Первый шаг Некроманта. Том 2 (СИ)

— Хорошо, проходите. Герр барон фон Лазаревич скоро прибудет. А вот они пусть останутся, — указал на моих двух дружинников страж, мы переглянулись, и те хотели было возразить, но из-за этого вся операция пошла бы коту под хвост. Так что я жестом велел «подождать» снаружи, что означало: «присоединитесь к штурму с остальными».

Ворота отворили. Теперь настала наша очередь с Ломоносовым переглядываться. Мы как-то не учли вариант с отсутствием химеролога. Нас снова обыскали, изъяли холодное оружие и пропустили внутрь, но повели не в лабораторию, а в противоположную сторону. Я тут же активировал создание восьми кругов: половину земли, половину огня. Устроить пожар у меня не было желания, но стражникам надо было нанести критический урон.

Ошибка этих людей была в том, что нас повёл лишь один охранник. Видимо, не хотели вызывать подозрений. Он расслабленно держал руку на гарде и посматривал с ухмылкой нам в спину. Я уже хотел было выпустить свои вязкие комки огненной глины, как Иван неуклюже споткнулся.

Рефлексы стража сработали, и тот успел подхватить падающее тело посетителя, но как только он это сделал, Ломоносов ухватился за него и вогнал немцу в глазницу указательный и средний пальцы. Что-то глухо хлопнуло, голова охранника резко и неестественно увеличилась в размерах, как будто в бурдюк налили воды. Спустя пару секунд, из ушей вывалилась каша из мозгов, комками стекая на плечи.

Иван не дал телу громко упасть, потому придержал труп и махнул мне головой, мол, чего стоишь. А я, признаться, малость ошалел, но быстро пришёл в себя и помог оттащить жертву в подсобку с вёдрами, клетками, вениками и прочим хламом.

— Это что, блин, было? — спросил я шёпотом, когда мы закончили.

— Экспансивный барьер, — он вытер руку платочком. — Короче, барьер наоборот. Главное — вогнать руку или палец в рану, и зона расширения растолкает ткани. На войне нас учили самообороне.

— Ясно, — бросил я и забрал пятидесятипроцентилевый меч воды. — С этим тоже умеешь обращаться?

— Нет, но как тыкалка сойдёт.

— Тогда будешь прикрывать меня, — я отдал ему оружие, а сам забрал себе нож — эта вещь сейчас больше пользы принесёт. — Идём.

Мой комплект заклинаний готов был сорваться, только вот их смешивание я ещё не проводил — по отдельности круги проще удержать. Снаружи мы видели только двух воинов. Времени не так много пока оставшийся страж хватится напарника, потому я шёл впереди под непрекращающийся гомон животных.

Судя по всему, нас хотели отвести к пленникам в подвальном помещении. Вскоре мы услышали, как хлопнула дверь, кто-то выругался на немецком, явно недовольный поведением зверушки и, вздыхая, пошёл в нашу сторону, волоча что-то тяжёлое — то ли мешок, то ли ещё что.

Выглядывать из-за угла я не стал и подал сигнал Ивану, чтобы тот приготовился — не хотелось бы выдать себя всему персоналу. Если мы убьём этого работника лаборатории раньше, чем он успеет пискнуть, то всё будет хорошо, но нашим ожиданиям не суждено было сбыться.

Когда оставалось шага три, мужчина остановился. С другого конца коридора ему что-то крикнул коллега, и оба засмеялись. Языка я не понимал — к изучению немецкого мы с Иваном ещё не приступили.

«И когда эти придурки наболтаются?»

Если тот, что в другом конце угла, заметит наше нападение, то поднимает тревогу. Ни в коем случае нельзя этого допустить. Вернуться мы уже не успеем, так что остаётся только прорываться с боем, но Ломоносов и в этот раз удивил меня.

Когда говорившие, наконец, заткнулись, рука бывшего клирика легла мне на плечо, и я почувствовал, как мой вес будто уменьшается. Он знаками показал, что мне делать, и стоило лаборанту в пожелтевшем халате выйти, как я выстрелил ему в грудь кипящей землёй. Пока он разбирался, что произошло, моё тело само по привычке использовало теневое скольжение буквой «Г».

