Первый шаг Некроманта. Том 2 (СИ)

«Вход и выход» в потусторонний мир. Подозреваю, что этих «дыр» на самом деле больше, но так как я «пассажир» нам доступно только две. Также здесь можно передвигаться, пока хватит дыхалки.

Мы снова очутились в реальности, и я быстро захлопнул за собой дверь, ведь снаружи наступила вторая фаза: «тень-камень». Тонкая настройка передвижения каждого осколка, наложенная сверху предыдущей схемы.

Суть была в следующем: частям придавалось начальное ускорение втянутым в сферу воздухом. Если они сталкивались с поверхностью, сделанной из камня, то проваливались в тень и происходил реверс движения, но каждый раз под разными углами.

Выглядело это так, будто снаряд долетал до стены, исчезал и потом без какой-либо задержки вылетал обратно по чуть изменëнной траектории. Столкнуться между собой они тоже не могли, ведь все состояли из камня и при контакте расходились дальше.

Получалась такая бесконечная бомбардировка, превращавшая в сито любой живой организм. Да, камни останавливались, застревая в телах химер, но на это и был расчëт: медведь замедлился и хромал, а летучая мышь упала на пол и вскоре получила летальный удар по мозгам. А через пару минут голову «Петровича» тоже прострелили насквозь.

— У тебя кровь из носа идëт, — сказала мне девица.

Я вытер еë рукавом. Голова кружилась, а в ушах поселился надоедливый писк. Из-за этого я не мог понять, можно уже выходить или нет. Решив не испытывать судьбу, я подождал пару минут и вышел.

Оставшиеся обломки лежали на полу. Я опëрся о стену и пошëл ко входу. Из камер высовывались любопытные мордашки и изучающим взглядом смотрели на меня.

— Всë хорошо, скоро всë закончиться, — успокаивал я их

— Дядя, дайте я вам помогу, — ко мне вышла босая девочка лет десяти и протянула грязную ручонку.

— Ого, ну давай, — улыбнулся я и поместил еë мелкую ладонь в свою.

— Осторожно, тут ступеньки, — сказала она, когда мы дошли до лестницы. — Меня зовут Марина, а вас как?

— А я Артëм, — ответил я, внимательно прислушиваясь. — Марин, давай поиграем в одну игру, — сказал я и погладил еë по голове, — в прятки. Ты хорошо умеешь прятаться?

Она серьëзно на меня посмотрела, но всё же кивнула.

— Сейчас сюда придëт один дядя, мне нужно с ним поговорить, а ты в это время запрись вон там и не выходи, пока не позову хорошо? Сделаешь всë правильно — угощу тебя яблочным пирогом, идëт?

Она ничего не ответила и забежала в камеру, прикрывая дверь. Хмурое лицо высунулось в щёлочку напоследок.

— Дядя Артëм, ты только не умирай, обещаешь?

Я отвернулся, чтобы она не видела набежавший на лицо оскал, и самостоятельно пошëл в центр коридора, капая кровью на пол.

— Обещаю Маришка, ну всë — закрывайся.

Я стоял и ждал, пока ко мне спустится некромант. У Лазаревича был примерно пятый или шестой шаг. Но следует учитывать, что тот, прежде всего, «учëный», а не боевой некр с передовой. Он сражался преимущественно через химер.

Я подозревал, что любой другой классический тëмный маг задал бы мне жару, но тут повезло напороться на «гражданского».

— Артьëм, как ни карашо, — твëрдо ступая вперëд, ответил Карл. — Я же передупреждал быть плохо не послушаешь. А теперь твоя конец.

— «Тебе конец», выучи уже нормально язык, бездарность.

— Задирайся сколко влезть. Ты проиграл, — высокомерно ответил Лазаревич и засунул руку во внутренний карман халата.

— Я не про это.

— Как интерейсн.

— Твои химеры — полнейшая серость, ты как учёный не состоялся. Насколько же груба эта работа — ты только посмотри, — я пнул дохлую летучую мышь. — Что это? Почему у неё мозг вывален наружу, где защита? Почему бы не увеличить размеры животного или уменьшить сам орган? А это что? — я передвинулся к медведю и взял «Петровича» за волосы сбоку и показал ножом на загноившиеся швы. — Антисанитария! У тебя там всё гниёт! — я повысил голос, а походу ошалевший Лазаревич даже забыл, зачем он тянулся за пазуху и привстал на цыпочки. — Дай угадаю — ты лечил его раз в неделю, так? Я имею в виду тело козла, но здесь та же проблема.

— Откуда ты знать?

— Да потому что сепсис, ты бы ещё ржавой пилой головы резал. Давай, — махнул я рукой, — побольше дряни, пусть останется на тканях.

