Обручённые Хаосом

— Я знаю, — согласилась она, нежно погладив меня по щеке. — Я знаю, Джинни. И обещаю, что скоро всё наладится.

— Мам, ты не можешь обещать такое.

Ответом мне было надменное кошачье фырканье.

— Ха, да ну? Кто в этой северной дыре и может что угодно, так это я. А теперь подбери сопли, Реджина Маграт, и иди за мной. У нас с тобой есть незаконченное дельце.

Я озадаченно нахмурилась, но тут же пожала плечами и зашагала следом. Когда альфа прайда Крэстани говорит тебе что-то делать, ты не задаёшь лишних вопросов и молча делаешь.

Эх, хочу быть такой же клёвой, когда вырасту.

25

Мама деловито усадила меня в машину (причём в мою же), без лишних разговоров отняла ключи и споро вырулила на северную трассу. Я было подумала, что мы едем в Таненгрев, однако через какой-то десяток километров мы свернули на неприметную гравийную дорожку… Хм, не помню, чтобы она была здесь раньше. Прямо даже любопытно, куда в итоге попадём.

А попали мы на подъездную площадку близ незнакомого двухэтажного дома. Я невольно засмотрелась — до того прелестными мне показались и мощёные дорожки, пролегающие через ухоженный садик, и песочно-карамельная отделка каменных стен, и крутая двускатная крыша с высокими фронтонами, покрытая тёмно-бурой черепицей. А ещё полукруглая каменная арка у парадного входа. И совершенно чудесный эркер в виде высокой башенки с крышей-конусом. Да что там — даже каминная труба, сложенная из пёстрых округлых камешков, притягивает взгляд.

— Как красиво, — искренне восхитилась я. — Чей он?

— Вот этот пряничный домик? — уточнила мама, в картинном отвращении наморщив нос. — Ну, вообще-то твой. Как и земли, на которых он стоит.

Какое-то время я ошалело таращилась то на неё, то на пряничный домик.

— М-мой?

— Это подарок на твой минувший день рождения. У каждого взрослого альфы должна быть своя территория, верно?

Я машинально кивнула и прошлась по извилистой дорожке вглубь сада. Здесь чувствуется рука Джила, и растения все его любимые — лилейники и ирисы, лаванда и котовник, пёстрые кустики вереска и ещё не распустившиеся зимние розы. И каменную горку тоже наверняка он сам укладывал; ему бы хватило занудства, в отличие от меня.

Вдоволь налюбовавшись цветочками, я снова в неверии уставилась на маму.

— Вы что, и правда подарили мне целый, блин, дом?!

Она на это лишь закатила глаза.

— Детка, если вдруг не помнишь, мы обеспеченные нелюди и можем подарить тебе хоть дюжину домов. К тому же твой папенька был счастлив как младенец, превращая эту старую халупу в мини-замок для своей принцесски… Поэтому, знаешь, просто заткнись и иди внутрь!

Всё ещё немного шокированная внезапным поворотом, я послушно побрела на каменное крылечко, к тяжёлой деревянной двери.

Изнутри домик оказался так же чудесен, как и снаружи. Пока ещё не обжит, обставлен по минимуму, однако мебель мне понравилась, да и отделка тоже. Всё так изящно, в меру затейливо и совсем не вычурно, везде оттенки моих любимых цветов — лимонно-жёлтый и мятно-зелёный, бирюзовый и лавандовый, малиново-алый и тёмно-фиолетовый… Ну да, я не любительница всяких там бёдер испуганной нимфы и прочих линялых пастелей. Благо Джилли и родители хорошо знают мои вкусы.

Задний двор меня просто добил. Потому что оранжерея. А ещё каменный бассейн, больше похожий на пруд — такой просторный, что кроме тигра ещё парочка медведей поместится. Внутри этой громадины огорожена эдакая каменная чашечка, от которой даже нынешним жарким днём идёт едва заметный пар. Дальний край бассейна переходил в нечто вроде миниатюрного водопада, который небольшим ручейком стекал вниз по склону и впадал в шумно журчащий горный ручей с мудрёным названием, какое я сейчас и под страхом смерти не припомню.

