Завтра ветер переменится

Элиза – красивая девчонка примерно моего возраста. Мы с ней ходили в начальную школу, хоть и учились в разных классах, и в средней школе тоже пересекались. Потом я совершила прыжок в никуда, поступив в гуманитарный лицей, а Элиза сделала более удачный выбор с точки зрения дальнейшего трудоустройства. Да и с парнями она оказалась ушлой особой – замуж вот выходит.

После приветствий семейство Фриджерио снимает куртки и осматривается по сторонам с таким видом, словно каждый спрашивает себя: «Как меня вообще сюда занесло? Такое разве что Рокфеллеру по карману». Мама замечает Родольфо. Наудачу она сразу приходит к очевидному и волей случая верному выводу:

– Ты опять устроилась няней?

– Ну да… Подрабатываю иногда… Это сын подруги Марии Соаве.

Чистая правда, между прочим.

Мама тут же теряет к Родольфо всякий интерес – ее и мы с Лоренцо не очень-то волновали – и начинает рекламировать Фриджерио достоинства квартиры. Мы с Родольфо плетемся за ними, как туристы за гидом в каких-нибудь Помпеях.

– Квартира роскошная, и ее стоимость со временем будет только расти. Посмотрите, какая уникальная отделка!

Элиза смотрит по сторонам широко раскрытыми глазами. Ей ужасно нравятся и запах дерева, и встроенные шкафы, и туалет, и мраморные ванны.

– Тут бы щеколды сменить, – замечает Фриджерио-отец. – Эти для красоты, бесполезные, а должны закрывать. Для красоты я могу горшков с цветами купить, зачем мне для этого щеколды.

– Папа, какие окна… Как из журнала!

– Но это же твоя первая квартира! Я тебе новую хочу купить, где никто не жил!

– А как же шарм этой квартиры, синьор Фриджерио? На рынке недвижимости шарм – большая ценность. Вы только посмотрите на инкрустированный паркет! А какая терраса! Элиза, иди посмотри!

Мама открывает дверь на террасу, и вскоре оттуда доносятся визги Элизы. Мать Элизы интересуется у моей:

– И сколько это стоит? Вы не назвали цену.

– Ну… порядка шестисот–семисот тысяч евро… Торг уместен.

Мать Элизы издает непонятный писк, точно омар при варке. Фриджерио-отец с топорщащимися от негодования усами поворачивается к маме:

– Но мы просили подобрать что-то в районе двухсот! Они молодожены, к чему им этот шик!

– Вы говорили, что вам нужна престижная квартира, – парирует мама.

– Да, но она должна быть современной! Бетонные стены, стальные конструкции, стекло! Металлический профиль! Новейшие материалы!

– Папа, мне все это не нужно! Я хочу квартиру со своим шармом! – вступает Элиза, которая явно пересмотрела все журналы и телешоу про обустройство домов.

– И здесь он как раз есть! – с триумфом заключает мама. – Подумаешь, немного доплатить! Вы же можете себе это позволить, синьор Фриджерио! Вы ведь не нищеброд какой. Как думаете, может Пинин Беруатто позволить себе такую квартиру? Сомневаюсь!

Мама давит на больное место: Фриджерио ненавидит Пинина Беруатто, владельца книжного магазина напротив от его собственного. Фриджерио уверен, что Пинин лезет на его территорию, подторговывая в своем книжном кухонной утварью.

– Да что там, – вмешивается синьора Фриджерио. – Он и гараж купить не может…

Фриджерио начинают колебаться. Мама продолжает убеждать их и требует, чтобы я показала Элизе вид из окна:

– Бриджида, иди покажи, какой вид на площадь!

Я послушно тащу Элизу к окну, выходящему на пьяцца Эмануэле Филиберто, чтобы она прониклась невероятным шармом открывающегося вида: теплый зимний вечер, один за другим зажигаются огоньки и витрины магазинов. Я указываю Элизе на знаменитую лавку Ринальди, как вдруг замечаю Федерико. Он шагает по площади в компании какой-то женщины. Вне всякого сомнения, они направляются к нашему подъезду. Вот черт.

17.

Королева Елизавета

Я беру маму под локоть, оттаскиваю ее к двери и шепчу:

– Уводи их немедленно. А я спущусь и попробую задержать риелтора из Luxury Home. Поторапливайся.

Потом, не дожидаясь ответа, хватаю Родольфо и тащу его в подъезд.

– Куда мы идем? – возмущается он.

