам за спиной, многозначительным ухмылкам. Кто знает, может быть, даже ставки делали, чем все закончится. И еще какое-то время потом выжидали. Но как только стали замечать их с Эшли вдвоем … Вот тут-то он и стал для всех негодяем. Можно было ходить и объяснять каждому, что все было не совсем так… или совсем не так. Или вывесить плакат. Но это бы не помогло. В глазах общественности он все равно был мерзавцем, который соблазнил доверчивую девушку (ничего, что ей уже за тридцать?), бросил беременную и начал обхаживать следующую.
А с Эшли все получилось крайне глупо. Она начала вешаться на него чуть ли не с первого дня. Кокетство ее было неуклюжим и настырным, а попытки намекнуть, что вакансия занята, игнорировались. Возможно, оборви он ее резко и недвусмысленно — ничего бы и не случилось. Но Тони снова наступил на те же грабли, что и с Хлоей.
Когда-то давно, в бытность подростком, он сильно страдал от невнимания со стороны девчонок. Маленький, тощенький, Тони был похож на ощипанного цыпленка и выглядел года на три младше сверстников. В четырнадцать резко пошел в рост, и стало еще хуже: одноклассники шутили, что Каттнер может спрятаться за шваброй. «Закройте форточку, Каттнера сдует сквозняком!»
Два года он не вылезал из спортзалов: тренажеры, бокс, теннис, футбол. К шестнадцати обзавелся наконец вполне годной для своего возраста мускулатурой, но тут свалилась новая напасть: юношеские прыщи. Причем в таком жутком количестве, что прежнее прозвище Стикмен[1] сменилось на более изысканное, но не менее обидное Тотус Флорео[2] или просто Тотус. В этом был еще и особый намек на героя песни, который страдал от неразделенных романтических устремлений: разумеется, безответный интерес Тони к противоположному полу не остался незамеченным.
«Трахни какую-нибудь телку — и все пройдет», — снисходительно советовали одноклассники, уже успевшие распрощаться с невинностью. Однако телки вовсе не горели желанием помочь ему в этом сомнительном предприятии. Даже те, которые совсем не пользовались успехом. Напрасно отец-врач уверял, что прыщи очень скоро исчезнут и что с ним самим было то же самое. На каждый засохший прыщ, словно издеваясь, вылезало два новых. Чтобы хоть как-то отвлечься от гормонального зуда (во всех смыслах этого слова), Тони еще больше занимался спортом, буквально до изнеможения, и учился как проклятый.
Отличные оценки и спортивные успехи помогли ему без труда поступить в Оксфорд и даже получить крохотную стипендию. И вдруг в то самое лето между школой и университетом прыщи действительно прошли сами собой. Тони, уже почти смирившийся с участью пожизненного девственника и не имевший никакого иммунитета к женскому вниманию, оказался к такому повороту судьбы совершенно не готов.
Однако уже через полгода, вынырнув из водоворота беспорядочной половой жизни, он понял, что промискуитет не для него. Секс ради секса перестал привлекать, как только утратил флер недоступности и новизны. Захотелось
В конце третьего курса Тони познакомился с первокурсницей Терезой, двоюродной сестрой Лорен Макинтайр, на которой потом женился Павел-Пол. Терри была эдакой вольной дочерью Шотландии, убежденной феминисткой и противницей традиционной семьи. Через год они решили жить вместе, но союз этот был, мягко говоря, странным. Говорят, в гражданском браке мужчина считает себя холостым, а женщина замужней, но у них все было с точностью наоборот: свободной себя считала именно Терри. Тогда как Тони, при всех своих недостатках, в одном себя точно упрекнуть не мог: ни одной своей женщине он ни разу не изменил.
В вопросах брака Тони был консервативен и хорошо знал, чего хочет. Это была не мечта, а вполне четкая уверенность: у него будет свой дом, жена, двое или трое детей, большая собака, большая семейная машина. И хотя Терри была категорически против официальной регистрации брака и не хотела детей, он любил ее и надеялся, что со временем сумеет переубедить. И только через пять лет сдался и предложил расстаться. Не прошло и года, как Терри вышла замуж за китайца по фамилии Ли и переехала в Гонконг. Судя по фотографиям в Фейсбуке, у нее теперь было все то, что она отвергала, когда жила с Тони: дом, муж, двое детей и даже большая собака.
Мисс Эшер появилась, когда он еще не был знаком с Терри. На ту вечеринку, где Хлоя подцепила Питера, Тони почему-то не пришел, и как все произошло, так толком и не узнал. Питер был не из тех, кто делится интимным опытом. Как бы там ни было, уже через две недели они поехали в Скайхилл втроем. В те выходные там как раз гостили родители Питера, и он представил им Хлою как свою девушку. Родители отнеслись к ней сдержанно, а вот лорд Колин был просто очарован.
Поздно вечером Тони спустился покурить во внутренний дворик, где обычно было безлюдно. Он то ли задумался о чем-то, сидя на скамейке, то ли задремал и не услышал ни скрипа двери, ни шороха гравия. Прикосновение упругой груди к плечу, терпкий запах духов, шепот прямо в ухо: «Не помешаю?»
Она села рядом, подвинулась ближе, прижавшись всем телом — ногой, бедром, боком. Повернулась и посмотрела прямо в глаза, с вызовом и предложением. От которого, как она считала, невозможно отказаться.