Я вылетел из-за угла, когда враг на другом конце коридора стоял спиной. Иван добил противника и успел приподнять меня в некое подобие мыльного пузыря. Этот барьер снижал вес тела, находившегося внутри объекта, а затем мне придали ускорение, и весь коридор я преодолел за две секунды. Получается как аналог теневого скольжения, только от церковников.

Перед столкновением я провалился на второй план бытия и сообразил, что магию мне тут необязательно использовать. Вместо неё я ударом ножа прервал жизнь помощника химеролога настолько точно, что тот не успел даже пискнуть.

В пузыре, кстати, не действовали привычные законы физики — иначе я бы улетел далеко вперёд, подняв грохот, или разбился бы насмерть. Вместо этого остановка была очень мягкой. Оружия у лаборантов при себе не было, но оно и не удивительно — зачем?

Мы забрали ключи от клеток и подвала. В принципе то, что Лазаревича не было на месте, нам даже на руку. Его арестуют ребята из Тайной канцелярии ещё на входе. Главное — защитить пленников.

Мы подошли к двери, и методом тыка я перебрал связку, подбирая нужный ключ. Замок поддался, прокрутился раз, другой и дверь легко отварилась. Пахнуло застоявшимся воздухом с какой-то кислинкой. Будто кто-то внизу долго и упорно блевал, а за ним никто не прибирал, и этот запах впитался в стены.

Из освещения мы взяли на входе масляный фонарь и прошли несколько пролётов вниз. Перед тем как войти в тюремный коридор, я посветил на лицо Ломоносову и показал головой на помещение. Тот мимикой сказал, что нет там никого опасного, и оно так и оказалось.

Правда, людей здесь держали хуже животных. Сбитые в кучки, они прижимались друг к другу, чтобы согреться. Вместо одежды — лохмотья. Стопы перевязаны тряпками, волосы нестриженые, сбившееся в колтуны, и все пленники преимущественно дети.

Решёток здесь никаких не было, как и теней, так что сбежать невозможно — да и как это сделать, когда прикован длинной цепью? Мальчишки и девчонки тут же зажмурились при свете огня, прикрываясь грязными ладонями. Все исхудалые, тоненькие, как тростинки.

— Вот же ж твари, — сказал я, передавая ключи Ломоносову, — займись этими, пойду остальных открою.

Среди кучи освобождённых встревоженных детей разного возраста я нашёл одну женщину лет тридцати. Вокруг неё уже успела столпиться освободившаяся ребятня. И ещё было пара мужчин с отрубленными ногами, чтоб не убежали. Восстановить их невозможно, но люди и не с такими травмами живут.

— Тебя как зовут? — спросил я.

— Катя, — напряглась она, но это скорее по привычке, видимо, били их постоянно, вот и шугались от каждого обращения.

— Кать, есть тут другие камеры? Мы точно всех освободили?

— Нет, это всё.

— Отлично, тогда слушай сюда — наверху сейчас опасно, мы поднимемся, а ты проследи, чтобы тут было всё хорошо, идёт? Снаружи скоро придёт помощь, нам надо лишь продержаться.

— Я с вами, — ответил мужской голос снизу, инвалид подполз на руках ко мне и решительно смотрел снизу вверх, второй тоже был угрюм и выразил желание помочь. — Я друид: псовые и кошачьи, а этот по молниям хорош, — кивнул он на молчуна.

«Хм, значит, они нацелены были не только тени брать. Видимо, ещё не наладили контакт с другими местами силами».

А так идея с тем же друидом интересная. Это получается, химера сможет подчинять себе помощников среди обычных животных — просто огромнейшее поле для возможностей.

— Хорошо, будете прикрывать нам тыл, — я протянул руку мужчине и взвалил обрубок его тела себе на плечи, тот тут же ухватился за шею.

— Покажем этим уродам, — прорычала над ухом злая угроза.

Второго понёс Ломоносов, и мы двинулись обратно подниматься по ступенькам. В принципе нам сейчас любая помощь подойдёт. Единственное, что я не понимал — чем может быть полезен друид, но всё равно тащил его до самого верха. У порога мы положили их на пол.

В коридоре уже слышен был топот, порыкивание, шумные голоса и в целом понятно — ещё чуть-чуть и к нам войдут. Я сделал шаг назад и выставил вперёд руку, приготовившись обороняться. Нож в левой готов был пуститься в дело.

Похоже, там много химер. За кольцо снаружи взялись.

— Они здесь, за мной! — раздался голос, и это были последние слова мага, перед тем как он открыл дверь.