— А что с пилой нелзя быль? Какой разниц? Он мёртв, что ему за дело…

— Серьёзно? — я даже наклонил голову набок.

— Ему чистка нужен каждый месьяц! Глюпый Барядинска сынок.

— Ну, так если грамотно всё сделать — лечил бы раз в месяц, а выходит все четыре! И зачем гусенице глаз приделал? Более бесполезной хрени я ещё не видел.

— Да что ты понимайт⁈ — затрясся от праведного гнева Лазаревич. — Ты никто, даже первый шаг нет, а я шестой, слюшай меня малчишка: хватит ругайт мой труд. Я столько сил на него отдать…

— Да что толку, если он бесполезен? Медведь с головой человека, что за бред… Ты ради чего пожертвовал мощными челюстями? Вот этими гнилыми зубами «Петрович» должен меня кусать?

— У него сильный лап! — сорвался на крик Карл. — Мозга сложно вынимайт…

— Ты безнадёжен, я думаю, тебе это всю жизнь говорили, начиная с отца, что не прав?

— Мой фатер уваж-жаемый человек в Федерация! Не сметь! Сейчас ты умирать болна, ох как болна Артьём.

Он что-то сжимал в кулаке.

— Настолько уважаемый, что не уделял времени сыну? Поэтому ты решил сунуться в человеческий химеризм, чтобы тебя похвалили? Чтобы папочка заметил, как ты стараешься? Потому что всё, что он тебе говорил: «Этого недостаточно, Карл, ты мало работаешь над собой» и даже когда ты делал успехи, он тебя не хвалил, а журил пальчиком: «Только не зазнайся, сынок, рано расслабляться». Ты жалок. Мне смотреть на тебя противно — весь твой труд насмарку, — я сделал шаг вперёд и положил нож на ладонь, нужная последовательность заклинаний уже сгенерировалась, пока мы тут болтали. — Я бы сделал намного лучше.

— «Ты выложийся не на полную, Карл», — шмыгая носом, сказал длинноногий Лазаревич, его глаза предательски блестели от накативших слёз и ещё больше разошлись в стороны, создавая жуткое впечатление.

— Что ты сказал?

— «Ты выложийся не на полную, Карл»! — крикнул на всю комнату Лазаревич. — Это говорить мой отец.

«Надо же, а я от балды ему всякой чепухи нагнал».

— Ти прав, Артьём, я бейздарен, но об этом должен знать толко я, — с этими словами он разжал кулак и я увидел засушенного богомола длиною с ладонь. — Умги! Омн, омн, — он засунул эту дрянь в рот и торжествующе на меня посмотрел, поедая насекомое.

Я скривился от отвращения.

— Если ты голоден, мог бы сожрать Петровича… Ох, ты ж…

Я не успел закончить свою шутку, потому что лоб Лазаревича раздулся, а глаза отодвинулись к виску, безостановочно увеличиваясь и делясь на фасетки. Вместо челюсти вылезли крепкие и острые жвалы. Туловище выросло почти до потолка, а руки поломались буквой «N», тут и там обрастая крючковатыми зазубринами. Тазовый аппарат некроманта задрыгался, а затем выплюнул ещё одну пару тонких ног, в то время как задница рывками вытянулась в дольчатый кабачок брюшка и заполнила собой лестничный проём.

Грёбаный химеролог сам стал химерой!

Глава 5

Штурм некролаборатории

Ломоносов задыхался в кашле, и на каменные плиты изо рта капала кровь. Он был зол на Артёма, но больше всего на себя и свою слабость, раскрывшуюся так не вовремя. Приступы повторялись каждый раз, как он использовал церковную защитную магию вместе с даром видения. Он не стал об этом говорить Барятинскому, иначе бы тот отказался брать его с собой, а Иван ох как хотел поквитаться с Лазаревичем за все его деяния.

Но из-за того, что его организм не выдерживал такой нагрузки, он теперь вынужден прятаться в тюремной камере! Рядом с ним валялся безногий маг молнии, раскинув руки широко в стороны и смотря в потолок. Кажется, он больше не надеялся выжить, ведь звуки за стеной любого другого заставили бы вжаться в угол и уповать на спасение. Однако, мужчина, томившийся в плену уже несколько лет, никак не реагировал на происходящее — он выполнил своё предназначение и готов был принять смерть.

«Но Я не готов», — сказал Ломоносов сам себе, хватаясь за грудь. — «У меня есть Миссия, я буду следовать ей и ни за что не помру тут».