— Да, твой отец по-прежнему не умеет вовремя остановиться, — несмотря на свой сварливый тон, мама радостно улыбнулась. — Ну ладно, воды много не бывает.

— Он… он сделал мне оранжерею. И бассейн. И круглую башенку! — к собственному ужасу, я вновь всхлипнула. — А я обозвала его своим сутенёром и спросила, где его леопардовая шуба!

— И поделом придурку. Боги, Джинни, да что у тебя всё время глаза на мокром месте? Течка, что ли, скоро?

Я тут же передумала лить слёзы и почти в ужасе глянула на неё.

— Что? Нет! Ещё слишком рано! Просто Олли и… вот это всё…

Мама смерила меня подозрительным взглядом, но кивнула.

— Просто будь осторожнее, — всё же прибавила она спустя какое-то время. — В двадцать два года цикл скачет от любого чиха, а рожать немного рановато.

— Мам, я сама не так давно из пелёнок выбралась! У меня с моей новой должностью не будет времени даже на щенка, какие тут дети?

Какие? Ну… вообще-то очень милые. Очаровательные и трогательные, как маленькая Тэмми, но… свои. Лучше бы тигрята, но медвежонок тоже ничего. Возможно, с моими золотистыми глазами. И с золотистыми же кудряшками, точь-в-точь как у их папаши. Но не-ет, учитывая моё везение, всё наше с Хотой потомство наверняка унаследует мои непослушные чёрные лохмы и его льдисто-голубые глазищи в пол-лица…

Погодите-ка, что? Я правда только что в своих мечтах заделала котяток с этим мерзавцем? Вот как-то не радует. Может, у меня и впрямь течка на носу…

— А ты когда-нибудь думала, ну… не рожать меня? — спросила я, просто чтобы отвлечься от собственных пугающих мыслей.

— Не скрою, это было как снег на голову. Что уж там, я была в шоке и ужасе… но даже думать не могла об аборте, — мама уверенно помотала головой и улыбнулась. — Я ведь страшно втюрилась в твоего отца, а ты была чудом, которое мы создали вместе — пусть даже по глупости и нелепой случайности.

— А близнецы что, тоже случайность?

Мама демонстративно сморщила нос.

— Ну как сказать… не совсем. Да я клялась и божилась, что не подпишусь на это снова! Но ты как-то слишком быстро выросла, а гормоны творят с мозгами нечто отвратительное.

Невольно поёжилась. Дети офигенно милые, я обожаю с ними возиться! Но вот всё, что происходит с женщиной перед их появлением, подозрительно смахивает на какой-то фильм ужасов.

— Не уверена, что соглашусь пройти через такое аж два раза. Да даже один…

— Я сейчас, видимо, должна тебе вдохновенно наврать, что беременность и роды — это донельзя восхитительное событие? — усмехнулась мама. — Не буду. Это был кошмар. Но без этого не было бы тебя и мальчиков — а уж вы, поганцы, и впрямь самое прекрасное, что со мной только случалось.

— Ну хоть кому-то я принесла радость, — буркнула я, на сей раз порыв зареветь давя в зачатке. — Мам, но почему они ссорятся из-за меня? Это так глупо, нелепо, эгоистично! Я не собираюсь бегать за ними по всему Северу и без конца доказывать, что люблю обоих!

— Потому что мужики в сто раз хуже детей, а тридцать им или семьдесят — разница невелика, — отмахнулась мама. — Не вини себя и дай мальчикам спокойно померяться причиндалами.

— Да и на здоровье!

Она со вздохом протянула руку и погладила меня по щеке, вынуждая потереться о её ладонь. Боги, моя мама лучше всех. Люблю её.

А особенно люблю то, как точно она понимает мои чувства. Отец, если бы мы не поссорились, наверняка целый день донимал бы меня в попытках поднять настроение; мать же просто оставила меня в покое. Показала, что где лежит, напутствовала «обживать новую коробочку да не вешать нос из-за всяких косолапых дуралеев», обернулась тигрицей и скрылась за холмами.