«Сюрприз», — сказал я про себя и выпустил уже знакомую огненную сеть во врага. Нож полоснул по руке, а коридор тут же подсветился всполохами огня.

Глава 4

Владимирский анатомический театр

Я оттолкнул от себя горящего противника, предварительно обработав ножом его бок. В коридоре поднялась паника, а из-за пара, что растëкся от водного щита некроманта видимость резко упала.

Ломоносов вышел с мечом и, пока нас не залили магией, расчистил вход от взбесившихся химер. Те были слабыми, но в большом количестве. Некоторых, типа гигантской гусеницы с выпученным человеческим глазом на голове, можно было без зазрения совести раздавить.

Я так и хотел поступить, но эта дрянь провалилась в тень и выползла двумя метрами дальше. Видимо, разработка для слежки, только вот зачем она здесь? Её убил заряд молнии, выпущенный магом-инвалидом, подползшим к краю дверного проёма. Складывалось впечатление, что Лазаревич открыл все свои закрома и выпустил тварей на волю для отвлечения внимания.

Основной костяк нападавших составляли смеси хищных животных. Тигры с рогами и шипастым хвостом, или дикая собака с пятью змеиными головами на спине, будто вылезавшими из позвоночника — каждая так и норовила укусить ядовитыми зубами. Это что касалось новоприбывших, перепрыгивавших своих поверженных собратьев.

Наконец, мы смогли освободить площадку, и в последний момент я еле успел увернуться от кислоты, тут же разъевшей кирпич позади. Теневое скольжение сработало как надо. Пинком я оттолкнул шестиногую шавку в панцире и поджарил её обычной струёй огня. Круги держал наготове.

После пореза я чувствовал себя в состоянии драться дальше, но со вторым заходом не спешил — если промахнусь, то сильно ослабну.

Из тумана вышел длинноногий Лазаревич.

— Отдайте пленников, Артьём. Ми договоримся, тебге сохранят-т жиснь, а ми вернёмся домой. Зачем фсё усложнять? — рядом с ним людей больше не осталось, видимо, те защищали вход в лабораторию, потому что оттуда доносились громкие звуки магической перестрелки.

— А я вот думаю сделать из тебя и твоих ребят человеческую многоножку, только ты, чур, в середине будешь. Попробуешь на вкус новую жизнь…

— Глюпый малчишка! Я хотел тебя пощадит, но ти сам виноватая… Виновистый…

— Виноват, — поправил я его, но Карл вконец съехал с катушек и зашипел что-то на своëм утробном ломанном языке

Он гневно распростëр руки и из каждой, словно извивающиеся хлысты, вырвались тëмно-зелëные нити и присосались к двум умершим химерам.

Обуглившиеся трупы наполнились энергией и даже появились новые ткани, заменившие собой мышцы. Среди них знакомый уже мне Иван Петрович — изуверы каким-то образом сумели разморозить башку купца, и теперь она красовалась с вываленным, раздувшимся синим языком на туловище двухметрового медведя. Тот в нетерпении ломал пол, разбрасывая в стороны камни.

Вторая химера — летучая мышь. Ей просто вскрыли черепную коробку и запихнули человеческий мозг. Он как вязанная розовая шапочка с прожилками колыхался на её голове. Сама же тварь имела размах крыльев в полметра.

Я думал, она будет нападать исподтишка, но вместо этого с ходу едва не вывела меня из строя конусом звуковой волны. Однако я успел ознакомиться с этим типом магии на дуэли с Мещерским, потому был готов. Всего-то нужно было пустить ей навстречу цилиндр воздуха и атака развеется.

Но расслабляться некогда — тот самый пëс со змеями смог обогнуть «Петровича» и бросился на меня в лобовую атаку. Я наказал его вырвавшимся из земли каскадом огненных шипов. Даже отскакивать не пришлось — химеру объял огонь, и та жалобно заскулила.

Вот ещë одна особенность этих подчинëнных существ — чувство боли никуда не девалось. А вот с поднятыми медведем и мышью было по-другому. Это, по сути, некроморфизм, только химерический. Тем и выгодно это направление некромантии — у твоего существа считай две жизни: одна реальная и одна загробная. Но возни с ними гораздо больше.