Он велел себе успокоиться и закрыл глаза, пытаясь скопировать медитацию, что видел у Барятинского. Иван расспрашивал, как входить в это состояние, но до сих пор нормально у него не получалось. Он и раньше практиковался в ней, но не так эффективно, как его новый друг. Да, теперь он точно мог назвать его другом. Потому что прямо сейчас тот сражался за него.

«За мои интересы».

Ломоносов не был глуп, чтобы не понять этого, ведь барон мог просто дождаться подкрепления государственных магов, но побоялся упустить Лазаревича.

Иван глубоко вдыхал и медленно выдыхал воздух, нормализуя сердечный ритм, пока не заметил улучшений — першение в груди постепенно проходило и телу стало легче. Он открыл глаза и подполз к массивной тюремной двери. Отворить её почему-то не удалось, но, к счастью, задвижка на смотровую щель свободно передвигалась. Они с Артёмом их на каждой камере приоткрыли, чтобы не возиться лишний раз с ключами.

Просунув пальцы в углубление, Иван толкнул металлический прямоугольник вбок и понял, почему дверь не поддавалась. Её подпирала зелёная лапища огромного монстра. Отсюда не разберёшь, что это за тварь, но зато Барятинский был виден отчётливо. Парень стоял в центре коридора и даже не собирался куда-то убегать.

Иван в панике подумал, что это не целесообразно — надо бороться! Неужели он сдался? Мимо насекомоподобной твари не пробежать, поэтому спрятаться в камере и дождаться помощи — самое благоразумное решение. Где их, кстати, носит? Слишком долго возятся.

«Что это с ним?» — удивился Иван.

У Артёма было чересчур радостное лицо.

«Я бы даже сказал жуткое».

Он приложил лезвие ножа к левой руке и неотрывно следил за своим врагом. Ломоносов уже видел подобный трюк от Барятинского, но не мог понять, на основе чего происходит такой разрушительный эффект?

«Неужели он берёт ману из крови? Или у него ещё и эта стихия?»

Если честно, Иван никогда не слышал о магах с таким атрибутом. Он видел показатели ауроскопа Барятинского: 21% огня, 7% тени, 1% друидизм (тотем лошади). Никакой крови там и в помине не было. То, что барон использует руны это понятно, но неужели эта система магии настолько вариативная? Может, Артём знает что-то, чего остальному магическому миру пока не известно?

Его размышления прервал скрежет — это массивные лапы упирались в стены, проталкивая тело насекомого внутрь.

— Артём, прячься! — закричал он, просунул ладонь в щель и из последних сил перекрыл коридор полутораметровой невидимой преградой.

Этот силовой прямоугольник заставил монстра притормозить, но вскоре тот понял в чём дело, и ударил лапой в дверь. Ломоносов еле успел отскочить в сторону, и камни залетели внутрь камеры, к несчастью, пробив грудь валяющегося безногого мага. Тот даже понять не успел, что это было, и отошёл в мир иной.

Иван закашлялся от поднявшейся пыли и нового приступа. Он на секунду в последний раз посмотрел своим даром видящего на потоки маны и с удивлением разглядел формирующийся магический сгусток со стороны Барятинского. Он будто проявлялся в воздухе.

«Вот, значит, как работает руническая магия».

Он ещё ни разу не видел заклинания такой силы в этой забытой всеми системе. От некроманта шли другие колебания, грязно-фиолетового цвета, тогда как потоки Артёма были тëмно-зелёные и более чёткие, что ли?

Но рассмотреть их получше он не успел, потому что Барятинский полоснул ножом по руке и начался какой-то ад. Тело Ивана отбросило залетевшим в дыру потоком воздуха и если бы не выставленный барьер-капсула, то он бы помер, расплющившись о камни.

Снаружи разносился грохот, потоки тёмной слизи стекали по стенам, и Ломоносов видел через пробитую дверь, как она капает на пол комьями, а следом падали разрезанные куски зелёного тела.

Чавкая, они сыпались, будто гнилые яблоки на твёрдую поверхность пола и продолжали трепыхаться. Иван упёрся рукой о стену и, прихрамывая, вышел наружу, переступив через мёртвую плоть. Постепенно это биомасса исчезала, растворяясь в воздухе паром, а вместо неё угадывались части человеческого тела и внутренности.

Артём стоял возле стремительно уменьшающейся головы богомола, весь измазанный в чёрной мерзости, которая тоже испарялась, и из-за этого казалось, словно у него за шиворотом что-то горит, а дым летит вверх.

Ломоносов от шока даже забыл, что у него должен быть приступ, поэтому кровохарканье накатило, только когда он уже доковылял до друга. Барятинский присел на одно колено и взял Лазаревича за волосы. От юноши веяло чем-то зловещим. Заикаясь, ещё живая голова с трепетом произнесла в конце.