Нос вешать было уже неохота, да и просто некогда: я разложила вещи, переставила кое-где мебель, скаталась за продуктами в ближайший молл; позвонила Сэре и уговорила ту не приезжать в Моэргрин (с трудом, честно говоря — моя подруга была вне себя и жаждала крови инквизиторов, посмевших покуситься на святое в лице её брата-близнеца), пробежалась по своим новым владениям, оставляя свой запах… В общем, сама не заметила, как прошёл день. А вечер повстречала в приятно тепловатой воде похожего на озерцо бассейна, радостно загребая лапами и то и дело отфыркиваясь. Ни один вид кошачьих не любит воду так, как тигры. Да и мне-человеку очень даже по душе — особенно горячая вода в каменной чашечке. Как же такой штуки не хватало в столице, когда я отрабатывала две смены в клубе или десантировала взвод боевых магов на другой конец республики.

Выйдя из воды, невольно поёжилась. День выдался жаркий, но вместе с сумерками приходит прохлада. Надо было, что ли, полотенце прихватить. Да и непривычно как-то голой… никак не могу отделаться от чувства, что кто-то радостно глазеет на мои сиськи.

Мне же кажется, правда? Или нет…

Стараясь выглядеть невозмутимо, пробежала по ещё тёплой дорожке к крыльцу. Наспех отряхнула ноги, втиснула их в растоптанные зелёные кеды и прошла к скрытому в углу прихожей чуланчику, доверху забитому разномастной одеждой. Такая заначка есть в доме у каждого оборотня нашего клана — чтобы нежданным меховым гостям было во что переодеться.

Ладно, если я напялю вот эту безразмерную футболку с единорожкой, от потенциальных гостей наверняка не убудет.

Вот так-то лучше. А теперь можно и пойти проверить, кому там жить надоело. Ну, или же убедиться, что мне просто показалось…

26

Не показалось. Стоило только отойти от дома на пару десятков метров, кошачий нюх предательски доложил — я здесь не одна. И этот запах я бы узнала где угодно.

— Хота гро Маграт! — возмущённо завопила, уперев руки в бока. — Не смей шпионить за мной из-за кустов, как какой-то ебучий маньяк! А ну, тащи сюда свою косолапую задницу, пока я не выволокла тебя за ухо!

Ответом мне стал негромкий рык, больше похожий на ворчание вредного старика. И отчётливое чавканье. Он что, чернику мою там жрёт?!

Ну да, именно что жрёт и ничуть не стесняется — я всего-то пару шагов сделала, и в носу защекотало от сладкого аромата спелых ягод. Моих любимых, между прочим!

— Маграт, а ну вылезай, это моё!

И вот даже загадочного медвежьего языка знать не надо, чтобы понять — меня то ли послали, то ли объяснили, что и чьё тут на самом деле. Но из своего укрытия Хота всё же выбрался — кажется, ещё более огромный, чем прежде, светло-бурый и откровенно недовольный. Подошёл вплотную, смешно фыркнул, плюхнулся на необъятный медвежий зад, ткнулся носом мне в ногу и коротко лизнул бедро шершавым языком.

— Да чтоб тебя, не могу же я собачиться с мишуткой, — посетовала, не без удовольствия запустив обе руки в густой мех. — Ты слишком миленький!

Ответом было негодующее ворчание — мол, вовсе я не миленький, а очень даже злой и страшный, так что нечего тут попирать мою мужественность. Я лишь фыркнула и почесала его за ушами, точно большую собаку. Знаю же, ему так нравится. Медведь довольно зажмурился, потыкался мне в ладонь, затем и вовсе принялся тереться о мой живот своей громадной башкой.

Территорию метит, засранец.

— Боги, Хота, ты слишком много времени провёл среди кошек. Я уверена, медведи так не делают.

«Ой, ну и что?» — легко можно было прочесть в ответном взгляде.

И почти так же легко оказалось сделать вид, что не было этих ужасных пяти лет порознь; что Хота по-прежнему мой самый лучший друг, с которым можно болтать обо всём на свете. Ну как болтать… медведи не особо говорливый народ. Зато очень тёплый и пушистый: стоило только плюхнуться под мохнатый бок, о вечернем холоде вмиг позабылось. Хота же, не будь дурак, шустро подставил голову, требуя поглаживаний.

