Найон

– И ты полез в окно.

– Вылез, если быть точным. Пошатался рядышком, стал прислушиваться. Ага, на меня обратили внимание. Я же не так одет, как тамошние. Думаю, сейчас меня обнаружит режиссёр и погонит поганой метлой. Смотрю – нет ни режиссёра, ни помощника, военных кто-то прислал: что вы тут делаете, господин хороший? Говорю – так я живу здесь, вон, моё окно.

Они посовещались и попросили вернуться назад, и не мелькать: отдельных дам раздражает мой вид. Я говорю – хорошо, только обратил внимание, что у местных слишком много золотых и серебряных украшений. Извини, трубки курят, отделанные серебром. Перстни и кольца – точно всё натуральное. Я только раз спросил – какой год нынче. Мне никто не ответил, демонстративно отвернулись и покинули меня в непонятках. Как будто я больной.

– Так и есть. Приняли за сумасшедшего. – Аверьянов успевал за Василием, тот вёл в конкретное место, где, видимо, уже провёл переговоры о продаже драгоценностей. Сам про себя решил так: если это наше прошлое, то как могут оставаться понятными очевидные вещи? Тот же язык. Ведь он меняется, какие-то слова выпадают, какие-то, наоборот, пускают корни. И здешние приняли язык нашего современника, наверное, ничему не удивились.

Тогда появляется версия. Мир меняется, и язык меняется во всех мирах сразу, чтобы мы лучше понимали друг друга, случись встреча представителей разных потоков.

Версия версией, но как оно на самом деле?

Улица всё никак не заканчивалась, виляла в стороны, ныряла и ползла на гору. Новый знакомый посвящал в хитрости ремесла, на котором уже немного заработал.

– А давай я тебе про свой опыт с золотом расскажу? – Аверьянов заметил свободную скамейку, среди клумбы с цветами. – Давай присядем. Мыли мы золотишко, вышел на ребят, наши интересы сильно совпадали. Как намыли – разбежались по углам, сам думай, на кого выйти. Намыть оказалось легче, чем сбыть. Вот так и пошёл кругами, из десятка выбрал я одного ювелира, день солнечный подобрал. Он подмигивает – мол, я понимаю, всё сделаем; показывай. Я ему вручаю кусочек, он взвесил, кислотой проверил и говорит – проба редкая, больше тысячи всё равно дать не смогу. А мне что? Тысяча на дороге не валяется. Через час приношу половину добычи, предварительно обошёл вокруг. Милиции не видать, думаю, надо рискнуть.

Василий предугадал развязку:

– Как только ты выложил золотишко, тут и заходит человек в гражданском, сверкает корочками: сотрудник КГБ, майор такой-то. Или мы на месте составляем протокол о задержании, или ты уходишь ни с чем, мы не встречались никогда. По рукам?

Аверьянов кивнул, сквозь зубы выдавил: «С-суки!»

– Эта система против нас работает, – заключил Василий. – Как бы ты ни старался, тебя или посадят, или жуй честно заработанный хлеб. В отличие от тех, кто поддерживает систему всеми способами.

Ручей оставался верным переулку, катил по всей длине; другая команда ребятишек готовила к путешествию свой кораблик. У дома, где Василий запланировал взять золотишко, топтался неизвестный, Василию он не понравился:

– Шпик, не иначе. Подождём. Или сделаем так: я отвлеку, уведу за собой, а ты заходи. Так и так, с вами договаривались на два перстня и набор рюмочек. Держи деньги! – Свёрток с деньгами перекочевал в чужие руки. Раз мы напарники, некуда деваться, приходится рисковать.

– Так напугаем хозяев. Целая команда шастает по городу и скупает всё подряд.

– В таком деле приходится поторапливаться. Вдруг, это последняя возможность?

– Хорошо, я постараюсь.

Василий нарисовался, наблюдатель тронулся за ним. Аверьянов осмотрелся и дал в калитку. Почти сразу на крыльце показалась хозяйка.

– Что тебе надо?

– Товарищ договаривался насчёт перстней и рюмок.

– Что же сам не пришёл? – Хозяйка нехорошо так улыбалась.

Он смекнул: могла заметить Василия, когда тот уводил шпика. Лучше говорить правду.

– Маячил перед вашим домом некто, мой товарищ его отвлёк, увёл за собой, можно сказать. Конкуренты, – хотят под себя прибрать торговлю.

Ответ ей понравился. Повернувшись, она тут же предъявила предметы для продажи, он вручил сумму, не зная, всё ли верно, по договору.

Хозяйка изменилась в лице:

– Ну-ка, зайди в дом… Ты был прав. – Они укрылись внутри, через окно видели, что Василия ведут под конвоем трое, руки связаны, даже на ноге верёвка, другой конец которой агент в штатском контролировал рукой.

