Помоги проекту - поделись книгой:
Но тот тоже шагнул в сторону, преграждая ей путь.
– Гвин, погоди. – Он крепко ухватил жену за плечи. – Так продолжаться не может.
– Тьма тебя раздери, – пробормотала Гвин. Дернула плечом в вялой попытке высвободиться, но безуспешно.
Сердитые зеленые глаза встретились с серыми, ледяными, как северные моря.
– Нам нужно обсудить происходящее, – Кевендил проигнорировал ее недовольство.
– Согласна, – она понизила голос и вновь попыталась освободиться. – Но не вот так, посреди коридора. Пусти. Ты делаешь мне больно.
Последний факт несколько удивил ее. Гвин и представить себе не могла, что Кевендил Мейхарт вообще способен кого-то ранить или причинить боль.
– А когда мне с тобой говорить? Вставать в очередь под дверью в твою башню? – Она уловила нарастающее раздражение в его тоне. – С тобой постоянно куча народу. Ты проводишь время с кем угодно, только не со мной. Вечно находишь неотложные дела. Ты – эгоистка, Гвин. Я несколько дней ждал, что ты придешь ко мне! Ждал, что найдешь время! Что тебе хватит мудрости замять весь этот нелепый фарс, который ты сама же и придумала! Умоляю, Гвин! Очнись, пока окончательно все не сломала!
На последней фразе Кевендил уже кричал – так громко и рассерженно, что молоденькая служанка, которая появилась в дальнем конце коридора со стопкой чистых полотенец, замерла на месте, в растерянности хлопая глазами. Принц бросил на нее тяжелый взгляд. Девушка попятилась, поклонилась, забормотала извинения и побежала прочь туда, откуда только что пришла.
Гвинейн наклонила голову. Закусила губу. Надежды, что все пройдет мирно, таяли, как снег на летнем солнце.
– Отпусти меня, и мы поговорим. Не позорься, – спокойно сказала она.
– Не позорься? – Глаза принца сузились от гнева, однако голос стал ровнее. – Да куда уж больше! Моя неверная жена и тот, с кем она делит ложе, ночуют под моей крышей! Я и так слишком долго молчал…
– Я не делю ложе ни с кем, кого бы ты ни имел в виду, – бесцветным тоном парировала Гвин.
Эти намеки на ее неверность нисколько ее не задевали. Задевало другое. Кевендил так ничего и не понял. Поэтому прежде, чем принц успел порадовать ее очередной обвинительной тирадой, которая никак не походила на примирительную беседу двух супругов, Гвин, глядя ему в глаза, произнесла:
– Я хочу уйти от тебя. Нам нужно написать официальное прошение о разводе и отправить письмо в Великий Собор. У нас ничего не получилось. У меня в особенности. Прости. И найди себе женщину, которая будет любить и ценить тебя…
– Нет, – отрезал он все тем же холодным тоном. – Я тебя не отпущу. Ты – моя.
– Что? – Гвин показалось, что она ослышалась. Она смотрела на мужа и не узнавала его.
– Я тебя не отпущу, – повторил он. – Никакой развод ты не получишь. Ты должна дать нам шанс, Гвин. Ты не желаешь этого видеть, но я многим пожертвовал ради тебя. Ради нашего брака. Тебе тоже стоит пойти на жертвы, пока еще не поздно. Понимаю, ты молода. Твоя горячая кровь привыкла к приключениям. От скуки ты ищешь их там, где их нет и быть не может. Я готов простить тебе историю с Норланом и сделать вид, что всего этого не было.
– Отпусти. Меня. Кевендил.
Адептка начала выходить из себя.
– Ты пытался меня убить. Ты велел в меня стрелять. Забыл уже? – сквозь зубы процедила она.
– Не говори ерунды. – Принц презрительно усмехнулся. – Я приказал стрелять в медведя, а не в тебя. В тебя я бы никогда…
– Не усложняй все еще сильнее. Отпусти. – Она из последних сил держала себя в руках, чтобы не врезать единственному наследнику Бариана Мейхарта.