— О, Хаос, ты точно должен был родиться котом, — усмехнулась я. Само собой, у двух чистокровных медведей никак не мог получиться котик, но характером уж больно похож. — Или это мне стоило родиться медведицей? Не то чтобы твой огромный неуклюжий зад может быть предметом чьей-то зависти. Да и тигриная шкура меня вполне устраивает.

Хоту вроде бы тоже: сколько себя помню, он всегда громогласно радовался, что у моих родителей получилась кошечка, а не медвежонок. Да и Арти обожал, хоть и никогда не носился с ним так, как со мной.

А со мной он носился, да. Вот только что хорошего с того вышло?

— Может, брехня все эти сказочки про невесту Хаоса? Поэтому у нас ничего и не получается, — уныло пробормотала я, сползая чуть правее и прижимаясь щекой к тяжёлой лобастой голове медведя. Тот беспокойно зашевелился, но я только шикнула на него. — Не надо, не перекидывайся. Не хочу опять ругаться… просто озвучиваю очевидное. Этот Прядильщик вечно творит какую-то ерунду. И строго через жопу. Если у наших детей будут мои дурацкие волосы, я сменю на фиг религию.

Я и впрямь только что ляпнула «у наших»? М-да. Но Хоте вроде понравилось: он угомонился и любовно ткнулся влажным носом мне в щёку, потёрся им, то ли лаская, то ли стараясь утешить.

Если последнее, то крайне вовремя: глазам снова мокро, а на душе гнусно. Не хочу, чтобы он видел, не хочу… и, конечно же, лучший способ этого не допустить — совершенно — по-дурацки всхлипнуть и уткнуться лицом в его шерсть. Густую, теплую, пахнущую лесом и ворованной черникой.

— Я ужасно по тебе скучала, — мой голос такой ломкий и жалкий, что самой противно. — Ты был мне нужен, Хота… ты был мне так нужен, но тебя не было рядом! И плевать мне, что я сама виновата! Я знаю это, ладно? Я знаю, но только суть не меняется — ты был нужен, и тебя не было. Не было. Никого не было, кроме Олли. Он столько сделал для меня тогда, а я… я даже не могу встретиться с ним, мне не разрешают! Это нечестно, слышишь? Нечестно! — последние слова я почти прорыдала, уже не стыдясь того, что Хота может подумать. Плевать. — Нечестно, что такой замечательный человек сидит за решёткой. Нечестно, что я не могу возненавидеть тебя так же сильно, как люблю. И совсем уж нечестно, что тебе без меня даже вполовину не так хреново, как мне без тебя.

Последние мои слова явно задели Хоту за живое. И разозлили — он вдруг поднялся, зарычал громко и грозно, заставив невольно отшатнуться. Но подниматься я не стала, только нервно утёрла глаза ладонью, чтобы он не видел моей слабости. Достаточно, что он знает, слышит, но видеть — нет, ни за что.

— Что, не нравится, когда говорят правду? — бросила я зло.

Хота зарычал снова. И вдруг толкнул меня лапой, отчего я не удержалась и упала на траву.

Страшно? Да, пожалуй. Глупо не бояться зверя, который сильнее тебя во много раз. Правда, только пока я сама — человек.

Не знаю почему, но перекинуться в тигра я даже не подумала. Просто смотрела на разъярённого зверя снизу вверх, пялилась в янтарные глаза, чувствовала тяжёлое дыхание на своём лице. Не могу ему навредить. Даже думать об этом не могу, это неправильно, неправильно!..

Да и не пришлось. Я и отмахнуться от этого вороха мыслей не успела, выдохнуть толком, даже улечься удобнее — помирать, так в комфорте! — как Хота вдруг улёгся рядом, согревая меня горячим боком. И лапы вытянул, все четыре, отчего стал похож на огромный меховой ковер. Подался ко мне, лизнул в щёку и отвернулся.

Я невольно хихикнула, а потом и вовсе рассмеялась, глядя на это презабавное зрелище — сильнейший альфа Севера лежит в моем саду, изображает из себя коврик и откровенно дуется, словно ребенок. До того забавно, что самой обижаться уже совсем не хочется.

