Найон

А у самого голова распухла от сопоставлений. Тая – Итая, Евгений – Миршатка. Два мира, во многом сотворённые под копирку, и только с течением времени в них проявляются отклонения, набегают различия. На ум пришло сравнение двух муравейников. Они нам, из-за размеров только, могут показаться разными, а по основным данным – ничем не отличаются: охрана, рабочая братия и матка.

Она предложила прогуляться до управления. Пояснила и причину: коль ты мужчина, понимаешь больше моего, то взгляни на власть нашу своим глазом, может, что подскажешь, раз мы отстаём.

– Меня увидят рядом с тобой соседи. Потом не будет никаких разговоров?

– С чего бы?

– Ну, я не знаю… У нас ревнивые жёны равняют сковородки о головы попавших в немилость. Иногда, не каждый день.

– Какие жёны?

– Ревнивые.

Она поджала губы и кивнула – на выход.

– По дороге расскажешь, что такое «ревнивые».

Гость решил сделать по-своему:

– Хочешь, чтобы меня взяли под стражу?

– Точно! Я сейчас. – Мухой метнулась в спальную, принесла одежду мужа. – Одевай, не думай. Ты одних размеров с Миршаткой.

Он взял комплект, глянул по сторонам. Непривычно при даме, не привык.

– Что случилось?

– Я стесняюсь. Мы не настолько знакомы, чтобы…

– Не понимаю. «Стесняюсь» – это что-то новенькое. У вас так принято сегодня?

– Давно уже, отец мой тоже при незнакомых женщинах не это…

– А баня? Вы же вместе моетесь в бане!

– Не моемся. То есть, моемся, но женщины отдельно.

– Какая глу… Извини, но кто спинку потрёт, кто поцелует?

Он обрадовался: поцелуи здесь не запрещены. На всякий случай, решил проверить:

– Что будет, если я тебя сейчас поцелую?

– Если хочется – целуй.

– А как ваше общество посмотрит на мой поступок?

– Поступок, говоришь? Да как вы там живёте? И под кем? Ничего человеческого.

– Работаем.

– На кого? А вот это уже совсем интересно.

Он стал переодеваться, плюнув на условности. Трусы свежие, Тая утром вручила. Свои вещи аккуратно сложил на стул, стал оглядывать себя, точнее – через зеркало во весь рост. Мало того, от прикосновения к коже этой ткани испытал незнакомые ощущения.

– Что за ткань?

– Крапива с коноплёй. Ей износу нет.

– Понял. Теперь можем идти.

– Ты больше помалкивай, я буду говорить.

– Представишь меня, как родственника?

– Нет таких правил. С кем пришла, с тем пришла. У вас за приход с незнакомцем неужто могут упрекнуть?

– Как минимум, посмотрят косо.

– Дикари.

– Ну, вот тут, пожалуй, и соглашусь. Загнали нас в такие тесные рамки.

Итая вышла на крыльцо, кивком пригласила на выход.

Евгений дошёл до калитки и оглянулся.

– А ты дверь не заперла.

– Зачем?

Он похлопал по голове ладонями: как же! Я постоянно забываю, где нахожусь.

Однако, перед выходом на улицу, глянул по сторонам, на длину шеи. Ручей скорость не снижал, корабелов не видать. Обедать позвали, не иначе.

Хозяйка повела тропинкой, как более коротким путём. Домики-то оказались только с виду обычными, присмотревшись, он понял, что не так. Местные строители ставили дома в пять стен; он прикинул в уме, – получалось, с углом в семьдесят два градуса. А что нам дают прямые углы? Правильно, наметили цель, не дошли и повернули. Может, поэтому и не добиваемся всего, о чём мечтаем.

На площадках перед домами красовались штабеля хорошего материала, тут и говорить не надо: решила ставить забора. Евгений не раз помогал отцу, был в курсе, что и как. А женился, присмотрел домик, и первым делом занялся забором.

– Гляжу, у вас затевают грандиозное строительство.

Она ответила на ходу:

– Так без решений управления дня не проживём. Настоятельно рекомендовали поставить заграждения, на случай прихода чужой армии.

– Иначе говоря, наши защитники не способны удержать фронт?

– А вот теперь я задам и этот вопрос! Держитесь! – Итая подкинула газку, будто заправила полный бак. Аверьянов постарался не отставать. Ты же мужчина, не имеешь права выказывать слабость.

Управление выглядело угрюмым, повидавшим на своём веку псом. Почему до ремонта не доходят руки – у кого тут спросить?

Аверьянов ещё не знал, с чем столкнулся. Позже, побывав во многих переделках, он узнал про коровьих детей. Сегодня он повстречался с этой замечательной прослойкой общества, старательно внедряемая в мирах, приговорённых к разложению.

На вскидку, человек сорок рыли почву вокруг управления, готовились поднять забор. А поскольку ребята крепкие, то местный руководитель успевал облагодетельствовать каждого, подходил с планом и топал ногой – вот, с этого места.

Заместитель – эдакий «лёша с батонами», загонял колышек, любовался, как ему удалось погрузить деревяшку на целую ладонь, без малейших усилий. Такому скажи – ядро планетное выковыряет.

Итая сама не ожидала встретить главного, ни капельки не смущаясь, подошла и тронула за рукав.