– Нет. – Он покачал головой и принялся приводить доводы уже спокойнее: – Не принимай опрометчивых решений. Подумай хорошо. Что может дать тебе Норлан? Ничего, кроме хлопот. Я же подарю тебе мое королевство. Тебе ведь нравится красивая жизнь. Ты любишь быть в центре внимания. Я выведу тебя в свет. Отец еще не так стар, мы можем оставить Нордвуд на него и путешествовать. Можем посмотреть другие страны. Ты много где была. Я ничего не видел, кроме этих лесов. Покажешь мне тот мир, что ты знаешь? Что скажешь? А как надоест, мы вернемся сюда. Это теперь твое королевство, Гвин. Ты любишь его. Можешь мне не врать, я знаю, что это так. Ты любишь его старые леса. Я видел, как ты смотрела на наши просторы, пока мы с тобой объезжали королевство после свадьбы. Я сам никогда не буду так смотреть на эти елки и трухлявые пни. Ты любишь здешний народ. Весь. От моей сложной сестренки до последнего пастуха. Ты любишь Нордвуд. А Нордвуд любит тебя…
Он говорил что-то еще.
Она уже не слышала.
«Нордвуд любит свою королеву» – эти слова память расчертила золотым всполохом на фоне черного беззвездного неба.
Запах медвежьей шерсти на ее руках. Лес, полный птиц, рубиновых ягод и ядовитых шипов. Снег, хрустящий под лапами оборотня. Красные шпили бастиона, блестящие на ярком солнце. Высокая лазурная бездна над их головами. Дыхание, что вырывается неровными, рваными клубами. Золотые глаза импери. Ее импери.
Адептка тряхнула головой.
Она постаралась отринуть навязчивые образы и заглянуть в другие глаза. Но взор мужа оставался холоднее льда, несмотря на все его доводы. Только здравая логика – и ни капли любви. Ошибиться было невозможно. Потому как она сама была такой много лет – хладнокровной и расчетливой, отрицающей любые сердечные привязанности.
Он просил дать им шанс. Что ж. Вот он:
– А ты любишь? – перебила Гвинейн долгую тираду принца.
– Что? – Кевендил растерялся.
Сквозняк прошелся по коридору, коснувшись ног под платьем прохладным воздухом.
– Ты любишь меня, твое высочество? – Она снисходительно улыбнулась, пытаясь припомнить, как муж касался ее обнаженного тела в их первую брачную ночь.
Память услужливо подсказала. Только это были прикосновения других рук. Тех, что обнимали ее накануне в башне. Рук, которые она жаждала ощутить снова.
– Я…
– А он любит, – с уверенностью перебила адептка. – И в том ваше главное отличие.
Растерянность во взоре принца сменилась раздражением.
– Я тебя не отпущу, Гвин, – решительно повторил Кевендил. И затем добавил: – Даже если мы разведемся, ты остаешься подле меня минимум на четыре месяца. Ты можешь носить моего ребенка. В случае разрыва ребенок остается со мной как следующий наследник Нордвуда.
– Я тебя умоляю! – Гвинейн закатила глаза. – Я могу определить пол плода уже спустя три недели после того, как он поселится в утробе матери. Я же чародейка, не забывай. И о собственной не-беременности могу написать тебе целый научный трактат.
– Гвин…
– Сколько? – она перебила его.
– Что сколько? – не понял принц.
Его железная хватка у нее на плечах наконец ослабла. Гвин невольно подумала, что, не будь на ней толстого зимнего плаща, остались бы синяки. Но, наверное, оно того стоило. В ином случае она не повела бы себя столь кротко. Они с Кевендилом высказали друг другу все, что хотели. Поэтому Гвин свято верила, что ее сдержанность сможет сыграть благую роль.
– Сколько ты разучивал эту речь? – Она с вызовом улыбнулась.
– Гвинейн…
– Брось, муж, – ее передернуло при последнем слове. – Я ведь прекрасно понимаю, что это не твои слова. Все твои аргументы принадлежат скорее твоему отцу, но никак не тебе.
Она не смогла скрыть сарказма.
Брови принца взлетели вверх, потом гневно сошлись к переносице. Крепко сжались приоткрытые до этого губы. Но возразить младший Мейхарт ничего не успел.
В дальнем конце коридора, что вел к библиотеке и рисовальной комнате, раздался смех. А потом из-за угла вынырнула весьма необычная компания: Крисмер ВарДейк в сопровождении принцессы Деваны и трех ее неизменных подружек. Вот только веселое выражение на лице заклинателя сменилось обеспокоенным, стоило ему увидеть разгневанного принца подле старой подруги.