– В магазин, – пыхчу я в ответ, когда мы уже внизу.

К моему счастью, Федерико и его спутница задержались посмотреть на небольшой огород, который кто-то разбил на площади. Спасибо, Господи, и прости, что сомневалась в Тебе. С минуту я размышляю, что делать. Спрятаться за угол – и пусть Федерико ломится в закрытую дверь и названивает в звонок? А вдруг у него есть ключи? А вдруг мама не успеет уйти? Но тут Федерико машет мне рукой и кричит:

– Бриджида!

Я ставлю Родольфо на землю и направляюсь им навстречу.

– Привет! Ты ко мне? Я как раз собиралась заскочить в супермаркет. Почему не предупредил?

– Привет! Прости, я отправлял тебе сообщение.

Что ж, очень может быть. Вот только во время визита Фриджерио смотреть в телефон мне было некогда. Похоже, надо держать его постоянно при себе. Повесить на шею и беречь как зеницу ока. Сейчас все слишком шатко, чтобы забывать о телефоне.

– Понятно. Я не видела. А вы не подождете буквально пару минут, пока я сбегаю в магазин?

Федерико смотрит на меня как на ненормальную. Как можно заставлять клиента ждать? Шучу я, что ли?

Он тут же поворачивается к даме:

– Позвольте представить вам Бриджиду Луккезе, она присматривает за квартирой, пока хозяин отсутствует. Бриджида, знакомьтесь, синьора Джеа Марторелли. Она хотела бы посмотреть квартиру.

Джеа Марторелли – дама лет пятидесяти из разряда «у меня денег куры не клюют, но лично я тут ни при чем». Отлично окрашенные волосы забраны в хвост, который лет тридцать назад наверняка был ей к лицу, куртка (предположительно, Moncler), шарф, купленный на базаре, в ушах огромные золотые серьги-афро с аметистами, а на запястьях пластиковые браслеты.

– Простите, – отвечает она, одаривая меня змеиной улыбкой, – но у меня совсем нет времени…

Я краем глаза вижу, что мама и семейка Фриджерио выходят из подъезда и направляются прочь. Кто знает, что она им наплела.

– Разумеется. В магазин потом схожу, – радостно объявляю я.

Мы возвращаемся к двери, сохранив отличные отношения. Дама продолжает нахваливать огород с ароматными травами и овощами.

– Какое чудо! Что за прекрасная идея! Я все это обожаю! Кажется, там даже несколько видов капусты! Кто же ее собирает?

– По правде говоря, не знаю. Какой-нибудь фонд.

Откуда мне знать? Я этот огород вообще раньше не замечала. У меня и так целая терраса, только огорода мне еще не хватало.

Как назло, внимание синьоры Марторелли переключается на Родольфо, и только теперь я в ужасе понимаю, что он стоит на тротуаре в носках. Антискользящие носки отлично подходят для паркета, но никак не для асфальта.

– Какой милый малыш… Вы его без обуви выпускаете?

– Да, – с улыбкой отвечаю я.

Если я чему и научилась у тети Розальбы, так это не давать никаких объяснений незнакомцам и не жаловаться на жизнь. Сама тетя Розальба говорит, что ее этому научила королева Елизавета.

Федерико смотрит на меня очень недовольно. Едва дама отвлекается на террасу – хорошо, что мы успели все полить, – он возмущенно шепчет: «Почему ребенок все еще здесь?»

Потом, не дожидаясь моего ответа, снова обращается к клиентке, которая с восторгом ходит по квартире и нежно вздыхает.

– Знаете, синьор Риччи… Квартира хороша, спору нет. Но мне кажется, что мы остановимся на другом варианте. Нам предложили заброшенный домик на острове, а я так люблю заниматься ремонтом!

Она удаляется, а Федерико, само собой, остается и осуждающе глядит на меня глазами цвета карамели.

– Хочешь кусочек пирога? Мы с Родольфо сами испекли.

– Нет, спасибо.

Он молчит, но я знаю, что он хочет сказать. Похоже, Родольфо пора посмотреть мультики. Телевизор мы сегодня еще не включали, так что можно отпустить ситуацию. Я ставлю мультик и возвращаюсь на кухню отведать кусочек пирога. Мне просто необходимо съесть что-нибудь сладкое.

– Так почему он все еще здесь?

– Потому что его мамаша так и не объявилась.

– Но ты сказала Клариссе, что она приехала и забрала ребенка.