У химер высокая смертность, прежде чем они войдут в стабильную фазу и некроманту нужно много расходного материала: постоянно ухаживать за «питомцами», лечить. Без этого они разваливаются. Однако есть и плюсы: друидизм здесь не нужен, потому что теряется сама суть животного.

Они становятся составными: двух-, трëх-, пяти-, десятисущностными и более, в зависимости от силы и опыта хозяина, а также его целей. Высокая вариативность животных — вот основной плюс химеризма, но это лишь верхушка айсберга.

Венцом этой ветки некромантии считаются скрещивания человека с животными и где-то там, в тëмных глубинах непознанного, возбранявшиеся Ложей гибриды людей с людьми. Запретный плод любого химеролога: попытка вывести единый конгломерат из множества людских мозгов с целью изучения принципиально иной магии и усовершенствования уже существующей.

Это даже звучит мерзко. Всё это я узнал позже на беглом уроке Аничкова. Он также сказал, что подобное под силу только Девятому, потому это ещë одна причина, почему за мной откроют сезон охоты.

Лазаревич отошёл назад — контроль некроморфов отнимал много концентрации, но перед этим он всё же умудрился ещё раз кинуть в меня кислотой. Я её так называл за смертоносные свойства — так-то это была непонятная мне энергия в жидком виде зеленоватого цвета. Что-то на некромантском в общем.

Летучая мышь меняла позицию, а медведь, отпинывая трупы сородичей, решил просто зажать меня в угол. В него полетела молния, но не затормозила — мертвецам она не особо страшна. Слева сражался Ломоносов и когда на него вдруг выпрыгнул рогатый тигр и едва не укусил за ногу, в ход пустил свою магию друид.

Так как большая часть сущности этого животного была кошка, то маг через силу смог влезть к ней в сознание и остановить атаку, животное замахало головой из стороны в сторону, Иван этим грамотно воспользовался и снёс ему верхнюю часть черепа.

Твари не повезло, но то же самое можно сказать и о друиде. Его затрясло, изо рта пошла красная пена, и вскоре он скончался от внутреннего кровотечения, открывшегося по всему организму. Смешанное сознание химеры и воля некроманта не простили такой беспардонный контакт с пограничной формой жизни.

Ломоносов, уничтоживший всю мелочёвку и тигра, развернулся помочь мне с медведем, но был атакован летучей мышью. Та, открывая пасть, засыпала моего спутника серповидными звуковыми лезвиями, которые при контакте со стенами вызывали противный уху писк, заставляя вздрагивать, а если задевали тело, то ранили как острейшие мечи.

— Я справлюсь! — крикнул я Ивану и перехватил нож в левую руку. Что ж, если Лазаревич в состоянии полумедитации, значит, можно потратить и круги. Я переформатировал их в ветер, камень и огонь.

Пора пофантазировать. Я взял за основу ветряную гигантскую руку, которую уже использовал на дуэли против заносчивого Шеина. В этот раз я её наполнил каменным содержимым, а за подвижность и эластичность будет отвечать ветряной каркас.

Человекоголовый медведь уже заносил надо мной лапу, чтобы переломать кости. Я бы мог выпустить своё творение сейчас, но оставался последний штрих, нужно больше времени, потому пришлось прыгать на второй уровень бытия. Всё замедлилось. Я добавил огня для создания кипящей массы, но равно так, чтобы рука оставалась твёрдой.

«Готово».

Снова вынырнул и выпростал ладонь вперёд. Она управляла моим фантомом, поэтому туша зверя соприкоснулась с плавящейся массой, а затем под магическим давлением оттолкнулась назад. Я сделал обхватывающее движение пальцами, будто брал в руку палку, и камнеладонь взялась за торс медведя.

Послышался запах жжёной шерсти. Когтистые задние лапы зацарапали пол, а передние пытались разорвать указательный и большой палец. Петрович давился слюной, силясь проговорить единственную известную ему фразу, но лишь пучил глаза.

Я не расслаблялся и подготавливал следующую партию кругов. Как выяснилось не зря. Голова купца так бешено закрутилась, что из неё выскочил один глаз. Видимо, это стало последней каплей, и химера вдруг сама покрылась коркой льда, так ещё и руку мою с шипением объяла.