– Всем доброе утро! – Он натянуто улыбнулся, прибавил шагу и оторвался от ничего не понявших девочек, чтобы поскорее оказаться возле Гвин – просто на всякий случай. – Мы все идем завтракать. А вы что тут делаете?
Его пристальный взгляд остановился на руках принца Кевендила, что продолжали удерживать Гвинейн. Крис выпрямился. Оружия при нем не было, да и одежда его была скорее по-домашнему уютной, нежели подходящей для сражения: белая рубашка с отложным воротником, вишневая жилетка с вышивкой и черные брюки, заправленные в мягкие кожаные сапоги. Да и в росте Крис немного уступал долговязому Кевендилу, хоть и имел более внушительные мускулы. Но взгляд – взгляд заклинателя мог бы прожечь дыру в камне.
Руки младшего Мейхарта соскользнули с плеч Гвин и опустились вдоль тела.
– Разговариваем, – процедил принц, мельком глянув в сторону сестры и стайки ее подруг, что замерли поодаль.
– Гвинни, а ты еще не одета к завтраку! – Крис картинно поцокал языком. – Так и проторчала в конюшне все утро? И о чем только думаешь? Ну ничего! Пойдем, я тебя провожу в твою комнату! Оденешься и спустишься в зал. Доброго утра всем! Мы скоро будем!
Он улыбнулся так широко, будто хотел продемонстрировать все свои идеально белые зубы. А затем подхватил под руку Гвин и повлек прочь, в сторону ее спальни.
Крис перестал сладко улыбаться, лишь когда они оказались в комнате, а дверь за ними плотно закрылась. Адепт привалился спиной к стене подле входа и перевел дух, тотчас помрачнев.
– Чем занята твоя голова, понять не могу, – проворчал он.
Гвин молча расстегнула теплый зимний плащ, что давил на плечи не хуже хватки постылого мужа, и бросила его на спинку кресла подле жарко пылающего камина.
Крисмер окинул ее задумчивым взором, потом прищелкнул языком и усмехнулся своим мыслям.
– Что? – Она вопросительно вскинула бровь и скрестила руки на груди в ожидании привычной колкости.
– Наверное, тебе нелегко приходится под одной крышей с бывшим, нынешним и будущим мужчинами. – Он ухмыльнулся, довольный своей глупой деревенской шуткой.
Вместо ответа Гвин подхватила с кресла маленькую подушку с серебряными кистями и метнула в него. Крис увернулся. Подушка мягко стукнулась о стену и обреченно шлепнулась на пол.
– Уходи, ВарДейк! – буркнула Гвин, отворачиваясь. – Ты мне тут не нужен. Я собираюсь переодеваться к утренней трапезе.
– Буду ждать за дверью, – с теплотой в голосе сообщил адепт.
– Уходи! Иди к своим девчонкам. Они в обморок от тебя падают, как я погляжу.
– Буду ждать за дверью, – так же спокойно повторил Крис. И затем добавил тише и с лукавой улыбкой: – Я должен беречь тебя, вишенка. Прости, что позволил
Дверь за старым другом закрылась прежде, чем Гвин успела ответить.
Крисмер сдержал обещание. Он почти не отходил от Гвин все дни, пока делегация чародеев отсутствовала. В его обществе Кевендил лишь бросал гневные взгляды на жену, но вызвать ее на новый разговор так и не собрался с духом. Адептка тоже решила повременить и заручиться поддержкой отца и тетки. Особенно тетки.
Керика Гарана была замужем пять раз. Официально. С тремя из мужей она разводилась по всем законам. Один погиб на задании Академии, оставив ее вдовой. Последний исчез при странных обстоятельствах, но Керика со смехом утверждала, что он попросту сбежал за море в приятной компании симпатичной адептки по имени Генриетта. Поэтому у Гвинейн были все основания полагать, что она сможет разобраться во всем безболезненно с помощью тетушкиного богатого жизненного опыта.
Если же нет, то всегда оставался путь побега. Но тогда пришлось бы порвать отношения не только с Мейхартами, но и с частью ее собственных близких. В том числе поставить под угрозу репутацию отца в Академии и при дворе Императора. Новые должности Авериуса Гарана все очень сильно усложнили, так что Гвин не хотела думать о столь крайних мерах.