Аверьянов решил навести справки:

– Что случилось вообще? Золото нельзя продавать, указ какой вышел?

– Ничего такого нет, но слухи ползут. Вроде как объявилась банда, скупает за гроши всякую мелочь.

– Ты тоже считаешь, что за гроши?

– Мне нормально. Люди же у нас умные, говорят – правительство создаёт условия, что-то они себе надумали. Они считают, украшения слишком дёшевы, нас хотят перевоспитать.

– Ой? – Аверьянов не знал, как реагировать в таком случае. В этом мире много схожего с родным, больших отличий, так чтоб бросались в глаза, не очень. Всё равно, надо подумать, как вести себя, чтобы не попасть впросак.

Следя за её реакцией, стал делать выводы. Живёт одна, может, потому и приглянулся.

– А муж у тебя есть?

– На фронте. Никогда такого не было: прислали бумагу. Соседи отказались, а мой взял и послушался. Сказал – кабы чего дурного не вышло, схожу. Может, правительство знает лучше. Но я-то вижу: лучше ничего не становится! – Хозяйка разошлась, уже не стеснялась в выражениях: – Суки! Когда такое было, чтобы золото сравнялось по цене с железом? Ему умышленно задирают цену, а я против. Только поэтому и продаю.

– А железные изделия не продаёшь?

– Ещё чего! Железо всегда остаётся железом, это не сплавы чего-то, что валяется под ногами!

Аверьянов опешил, голова вышла на повышенный режим восприятия; вот они, отличия! Да и денег местных у него нет… Вдруг согласилась бы и предложила что-то лишнее – ложку или иголки.

– Я тебе больше скажу, – разохотилась совсем она, – золото уже не то. Когда его стали добывать и делать украшения, оно мне сразу не понравилось. Нет от теперешнего радости, поносишь колечко день, к вечеру голова раскалывается. Точно кто крадёт мою силу.

– А не носить на себе пробовала?

– Полгода не ношу, ты же на мне ничего не видишь. Я же не враг сама себе.

Аверьянов подумал, что можно многое узнать, задержавшись здесь. Мир интересный, какие-то моменты наводят на размышления. Звучит дико: населению навязывают изделия из золота, после которого трещит голова. А это уж точно не целебные процедуры.

– Так железа мне никто не продаст? – на всякий случай уточнил у хозяйки.

Зря он это сделал.

– А сам ты откуда? Вы вдвоём, знать, пришли. И у первого похожие брюки с твоими. Какой-то дешёвый материал, видно, служит недолго.

– Это хлопок, скоро дырок будет не счесть. Ты права, я не местный. У нас железо не так дорого, как у вас, а золото тоже навязывают, как драгоценный металл. Да и на стекло вулканическое тоже задирают цену. – Про себя подумал: может, и зря я в детали пустился, как бы чего не вышло. Другая выставила бы за порог, одна надежда: у этой муж на фронте. Не иначе, в планах есть предложение остаться на ночь.

С виду-то хороша, но она из чуждого мира. Как они ложатся в постель, как обнимаются, целуются ли? – вот эти тонкости, пока не выяснишь, могут сослужить дурную службу. Возьмёт и сдаст местным властям. Как Васю, уведут трое. Сумеет ли он сам выкрутиться, или идти к нему на выручку?

Он снова стал рассматривать хозяйку, но уже с иной задачей. Не гонит – как ни крути, уже доказательство, что для каких-то целей хочет использовать. Может, плоды с деревьев снять, воды натаскать или крышу подлатать… Мужа на фронт отпустила, и второму встречному о том рассказала. Нарочно или случайно?

Да, а крыши у них железные. Ржавчина придаёт силу, и они об этом знают. Тогда получается… власть хочет лишить этой силы, и золото, как самый грязный сплав, пытается противопоставить чистому металлу.

– Кто у вас на власти? Свои?

– Если бы. По какому-то соглашению… я не слишком разбираюсь. Чтобы не пришли военные и не разрушили дома, мы согласились ввести в совет управления их представителей.

– Кого – «их»?

Хозяйка растерялась.

– Ну, этих… которые сообщают с фронта, как там идут дела.

– Они взялись защищать ваш город?

– Это одно из условий. Иначе бы мы ни за что не согласились.

– А с фронтом связь имеется? – Аверьянов чуть не сказал про письма. Тут у них, может, кораблики по ручьям ходят. Мальчишки от отцов с фронта весточки ждут, сами пока не сильно разбираются, почему так, а не по-другому, но отсутствие бати чувствуют во всём.

Вместо ответа, хозяйка позвала в дом – проходи, что мы тут, на пороге, как чужие. Это после продажи колец и рюмок. Всё без обмана, повод к доверию имеется.

Обстановка внутри ему напомнила его дом. Не под копирку, но многие вещи и предметы он обнаружил на «знакомых» местах. Просто до невероятия! Бывают же такие совпадения.

Потом он ещё разок присмотрелся. Всё больше и больше сходства он находил в её лице с его Таей. Как две сестры. Шкафы, антресоли, мебель простенькая. Его внимание привлекла выпуклая фотография военного.

– Это и есть мой Миршатка. А моё имя – Итая. – Хозяйка сняла фотографию, поднесла по лбу и короткими толчками соединилась с образом мужа.

– Жив ли? – необдуманно гость задал вопрос. И тут же сообщил своё имя, Евгений. Реакции никакой не последовало. Как обычно у всех, к иностранцам из дальних мест.

– А как же? Они все там живы. – Вот ту на её лице появились первые признаки испуга. До неё понемногу стало доходить, что есть разница между местом работы и фронтом.

И как всё рухнуло, вот прямо всё! Утратив уверенность в ногах, Итая присела к столу, скрипнув стулом. Нет мужика в доме – вся мебель начинает возмущаться. Особенно – сделанная руками мастера. Мастер ушёл – все осознали, вплоть до мебели. Так и крыша, чего доброго, даст течь.

– Сезон дождей не скоро? – Аверьянов тоже сел на стул, положил на стол свои покупки; стал размышлять над ситуацией. Всё здесь настолько родное, как будто он и строил этот дом. Вал ощущений настраивал на высокий лад, и это ему ещё не показали спальную и кровать. Он был почти уверен, что там найдёт точную копию, сделанную вот такими же руками.

И невольно развернул ладони, уставился на них.

– Что задумался, Евгений? – Итая подняла голову.

– Я пребываю в растерянности. Как будто заглянул в гости к родному брату.

– Нет у Миршатки братьев.

– Так и у меня тоже. Только не оставляет впечатление, что мы далёкие родственники. – А вот и первые отличия, подумалось ему. «Миршатка». Это от двух слов – мир шаток? Кто вам придумывает имена?

Она насторожилась, не понимая: это шутка или вполне серьёзно.

– Мы и есть братья и сёстры, только живём в разных краях… Ты это сказал серьёзно, или у тебя шуточки на эту тему? Какое-то время пошло, ездят артисты и шуточками сыплют, иногда выходят за рамки приличия.

– У нас это называют стёбом.

– Фу-фу, мне не нравится это слово.

Он развёл руками.

– Вы тут немного отстаёте, у нас много чужих слов в обороте ходит. Мы уже и не помним, которые наши.

У Итаи было своё на уме. Это было заметно невооружённым глазом. Надумав что-то, она трижды впечатала ладонь в поверхность стола, говоря:

– Пойду в управление. Хочу побывать на фронте. Пусть мне всё покажут.

Перед Аверьяновым снова возникла задача, чем ответить.

– Тебя могут не услышать.

– Уж я постараюсь говорить погромче!

– Я не о том. Услышать-то – услышат, да могут отправить восвояси.

– Как они посмеют мне отказать? Я мужа отпустила, и мне откажут?

Он тяжко вздохнул.

– Не могу знать, какие правила у вас тут, я имею другой опыт. С нами не любят разговаривать на тему прав. Или – пошёл вон, или подберут более мягкую форму: видите ли, это военная тайна. Или государственная, мы не имеем права… а вдруг вы шпион?

– Это я, жена – шпион? – Тут до неё стало доходить, что имя-то необычное, никогда такого не слыхала. – А как зовут отца твоего?

– Николай.

– Батюшки! Кто вам даёт такие… необычные имена?

– Местная власть. Не сама, конечно, через своих слуг.

– Вот! – Тая посветлела с лица. – И у нас столько должностей вводят! Для тех, кто готов служить за золотые монеты. И я замечаю, таких становится всё больше, день ото дня. Никогда не думала, что мы способны предать свои обычаи.

– Скоро и песни отнимут, и сказки перепишут. – Аверьянов поздно спохватился, почесал затылок. Так можно вляпаться серьёзно. Дойдёт до неё, что я совсем-совсем чужой, может, и кровь другая, какие болезни принёс из своего мира. Это не какой-то дальний город, за морем или ещё дальше. Понятно, что не с другой планеты, и всё же…

Она поднялась со стула, уставилась прямёшенько ему в глаза.

– Евгений, ты, часом, не с другой планеты? Или с луны?

Он тоже поднялся, раз разговор принял другой характер.

– С этой планеты, с этой. Могу поклясться, чем хочешь. Живёт далековато друг от друга, но мы земляне.

– «З-з… земляне»?

– А как у вас?

– Семляне. Планета Семля. Все планеты просто называем семлями… Вот так новость. А где-то ещё и по-другому искорёжили отдельные названия. О, я теперь понимаю, дошло, наконец! Это нам военные навязывают руководство, которое подменяет правила. – Как же красиво она нахмурила брови, подумал он. Как Тая, когда сердится в шутку.