— Простьи, простьи я не знал… — договорить Карл не успел, потому что получил удар ножом в глазницу, но всё это Иван видел, уже падая на колени от бессилия. Выроненный из рук меч звякнул.

«Почему он так улыбается?»

А после этого его тело шмякнулось, и сознание потухло.

* * *

Вот же ж, еле успел прибить некромантскую падаль. Чуть не выдал Ломоносову мой секрет. Получается, эти ребята осознают, кто перед ними на границе между жизнью и смертью, хм-м. Мортиканты они, считай, постоянные её обитатели, так что надо будет держать ухо востро.

Я посмотрел на свою порезанную трижды ладонь и размазал большим пальцем, стекающую кровь с раны. Оторвал кусок рубашки и перевязал её, чтобы не потерять сознание. Вообще, я сейчас держался только за счёт того растопленного сгустка маны и если бы не он — я бы уже давно разлетелся на части из-за такого перенапряжения.

Однако на удивление ноги всё ещё держали. За убийство двух сильных химер и всей остальной мелочёвки у меня открылось два процентиля.

«Скорее всего, тут в счёт пошёл и сам некромант», — подумал я, прикидывая в уме эквивалент стоимости магической силы за толпу василисков и врагов, что сейчас лежали передо мной.

«Ну, так-то в дуэли я же получаю один процентиль за выигрыш, а на противника накладывается штраф».

Походу и за убийство магов тут идёт пополнение, вот только это никому не нужно — проще вызвать на дуэль и без проблем получить желаемое. Лишь совсем на голову отбитый станет заниматься подобным.

Впрочем, не эти процентили и даже не победа над сильным противником обрадовали меня. Из-за того, что я находился так близко к тому, чтобы помереть, организм смог активировать все внутренние резервы и во время создания многостихийного заклинания, моё сознание расщепилось на два, образовав копию!

Клон не должен был появиться до того, как растопится сгусток в правом полушарии. Там осталась примерно половина затвердевшей маны, но так получилось, что теперь у меня в распоряжении новая мощность. А это значило: быстрее скорость чтения, запоминания и обработки материала. Возможно, и создание рунических кругов тоже ускорится, но это не самое вкусное.

У меня в распоряжении вторая шкала процентилей! Именно поэтому я не волновался, получая вразнобой тень, огонь и друидизм. Благодаря новому клону у меня теперь не девяносто девять свободных процентилей, а сто девяносто девять. Во мне будто два мага, но плюс клона ещё в том, что в нём при желании можно получить всю сотку на какую-либо стихию. То есть залезть туда, где ни один маг до меня ещё не был. Аж дух захватывало от таких перспектив.

Я слышал, как по ступенькам уже спускаются люди, потому не волновался за Ивана — скоро ему окажут нужную помощь. Вместо этого я взял столбец с друидизмом и перенёс его во вторую шкалу.

«Работает, значит, я могу тасовать эти значения между копиями, как кольца на счётах».

— Артём, ты как, цел? — вбегая в комнату, спросил Александр, он был ранен в плечо, потому кровь уже проступила красным кругом на изодранной рубашке. — Извини, что так поздно, их там навалилось выше крыши, только закончили. Это он? — заметив изуродованную голову, спросил член Тайной канцелярии.

Я кивнул и двинулся к лестнице.

— Пусть некромант тебя осмотрит на выходе.

— Нет, со мной всё в порядке, — спокойно сказал я и указал на Ломоносова, вот ему точно помощь не помешает, и займитесь пленниками.

— Ладно, поговорим позже, — нахмурившись, сказал Александр Христофорович и положил руку Ивана себе на плечо. — Все к выходу! — скомандовал он.

В тюремный блок спустились ещё четверо мужчин и помогли организовать эвакуацию. Я через боль медленно поднимался по ступенькам, держась за живот. Состояние шока прошло, и я был жив только благодаря усиленной циркуляции маны в своей крови. То, что происходило внутри, можно сравнить с огромным муравейником, пришедшим в движение, когда на него наступила человеческая нога.

Маленькие трудяги перетаскивают веточки, комья земли, запасённую еду и охраняют королеву — всё готовы сделать, чтобы вернуть дом в прошлое состояние. Так и у меня с маной. Она пробиралась даже в самые крошечные капилляры, закрывала тут и там внутренние кровотечения и пыталась латать травмированные органы.

Заживлять себя полноценно я пока не мог, но вот остановить разрушение, протянуть до настоящего вмешательства целителя — это, пожалуйста.

— Артём Борисович, боже, вы целы! — чумазый Феликс полез было обниматься, но я выставил руку вперёд.