— Ваня, давай вниз! — прокричал я, потому что оставаться без обзора было опасно. Мы, откашливаясь, протолкнулись обратно. Ломоносов схватил за шиворот выжившего безногого мага и тащил его, как есть, скатывая по ступенькам. В свою очередь, калека прикрывал нам тыл, отстреливаясь молниями и матерясь, как сапожник. Маны у него немного осталось, потому он решил потратить еë остатки с пользой.

— Всем спрятаться! — закричал я, когда мы ворвались в тюремный блок.

Повсюду замельтешили нырки в тень, и дети в секунду залетали в камеры и прикрывали за собой двери. Кстати, пока мы дрались, они где-то откапали свечи и расставили их повсюду, что создавало целую какофонию теней.

«Молодцы» — похвалил я мысленно этих маленьких бойцов.

Моя фантомная рука меж тем оледенела и разбилась ударами лапы зверя. Ломоносов перехватил меч поудобней, но внезапно его одолел приступ влажного кашля.

— С тобой всё в порядке?

Вместо ответа его вырвало кровью, причём так не вовремя — звуки спускающейся твари уже были совсем рядом. Я холодным умом оценил ситуацию, схватил этого святошу за шиворот и как мешок картошки забросил в ближайшую камеру, хлопнув дверью.

— Нет, стой… — дослушать его я не успел, но главное — парень теперь под защитой стен.

В каменную плиту врезался звуковой луч, оглушив меня на одно ухо. Я прыгнул теневым скольжением назад, разрывая дистанцию. Сверху летала крылатая тварь, по полу гремел разогнавшийся медведь. Один за другим я совершал эти теневые прыжки спиной вперёд и в какой-то момент снова перешёл на второй уровень бытия.

«Сочетания трëх стихий или даже четырëх тут не поможет» — быстро соображал я. — «Здесь нужно покончить с ними одним махом, чтобы не успели навредить детям».

Хоть те и закрылись у себя, всë равно оставалась опасность, что химеры заклинаниями продолбят дыру в одной из стен и будут жертвы.

Также я не мог долго скакать и отстреливаться. Чувствуется уже усталость. Монстры если и не убьют меня сразу, то вымотают, а потом довершат начатое.

«А что мешает мне второй раз использовать нож? »

Химеролог уже выкатил свой главный козырь — из всех химер в живых остались только эти две. Плюс маги снаружи ещë чуть-чуть и пробьются. Даже если я словлю истощение, то продержусь против обычных атак некроманта теневым скольжением.

Всë это проносилось в голове в считаные секунды, и, не успел внутренний голос закончить последнюю фразу, как круги уже формировались в новое заклинание, основу которого я вычитал из французского учебника по рунам.

Символов было больше обычного из-за расширившихся на двадцать процентов кругов и даже замедление хода времени еле хватило, чтобы закончить всë тык впритык.

Для уничтожения медведя мне нужно пробить ему человеческий мозг. То же самое касается и летучей мыши. Настройки стихийных элементов были очень сложными. И в большей степени здесь сыграла связка «тень-камень», но основой была сцепка «огонь-земля-ветер».

Я материализовал раскалëнный твëрдый шар размером с человеческую голову. Затем вынырнул обратно в реальность и полоснул руку ножом. Меня отбросило далеко назад, а заклинание повисло в невесомости, засасывая в себя окружающий воздух.

Я понял, что не успею укрыться и, скорее всего, тоже помру от своей же магии, к тому же больно ударился затылком и в глазах поплыло.

Когда я сфокусировал взгляд, то увидел ту самую девушку, предводительницу мелких. Я посмотрел на неë, потом на дрожащий от напряжения шар, и, кажется, она догадалась о грозящей мне опасности.

Летучая мышь судорожно била крыльями, пытаясь выровнять полëт, а медведь развернулся и уже улепëтывал, буксуя на месте.

Я облизнул губы, и перед самым взрывом девушка исчезла, растаяв в тени, а затем еë рука вынырнула из пола и затащила меня в потусторонний мир.

Время тут в прямом смысле остановилось. Я даже успел рассмотреть, как мой огненный шар распадается на сотни кусочков. Это была первая фаза и первая сцепка из трëх стихий.

Весь мир вокруг был серым с прожилками тьмы, но долго находиться тут невозможно — пространство оказалось безвоздушным. К тому же метров через десять я видел одну лишь черноту, словно мы в куполе и дальше двигаться нельзя. Девушка тянула меня к сверкающей белым «проруби». Такая же была и позади. Та, через которую я вошëл сюда.