– Вот почему Кларисса вечно лезет не в свое дело? Вы с ней вообще говорите о чем-нибудь, кроме родственников Дамиано?

– Просто мы его друзья и давно знаем Роберту. Не лезь в это дело, давай отвезем его к бабушке. Я придумаю, как все объяснить Клариссе.

– Даже не надейся! Родольфо будет со мной, пока Роберта его не заберет, понял? А ты… – Я смотрю на него, пытаясь загипнотизировать взглядом. – Ты будешь молчать и ни слова не скажешь ни Клариссе, ни Дамиано, ни тем более бабушке Родольфо.

Пирог доеден, а Федерико так мило выглядит, когда сидит с недоумевающим видом… Я целую его в губы.

Сработало.

Через минуту он отодвигается от меня и спрашивает:

– А ты точно понимаешь, что делаешь?

– Само собой.

Само собой, это неправда, но Федерико не настолько хорошо меня знает.

– А если она не появится? Поставь себе крайний срок.

– Ну ладно. Если завтра она не объявится, я сама позвоню Галанти и все ему расскажу.

– А сейчас что ты ему сказала?

– Что она приехала и забрала Родольфо.

– Ты с ума сошла?

– Отстаньте уже от меня все! Я что-нибудь придумаю. Ну, в крайнем случае он меня уволит.

– Зачем ты вообще в это ввязалась?

– Не зна-ю.

Я уже злюсь. Да не знаю я, зачем ввязалась. И вообще, чего уж теперь об этом говорить?

– Еще и сходить сегодня никуда не получится, верно?

– Мне надо быть дома, но ты же можешь приехать сюда. Родольфо уже в девять засыпает. Он ведь маленький, – отвечаю я.

У меня сердце сжимается. Да, Родольфо маленький, и мне очень хочется, чтобы его мама вернулась как можно скорее. Я не брошу его на произвол судьбы, и все тут.

– Нет, сегодня не могу. Еду в «Эсперию». Играю там в пáдел[11]… Думал, ты придешь посмотреть, а потом поужинаем вместе и поедем ко мне…

– Что еще за падел? – Я, конечно, слышала это слово, но толком не разобралась. – Это типа тенниса?

– Да ладно, – смеется Федерико, – ты единственная в моем окружении, кто не знает, что такое падел… В другой раз объясню, у меня еще один просмотр, надо бежать. Созвонимся.

Я хватаю ноут, усаживаюсь перед телевизором рядом с Родольфо, открываю поисковик и набираю «падел».

Через полчаса на экране телевизора кто-то спасает осьминожку от злого рыбака, а я могу посмотреть отрывок концерта Артуро Бенедетти Микеланджели, прекрасного пианиста, чьи диски я обнаружила у Галанти. Это что-то невероятное. Лицо у него странное, словно он чем-то болен, но, когда он играет, из-под клавиш словно сыпятся жемчужины. Как в сказке, где принцесса помогает старушке и получает волшебный дар, так что при каждом слове у нее во рту появляется жемчужина. Только у пианиста жемчужины словно текучие и прозрачные.

В общем, мы сидим себе молча в приятной обстановке, зарывшись в диванные подушки и обняв Пабло (который смотрит мультик) и Перлу (которая слушает Шопена). Я уже обдумываю, что бы такое приготовить на ужин, как вдруг раздается звонок в дверь.

– Мама! – выкрикивает Родольфо и бежит к двери.

«Расслабься, мальчик, – думаю я. – Это может быть кто угодно: Кларисса, твоя бабуля. Это может быть моя мама, которая притащила молочника из магазина на углу посмотреть квартиру, или директриса из социальной службы, которая явилась лично, чтобы уволить меня за то, что привела в квартиру к синьоре Эдере невесть кого… Словом, это кто угодно, но только не твоя мама».

Но на пороге стоит Роберта.

Я открываю дверь, и на Родольфо обрушивается лавина материнской любви. Роберта подхватывает его и обнимает так крепко, что рискует раздавить.

– Радость моя! Солнышко! Мама приехала! Теперь мы никогда не расстанемся! Мы всегда будем вместе!

Отличная новость. Но нужно все же кое-что прояснить.

– Привет, Роберта. Рада тебя видеть. Не могла бы ты уточнить, где именно вы всегда будете вместе?

– В Бра! – сверкая улыбкой и едва не плача от счастья, отвечает Роберта. – Вот где мы будем с моим малышом!

– Понятно.