Он подскочил, как ужаленный, немного отдышался, пока пришёл в себя.

– Ты кто? Чего вам надо? – По этим словам можно было понять, что снова вошёл в роль, припомнил параграф, в каком тоне можно и нужно вести разговоры с местными.

– Я та, которая отпустила мужа на фронт.

– И что? На фронте отпуска не предусмотрены.

– Так предусмотри.

По небосводу ползли такие красивые облака, что старший залюбовался. Угадав в лохматой массе что-то знакомое, указал рукой:

– Смотри! Левая часть так похожа на собачку.

– Я задала вопрос! – Итая вцепилась в чиновника так, что он сдулся мигом. Так школьника берут за ухо и ведут на расправу, и сам он, осознав, что влип, оставил сопротивление, смирился с неизбежностью.

– Вопрос? Какой во… ай! Больно же!

Евгений самоустранился, решил понаблюдать за обстановкой в целом. Сотрудники управления, если так можно их называть, воткнули лопаты в грунт и наблюдали за главным. Он не должен заплакать, не должен показывать, что ему больно. И эта женщина очень хорошо подходила под пример, какие люди вообще на самом деле.

– По договору, ты обязан мне служить. Иначе бы мы не согласились на чужаков! Было такое? – Итая трясла ответчика уже за плечи, пытаясь вытряхнуть нужный ответ, а то, что она готова перейти к более суровым действиям, сомнений не вызывало. – Я тебя ещё раз спрашиваю! Ты обманул меня, когда обещал, что на фронте с мужем моим ничего не случится?

– Отпусти. Не позорь на глазах у подчинённых…

Итая сообразила, что действительно перешла границу, убрала руки за спину.

Старший отряхнул китель, привёл себя в порядок.

– Так-то лучше. Теперь я готов выслушать всё, что вы сможете вспомнить…

Аверьянов не вытерпел. У него на глазах, один их «подчинённых» направил на скандалистку серую трубку, на конце которой мигал красный светодиод.

– Отставить! – Он бросился к наводчику, выбил трубку, а левой рукой сгрёб форму на груди и, с хорошим оттягом, зафиксировал кулак под подбородком.

Тот стал чуток задыхаться, попробовал выкрутиться, только не на того нарвался. И до тебя убеждались некоторые: Аверьянов в хорошей форме, может дать фору многим.

Ему не оставили ничего другого, как таким образом предупредить остальных. Ещё двое собирались использовать трубки; оказывается, у младших командиров это что-то типа табельного оружия.

– Не буди зверя, я кому говорю? Выбью зубы – нечем будет кушать.

И дошло быстро, эти сопляки прекратили сопротивление, как имели запасной вариант – не реагировать на слова и поступки населения, чтобы не вызвать более острой реакции, раз иного приказа не прозвучало.

До Аверьянова тут и дошло: его могли разделать под орех, окажись старший чуть смелее. Против сорока лопат, а ещё и трубка у одного из десяти, – силы далеко не равны. Тут, видимо, сложились векторы силы – его и этой женщины.

А вот за подсказку он пока не знал, кого благодарить: в голове прозвучали слова – отправь всех на обед. Не раздумывая, он так и поступил:

– Всем на обед! Быстренько! Построились и – вперёд!

Как ни удивительно, его послушались. Ну, так случается со всеми иногда: не хотел, а сделал. И вся команда, не задумываясь, покинула территорию управления. Старший, таращась им вслед, медленно вертел головой, отказываясь верить своим глазам. Кажется, у него появились сомнения в правильности методов воспитания.

– Долго я буду ждать? – Итая прикоснулась ножкой к сапогу собеседника, буквально со всей нежностью, на какую способна.

– Будет сделано. – Чиновник хотел легко отделаться, бросив стандартную фразу, как по инструкции, собирался убраться подальше.

– Что будет сделано? – Итая снова перехватила его, при попытке бегства.

Тот повращал глазами, надеясь выудить из воздуха нужный ответ.

– Муж… отпуск с фронта… Я сделаю запрос и сообщу ответ лично.

– Ты не понял! Я собираюсь сама побывать на фронте и лично убедиться, что нашим мужикам ничто не угрожает.

– Я вас уверяю, ничего не угрожает. Пока одна из сторон не произведёт первый выстрел.

Итая задумалась на миг.

– Так эту провокацию может устроить любой мальчишка. А мне потом мужа по кусочкам собирай? Так не годится. Вызови машину, я сама поеду. Могу тебя взять с собой.

Старший демонстративно стал приплясывать на месте, как велит инструкция в отдельных случаях. Приём рассчитан на сердобольных граждан, кто сам не раз побывал в такой же переделке.

– Потерпишь! Я потребовала, ты исполняй, раз подписался быть исполнительной властью.

Он полностью утратил контроль над собой, руками стал прихлопывать себя по бокам – как вспомнил детство; видимо, этот способ ему раньше помогал.

Как же он пыхтел, хотел выиграть время, тянул с ответом, но, под её пронизывающим взглядом, варианты разрушались, один за другим.

Наконец, сдался:

– Хорошо, у нас есть большая машина. Она, по-моему, ещё в ремонте.

– Как в ремонте? Почему в ремонте, если тебе уже надо исполнять?

– Хорошо, я должен вернуться в кабинет. Свяжусь и узнаю, в каком состоянии транспорт.