«Ты же с Питером», — усмехнулся Тони, однако не торопясь отодвинуться.
«Разве одно другому мешает?» — Хлоя легко провела пальцами по его щеке, и от ее прикосновения разлился горячечный жар.
В девятнадцать лет она была не столько красива, сколько обжигающе сексуальна. В ней было что-то яркое, дикое, манящее. И опасное. Мужское бессознательное невольно реагировало. Сознание вопило: «Беги, идиот!»
Тони поймал ее ладонь, поцеловал кончики пальцев, встал и ушел. В его системе координат это означало «нет». Он прекрасно сознавал, что женщины понимают его «нет» как «может быть», но ничего не мог с собой поделать. Годы невнимания сделали свое черное дело: отказать ясно и бесповоротно Тони не мог органически, потому что этот вот женский интерес нужен был ему как воздух. Просто интерес — без практического воплощения.
Второй ошибкой Тони стало то, что он ничего не сказал Питеру. Но он просто представить себе не мог, как это сделать. Ну вот правда, как? «Извини, Питер, твоя девушка ко мне приставала?» И каков будет результат? С большой вероятностью, это стало бы концом их дружбы, чего Тони никак не хотел. И поэтому промолчал, надеясь, что Питер со временем сам разберется, что собой представляет Хлоя.
Но Питер не разобрался. Даже когда Хлоя явно и открыто вешалась на всех встречных и поперечных мужчин, он то ли закрывал глаза, то ли находил этому какие-то оправдания. «Почему бы красивой девушке не пофлиртовать? — говорил он. — Главное — с кем она остается потом». Когда Тони застал Хлою с Майком, в позе, исключающей сомнения относительно происходящего, он поддался на уговоры Майка и снова промолчал. И это было уже третьей, воистину роковой ошибкой.
После свадьбы Хлоя по-прежнему не оставляла Тони в покое, особенно когда он разошелся с Терри, и в этом уже не было ничего приятного. При Питере он вынужден был держаться с ней любезно, и этого хватало, чтобы Хлоя возобновляла свои атаки снова и снова, при любой возможности. Потом Тони познакомился с Хелен, и Хлоя, вроде бы, на время оставила его в покое. Но после их разрыва все началось сначала. Он пытался делать вид, что ничего не замечает, а закончилось все тем, что Хлоя заявилась к нему ночью, голая и пьяная.
Как он только удержался, чтобы не врезать ей от души? Просто обматерил и вышвырнул в коридор — так, что улетела, кувыркаясь. Вот это уже было по-настоящему «нет», и до Хлои наконец дошло. Чем все это закончилось — лучше даже не вспоминать. Но, похоже, урок он не усвоил. Иначе чем объяснить, что всего через три года вляпался в то же дерьмо снова? Почему не смог остановить Эшли в тот самый момент, когда абсолютно ничего к ней не испытывал? В тот момент, когда окончательно и бесповоротно понял, что любит женщину, с которой все так зыбко и неопределенно…
Когда именно это произошло? Он мог сказать с точностью до минуты.
В день самой сильной грозы за все лето. Когда они держали друг друга в объятьях, и Тони подумал, что все это уже было, и не один раз. Именно с ней — со Светой. Это томление и желание, этот разгул стихии и страсти… И на самом пике, совпавшем со вспышкой молнии и раскатом грома, ему показалось, что Света сказала: «Я люблю тебя». И он ответил: «Я тоже». А потом, когда все вокруг плыло в сладкой истоме, пытался понять, было ли это на самом деле…
А потом случилось то, что случилось. Он ждал — каждый день ждал, что Света скажет ему. Хотя бы просто поделится своими подозрениями. Но она молчала. Становилась все холоднее, отстраненнее. И все равно он ждал. Съездил в Линкольн и купил кольцо. Не потому что чувствовал, что обязан. Потому что действительно хотел быть с ней. Надеялся — до последнего дня, до последней минуты. Хотя бы одно слово… Но почему не спросил сам? Неужели причиной были две его предыдущие неудачи? Или все-таки то темное, что встало между ними?
А потом была сухая смска. Недоступный номер телефона. Удаленная страница на Фейсбуке… И все-таки он продолжал надеяться. И даже попросил у Люси Светин петербургский номер. Но та с ледяным выражением лица отрезала: если Света не хочет с ним разговаривать, значит, не стоит и пытаться.
Первая неделя была просто адом. Как он пережил эти дни? А ведь приходилось еще и работать. И помогать со счетами Эшли, которая то ли действительно ничего не понимала, то ли намеренно изображала дурочку. И продолжала липнуть к нему, как пиявка. В этом была какая-то подлая ирония. Когда-то он был готов отдать все, лишь бы девушки обращали на него внимание. И это случилось. Только теперь он наоборот дорого бы заплатил, чтобы этого не было.
С каждым днем становилось все хуже и хуже. Когда Тони сравнил Свету с наркотиком, это была шутка, но то, что он испытывал, действительно напоминало ломку. Он думал о ней постоянно, вспоминал все те дни, которые они провели вместе, по ночам не мог уснуть от изматывающего тяжелого желания.
Если бы можно было просто взять билет и полететь в Петербург… Он даже выяснил, что срочную визу можно оформить всего за три дня, и узнал, какие потребуются документы. Собрался ехать в Лондон, но… так и не поехал. Какой в этом смысл, если она не захочет его видеть?
Поделиться книгой: