Обручённые Хаосом

— Ну, между нами говоря, у тебя бы вряд ли вышло.

— Эй, у меня бы прекрасно вышло, — лениво возразила я, всё же принимаясь тереться щекой о чужую ладонь. Дурацкие кошачьи рефлексы. С утра точно будет стыдно. — Подумаешь, гроза Греймора выискалась… Ты всего лишь Хота!

Он со смешком покачал головой.

— Ну а ты в сто тысяч раз несноснее любого медведя, если тебя невовремя разбудить.

— Ой, всё, отвали, я сплю.

Выдав это, я с наслаждением запустила пальцы в мягкие светлые кудри и прижалась-таки ртом к его губам, стирая с них эту противнющую ухмылку. Какой уж тут сон, когда Хота так близко? Нет никаких сил удержаться. И лучше бы не думать о том, что преград между нами — пара джинсов да чисто символическое одеяло. А иначе итог немного предсказуем.

Хота ласково обнял, ответил на поцелуй, мягко прикусил нижнюю губу… и тут же отстранил меня, нахмурился, укоризненно уставился этими своими шкодными глазищами. Золото и лёд, холодность и страсть — в этом весь мой Хота, невыносимый поганец, без которого моя жизнь была сплошь никчёмной и унылой.

Ему, впрочем, об этом знать необязательно.

— Ты когда-нибудь прекратишь меня динамить? — недовольно осведомилась я, заставив его поморщиться.

— Просто не хочу наделать глупостей. Снова.

— А чего я хочу, ты, конечно же, спросить не желаешь?

Хота помотал головой, снова протянул руку, чтобы коснуться моих волос, но я вовремя отстранилась. А вот будет знать.

— Не сейчас, Джинни. Не так. Не когда мы впервые очутились в одной постели, я выгляжу как огородное пугало, а ты всё равно что голая.

Ну надо же, какие мы правильные. Сердито заворочалась в своём одеяльном коконе, но тут же бросила эти бессмысленные трепыхания — хватка у Хоты дай Прядильщик каждому. Да и отталкивать его совсем расхотелось, едва он прижался губами к моему виску, зарылся носом в волосы и негромко продолжил:

— Ничего я не хотел сильнее, чем повернуть время вспять, сделать всё по-другому. Никуда не рвался больше, чем к тебе, всякий раз останавливаясь в последний момент. Я люблю тебя, Джинни, ничто не способно это изменить. И…

Хота вдруг запнулся, выпрямился, тряхнул головой и заявил:

— У нашего сына будут твои волосы и мои глаза. И он обязательно будет медведем.

Нет, ну каков наглец!

— Медведем? Вообще не круто пошутил, — сухо откликнулась я, отвернувшись с почти нелепой поспешностью. Может, хоть так получится скрыть радость и надежду пополам со смущением, что вспыхнули внутри. — Для ясности: твои шансы стать отцом моих котят стремительно мчатся к нулю.

Он лишь рассмеялся, не удостоив мой выпад ответом. Оно и верно: кому я вру вообще?

Хота снова наклонился ко мне, ткнулся губами в волосы, на короткое мгновение сжал плечо. Не слишком затейливо и даже не эротично, а всё равно внутри словно перевернулось что-то. То ли сердце, то ли душа, так и не разберёшь. Вмиг накатило горестное осознание — вот так мы могли проводить каждый вечер из прошедших пяти лет.

— Люблю тебя, — повторил Хота.

Любит, ну конечно же любит. Всегда любил. Как и я его.

Но донести эту мысль до него я не успела — только и открыла рот, а Хота уже проворно смылся на другой конец моей новой спальни. Да что за?..

— Сначала подумай, потом отвечай, — выдал он поучительно. Отворил окно и, подмигнув мне на прощание, выпрыгнул наружу.

Эй, что за дела? Убегать в окошко — прерогатива котиков! Как он посмел вот так сбежать от меня?!

Посмел. Потому что сам тот ещё кот, пусть и расхаживает в медвежьей шкуре.

Засранец! Нахальный, несносный, невыносимо дурной!

И невозможно любимый, что уж скрывать.

28

Почему, спрашивается, мы до сих пор не проложили нормальную дорогу до Таненгрева? Ну да не мне жаловаться — «Корингтон» и не по таким ухабам проехать может. Не зря мы с Друадахом валялись под этой машинкой несколько месяцев, переделывая рессоры, мост, привод. Но всё же заднице про надёжность и проходимость не обскажешь: а она-то в отличие от кара, чувствует каждый камень. Так и охота обратиться да добежать до деревни медведем. Не по статусу, увы. И кар бросать посреди леса нельзя: добраться-то доберусь, но место хорошей машины — в гараже, под крышей, чтобы хорошенько просохла и не пошла ржавчиной.

— Ты, надеюсь, приехал не пить самогонку с бабулей и Друадахом? — вместо приветствия выдал Арти, стоило только припарковаться у нашего дома и выйти из кара.

— Ты вообще знаешь слово «здравствуй»? — поинтересовался я, направляясь к багажнику. Зря, что ли, пёр столько всякой ерунды для деревни? Шаль для бабушки, гремяще-звеняще-магическую хрень для Оры; разные продукты, коих в наших ебенях сроду не достать, и прочее по мелочи, в основном для местной детворы.

— В щёчку тебя не поцеловать? — ехидно осведомился Арти, забирая у меня первую из многочисленных коробок.

— Прости, я по девочкам. Уж молчу про то, что ты вообще-то мой брат.

— Сводный, и родство с Джинни тебя вроде бы никогда не останавливало. Кстати об этом — так когда у вас свадьба?

Ненавижу, когда он так делает. Нет, я, конечно, очень благодарен Арти за то, что он всегда на моей стороне. И его искренняя поддержка всегда была ценнее любого нытья Шандара про его драгоценную дочку. Ну, почти всегда…

— Прости, я пока не купил кольцо.

Меня одарили снисходительно-надменным взглядом, коим неизменно славились все хвостато-полосатые представители клана гро Маграт. Да, даже мелкий Инсар.

— Купил. Лежит у тебя в столе уже хуеву тучу лет — на мой возмущенный взгляд этот несносный кошак пояснил: — Что, ты думаешь Эмма только тебя любит? Я её обожаемый котеночек! Так что да, когда свадьба, Хота?

— С чего ты вдруг завёл эту свою песенку? — произнёс я недовольно. Пока ещё не рыча, но даже Арти не стоит сюда лезть. Потому что…

Потому что эта тема чересчур острая, чтобы обсуждать её во время разгрузки машины.

Я ведь так и не понял, что происходит между мной и Реджиной. Люблю ли я её? Определённо. Все эти годы любил, не прекратил и сейчас, несмотря на пятилетнюю разлуку и ой какое хреновое расставание. И она меня любит, это ясно как день, даже никаким избранником Хаоса быть не нужно. Но готовы ли мы возобновить наши отношения? А уж тем более жить вместе и надеть кольца? В теории — да, на практике же и я, и Джинни имеем друг к другу столько претензий, что есть риск поубивать друг друга. Какие уж тут свадьбы, когда всё, что между нами было — премилое валяние в её постели и пара жарких поцелуев.

— Ой, а то ты не знаешь… — тем временем принялся ворчать братец. — Обженить тебя, дурака, хочу, чтоб мою кузину не увёл сучий волчара. Смотри, ещё немного — и наша киса с полного одобрения родни отдаст руку, сердце и прочие органы грёбаному Брендану гро Ярлаку.

Слухи о новоиспечённом женишке для моей Джинни дошли до меня пару дней назад. Ну как слухи — констатация факта от Изары, которая безо всяких церемоний заявила, что если не перестану строить из себя недотрогу, Реджину себе заграбастает альфа волков. Вообще-то хороший парень: сильный, толковый и не замеченный ни в какой херне. Да что там — пожелай гро Ярлак в жёны любую женщину моего клана, я бы мигом согласился. Сильные союзники на Севере — необходимость, без которой недолго и лапы откинуть.

Любую. Но не ту, которая принадлежит мне. Мне, а не какому-то вшивому волчаре, будь он хоть триста раз хорош!

Судя по вмиг побледневшему лицу Арти, зарычал я слишком громко и грозно.

— Ладно, ладно, — он примирительно поднял руки, — понял я! Реджина принадлежит тебе, а кишки маршала псины ты намотаешь на провода, если посмеет тянуть лапки. Вопрос только, знает ли об этом сама дражайшая кузиночка?

— Уж точно подозревает, — проворчал я.

Что уж там — знает наверняка, ведь я сказал ей о своих намерениях прямым текстом. Другое дело, что знать об этом всем и каждому вовсе не обязательно. Не рассказывать же, как я воровал чернику у Джинни? Или как изображал из себя мехово й ковёр, потому что она была такой милой и нежной, словно мы оба ещё совсем дети, у которых не накопилось множество обид. И уж точно я не буду рассказывать дражайшему братцу, как остался с ней, спящей, чтобы просто побыть рядом.

Не нужно ему об этом знать. Никому не нужно. Уж слишком личное. Тёплое и важное. Не для чужих ушей, не для насмешек и подколов, даже если они будут от моего брата.

— Эй, в доме, а дверь открыть? — заорал я, поднимаясь по ступеням нашего деревенского обиталища.

Открыли. Да не кто-нибудь, а Уна гро Гален в типичной, казалось бы, садово-огородной футболке, но с таким вырезом, что любой здоровый гетеросексуальный мужик, не отягчённый на всю голову всякими там вздорными тигрицами, непременно подумал бы о койке. Ну или о сеновале — как-никак, мы в Таненгреве, тут всякое возможно. Уна умеет быть эффектной, не отнять. Но как по мне, от девиц вроде неё стоит держаться подальше. Вроде не альфа, однако никаких сомнений, что быстренько запихнет под каблук и будет пилить долгими вечерами. Короче, то ещё сокровище, которое, по счастью, мне не достанется.

— А ты что здесь делаешь? — спросил без особого интереса, когда она забрала одну из коробок, что я держал в руках.

— Помогает по дому, — заявила вышедшая навстречу бабушка. — Должна же быть клану от неё хоть какая-то польза.

— Эй, я помощник судьи! — возмутилась её тоном Уна. — От меня уж явно больше пользы, чем от этой вашей…

— Бумагомарательство — не польза. Осень не за горами, а у нас что? В погребах пусто, запасы не сделаны, бормотуха киснуть не поставлена! Нахрен мне тут судьи с прокурорами?! — бабушка бросила на меня такой грозный взгляд, что я невольно покосился на её верную клюку. — Мне руки нужны, а не вот это блядство с маникюром!

Ладно, к Уне я, может, и не питаю теплых чувств, но тут стало её жаль. Спину свою прикрывать я ей ни за что не доверю, а потому и своей бетой не назову, но должен признать — она сильная, работящая, неглупая. Красивая, опять же; родит в клан симпатичных медвежат.

— Бабушка, какая осень? — решил я вступиться за Уну. — Июль ещё не кончился!

— Но уже давно начался! А значит, со дня на день погода превратится в говно, и будем мы не сиськами сверкать в модных майчонках, а всем кланом в грязище ковыряться, в галошах и шерстяных носках. Что я, второй день в Грейморе живу, что ли?

— Вторую сотню лет, если точнее, — тихо ввернула Уна. Это она зря.

— Поговори мне ещё! — бабушка замахнулась было на неё клюкой, но «воспитывать физически» не стала. — Не клан, а херня какая-то. Распустил Шандар всех, ходят, языками чешут, а работать некому! За дело, живо! В сарае крыша тёчет, на мельнице фундамент опять перекосило!..

— И давно она так? — тихо поинтересовался я у Арти, когда бабушка, грозно потрясая своим орудием пыток, умчалась в дом.

— Со вчерашнего дня. Даже близнецам досталось — с утра ушли с Мэтто на охоту, а то дорогая бабуля уж больно разошлась. Мол, жрать дома нечего, с голоду помрёте, так вам и надо.

— Весело, — протянул я, устраивая коробки рядом с остальными. Потом разберём. — Погоди, если близнецы тут, то и Шандар с… Изарой?

Арти покачал головой, но усмешку на его губах я заметил. Знал, поганец, чьё имя я хотел произнести на самом деле.

— Бернар и Инсар отлучили нашего дядюшку от своего воспитания. Вторую неделю уж тут, с тех пор, как Джинни вусмерть посралась с Даром. Странно, что ты не знаешь.

Как будто у меня есть время на то, чтобы узнавать, чем живёт дражайший дядюшка. За минувшую неделю много чего произошло. Начиная от свалившейся на мою медвежью голову прорву работы, которую нужно было срочно разгрести, и заканчивая Джинни. С ней-то проблем никаких — благо все обвинения по делу Маккензи с неё сняли, а в новые истории она пока не влипла. Наводит красоту в своём пряничном домике и готовится занять весьма солидную для её лет должность в гильдии магов… Словом, по-прежнему умница, красавица и примерная девочка, не зря считается гордостью семьи. Но присмотреть за ней, особенно после переезда, было жизненно необходимо. На всякий случай.

Не до семейных дрязг, в общем. Даже таких странных — чтобы моя Джинни целую неделю не разговаривала со своим любимым папочкой? Не иначе причиной тому был я — вечное бельмо на глазу у Шандара. Приятно, не отнять. Но странно.

29

— Я не слишком интересуюсь своими малолетними кузенами, — хмыкнул я наконец. Нет, ну интересуюсь конечно. Но уж точно не загонами в вихрастых головах. — Им всего по десять, с ними даже разговаривать не о чем.

— Ну, со мной же было о чём…

— Мы жили вместе, а ты был на редкость умным малым, хоть и занудой. И мне тогда было восемнадцать, а не тридцать!

— Реджина поссорилась с отцом? — громогласно изумилась Уна, не проникшись нашими детскими воспоминаниями. — Эта несносная папенькина дочка? Мисс Вы-знаете-кто-мой-отец? Вот так новости!

Я такому желчному тону ничуть не удивился: они с Реджиной никогда не были подругами. Уна даже не пыталась скрыть, что хотела меня в мужья и в койку, и, пусть я ни разу не дал повода думать, что испытываю к ней что-то, ревновала дико. И до сих пор ревнует — не заметить это может только слепой.

— Реджина давно выросла, — отозвался Арти недовольно, — и не обязана во всём мириться с отцом.

— Ну и зря, — Уна пожала плечами, сложила руки на пышной груди. — Шандар не мой кумир, но кое в чём он прав — вздорной маленькой сучке нужна крепкая рука. Маршал гро Ярлак подойдет как нельзя лучше. Красивый, сильный, уложил уже двоих наших собратьев… Чем не идеальный муж для нашей полосатой принцесски?

Яд из голоса Уны можно черпать ложками. Она была бы рада избавиться от… соперницы. И плевать ей с высокой горки, что для меня существует только моя Джинни.

— Что ты сказала?

Уна от моего холодного тона предсказуемо вздрогнула, подалась назад. Впрочем, приступ паники длился недолго — куда осторожнее, но всё же она заявила:

— Что слышал, Хота. Ты альфа. И должен понимать, когда и с кем лучше договариваться. Отдашь Реджину волку — получим друзей навек, а сами избавимся от порченой крови.

Арти оскалился прежде, чем я успел поставить на место зарвавшуюся медведицу.

— Я по-твоему, тоже порченая кровь?

Его Уна не испугалась — если дойдёт до драки, вряд ли она сильно уступила бы моему брату. И она об этом прекрасно знает.

— Ты — бета, а Реджина — альфа, которая рано или поздно начнет рожать. Кого она родит клану медведей? Тигров, как и её мать? А потом что? Кланом медведей будет руководить полосатый котик? Очень радужные перспективы для семьи гро Маграт, сильнейших оборотней Севера.

И ведь не сказать, что совсем не права… Да нет, не права Уна целиком и полностью, потому как за идиотскими представлениями о чистоте клана забыла о главном. Обо мне. А я, как известно, тот ещё любитель полосатых котиков.

Зарычал я низко, уже не удерживаясь от частичного обращения. Обнажил клыки, подцепил фривольную футболочку когтистой лапой. Слышал, мой дядюшка научился проворчивать такие фокусы только к своим сорока.

— Ты не учла одного, — проговорил я, не без усилия вернув себе нормальный облик, — кланом будет руководить мой сын, Уна. Мой. Впрочем, я не твоего мнения спрашивал. Что с Ярлаком? Какого хера это облезлое недоразумение трогает моих медведей?

— Слушай, брат, я уже работаю над этим… — замямлил было Арти, но заткнулся, едва я зыркнул на него искоса.

Уна же низко рассмеялась и покачала головой эдак укоризненно — как если бы я задал вопрос по типу «сколько будет дважды два».

— Это они его трогают, Хота. Мечтают заполучить себе в пары Реджину, как и он. Всех прибило завести себе котяток, ну надо же! Нынче в моде толерантность! — за напускным весельем послышались уже привычные злоба и зависть. Надо же, а она и впрямь ненавидит Джинни. — О чём вы все только думаете? У наших мужчин есть шанс получить медвежонка, но уж гро Ярлак от твоей девки точно не дождётся щенят.

Не дождётся, это верно. Я кастрирую его прежде, чем он притронется к моей женщине.

Но нет у меня что-то терпения, чтобы по крупицам выжимать из Уны всю эту охуительную историю. Неохотно разжал пальцы, даже заботливо поправил ворот развратной не к месту кофтеечки.

— Назовешь Реджину иначе, чем по имени, ещё хоть раз — и я нарушу своё правило не трогать женщин. Всё поняла? — обманчиво ласковым тоном проговорил я, стряхивая с её плеча несуществующие пылинки. Уна поспешно закивала в ответ. — Пошла с глаз моих.

Возражений не последовало — подхватив с крыльца последнюю коробку, позабытую на время наших разборок, она исчезла в доме. Я выжидательно посмотрел на Арти.

— Твои беты и прочие приблудные кузены вторую неделю грызутся за право повязать ничейную альфу, — хмуро заявил тот. — Или что, ты думаешь, Лэнса в Хварн понесло ради живописных видов? Ну хотя можно и так сказать. Эх, не будь мне те «виды» как родная сестричка…

— А с каких это хуёв она ничейная? Она моя!

— Вот и я так думал, Хота! — рявкнул Арти, становясь совсем непохожим на обычного себя — милого зануду-трепача в нелепой одёжке. — Думал, ты вытащишь голову из задницы! Вы оба! А вы вместо того, чтобы помириться и потрахаться, усадили весь клан на пороховую бочку! Реджина твоя? В самом деле, брат? Так почему об этом не знают ни она, ни твой клан? Да что там — весь грёбаный Север судачит, как маршал пёсик рвёт твоих родичей за твою же альфа-пару. Сюрприз, блядь!

— Весь Север? — уточнил я.

О Лэнсе и Вендине, допустим, хер забудешь, ну да и померли они крайне удачно, придраться не к чему. Гро Ярлак тоже не жилец, просто до этого не нарывался. Но чтобы весь Север? Многовато смертников на один округ.