Я подвинулась ближе, толкнула его, чтобы повернулся — помнится, в детстве он частенько устраивал на мне свои тяжеленные лапы, чтобы согреть. Не так уж я и замёрзла сейчас, но того тепла — простого, невинного, родного — хочется невозможно. Забыть обо всём, ненадолго вернуться в то время, когда мы ещё не изранили друг друга и были счастливы…

27

И ведь всего-то на минуту прикрыла глаза, согретая его мехом, а когда открыла — обнаружила себя в постели, под одеялом. Согрело меня, впрочем, отнюдь не оно. Даже поворачиваться не нужно — перекинутая через талию рука и тёплое дыхание, опаляющее висок, не оставили простора воображению.

— Хота? — спросила, сама не зная зачем. Ну правда, кто ещё осмелится влезть в мой кошачий домик, забраться в мою постель и думать, будто проживёт дольше трёх секунд?

— Разбудил? — ответил он вопросом на вопрос. И руку тут же убрал, попытался подняться, но я успела его остановить. — Извини. Хотел уйти, но ты так мило спала…

— Пялился на меня, пока я сплю? Ты же в курсе, что так только маньяки делают? — протянула я насмешливо, полностью разворачиваясь к нему. — Надо же, ты даже оделся.

А зря, между прочим. Нет, ему жутко идут все эти нелепые фланелевые рубашки… и небрежно растрёпанные кудри, хоть он их терпеть не может. Но глупо отрицать, что я бы предпочла его совсем в другом виде.

— Много ты в маньяках понимаешь, кисонька, — фыркнул Хота. Тоже повернулся, оперся на локоть, отчего наши лица оказались слишком близко друг к другу.

Очень близко. Я едва удержалась, чтобы не потянуться к его губам, просто потому что… слишком хорошо помню, каково это — целоваться с ним. Чувствовать его ласку, его страсть и нежность. Хаос великий, я то наше приключеньице на дороге неделю забыть не могла! Безобразную ссору, впрочем, тоже, но поцелуй определенно был куда лучше.

Поцелуи всегда лучше, когда не знаешь, о чём завести разговор. Как вообще разговаривать, не вспоминая всех обид, что есть между нами?..

— Зато ты знаешь, — всё же сумела проговорить я. Без сарказма и ехидства, скорее с сожалением: очевидно, Хота свою работу обожает, но приятной она от этого вряд ли становится. — Никогда не понимала, как вы с мамой занимаетесь всей этой гнусью из года в год.

Он насмешливо прищурился.

— Ты впрямь хочешь говорить сейчас о моих маньяках? Я точно не за этим остался.

«А зачем?» — тут же захотелось глупо спросить, но Хота не дал. Протянул руку, коснулся моих волос, погладил щеку кончиками пальцев. С трудом удержалась, чтобы не прильнуть к ним, точно безмозглый котёнок.

— Я скучал по тебе, Джинни. Хаос, я так по тебе скучал. По чернике тоже… ладно-ладно! — Я возмущённо фыркнула и ударила его кулаком в плечо. — По тебе больше. Ни по кому так не скучал. Никогда.

Как будто я по тебе, дурню, не скучала хоть один день. Даже в те моменты, когда хотела откусить тебе что-нибудь.

— Скучал он, надо же, — буркнула я. Вышло, впрочем, беззлобно и почти шутливо — ругаться всё ещё не хотелось (а вот спать — очень даже). — В свободное от попыток самоубиться время. Ха, думал, мне никто не доложит, как ты славно веселился в своём долбаном Сармаде?

— Надеялся на это.

Вот и зря. Ну да я сама бы, наверное, предпочла не знать: слишком больно и жутко делается от одной лишь мысли о том, что мой альфа очутился по уши в дерьме и едва не отбыл на тот свет. И никого не было рядом, чтобы вправить придурку мозги, чтобы как-то помочь… да просто утешить, в конце концов! Паршиво это донельзя, когда приходится такое разгребать в одиночку, и он не должен был…

— Знал бы ты, как я жалею, что не прознала вовремя. Даже разговаривать бы не пришлось: дала б тебе разок по башке и утащила бы в коробочку…

— Каким это образом? — не оценил Хота моих влажных фантазий о коробочном доминировании.

— Зубами за шкирку, как котёнка.