Она проводила дни в мучительном ожидании. То и дело подходила к окнам на передний двор, но ворота Высокого Очага оставались плотно закрытыми. Адептке было бы гораздо сложнее пережить эти тягучие часы, если б не приятная компания Криса.
Блондин щедро потчевал старую подругу историями об их приключениях с мастером Гарана. Гвин слушала с удовольствием. Она бы наслаждалась их праздным времяпрепровождением гораздо больше без принцессы Деваны и ее подруг.
Девичья стайка увивалась за обаятельным заклинателем неотрывно, несмотря на негодующие взоры короля Бариана Мейхарта. Но в открытую запретить монарх не мог – девушки не оставались с молодым мужчиной наедине, а значит, приличий не нарушали. Кроме того, при них все время находилась Гвин. Женщина, что по-прежнему являлась супругой наследника, нравилось ей это или нет.
Поначалу адептку раздражала компания принцессы и ее свиты, но потом она нехотя признала, что Крису девичье щебетание нравится. И смирилась. Ради старого друга, в основном. Годы шли, но ВарДейк не менялся, оставаясь любителем женского внимания. К своему негодованию, Гвин поняла, что из-за Криса даже запомнила наконец их имена. То есть сделала то, чего делать вовсе не собиралась. Никогда.
Самая старшая из трех подружек, пышнотелая дева с толстой темной косой, которая более всех опекала Девану, звалась Верена Либейн. Она была единственной дочерью барона Либейна, что владел Изумрудной рощей. Верену давно следовало выдать замуж, но она предпочитала оставаться в девках подле принцессы как старшая сестра или в своем роде приемная мать.
Блондинку с большой родинкой на щеке звали Имерия Эрхофф. Девушка приходилась средней дочерью барону из приграничной деревни Удел. Имерия оказалась самой молчаливой из всех и бросала наиболее гневные взгляды на Гвинейн. Адептка полагала, что блондинка упорно видела в ней обидчицу своей маленькой госпожи.
Миниатюрная шатенка с большими карими глазами едва достигла семнадцатилетнего возраста этой зимой. Ее звали Рослин Халлен. Она была старшей дочкой бургомистра с Чаячьего мыса. Самая кроткая и нежная из троицы, она неспроста краснела, искоса глядя на Крисмера.
Все три девушки одинаково раздражали Гвин. Хотя бы потому, что не могли положительно влиять на Девану, постоянно скатываясь в безграничное потакание ее капризам. Адептка скорее предпочла бы провести время на кухне, помогая Бартолеусу, нежели праздно торчать в их обществе, но Крису нравилась их компания. Поэтому Гвин уступила и даже успела свыкнуться.
Они проводили дни либо в рисовальной комнате, где девушки старательно вышивали, но на деле больше времени наблюдали за Крисмером и Гвин, которые играли в шахматы на низкой тахте у окна, либо в библиотеке, слушая глубокий мелодичный голос Криса. Если тот не рассказывал очередную историю, он читал им вслух. Девушки украдкой вздыхали, Гвинейн – зевала.
Шел четвертый вечер с отъезда Ивроса и чародеев, когда произошло нечто совершенно непредвиденное.
В рисовальной комнате было душно от обилия зажженных там свечей. Пахло расплавленным воском. Треск дров в камине и мерное постукивание игральных фигур о деревянную доску убаюкивали. Настолько, что принцесса Девана сидела в кресле, откинувшись на спинку и прикрыв глаза.
Девочка дремала. Большие круглые пяльцы покоились на ее коленях, грозя в любой момент соскользнуть на пол. Она вышивала букетик полевых цветов, но работа не спорилась так же хорошо, как у других.
Верена Либейн закончила очередное вышитое полотенце и придирчиво осмотрела результат своих трудов. Замысловатый растительный узор шел по краю и прерывался лишь в одном месте, чтобы завершиться двумя смотрящими друг на друга алыми розами. Девушка отложила безупречную работу и перекинула толстую косу на свою пышную грудь. Она в нерешительности закусила губу, будто собиралась с духом.
– Милорд, могу я тоже сыграть с вами партию? – наконец спросила Верена со смущенной улыбкой.
Мигом проснулась Девана. Принцесса открыла глаза и с любопытством окинула взглядом зардевшуюся подругу.
Две другие девушки оторвались от своих вышивок.
Крис чуть наклонил голову и вопросительно посмотрел на Гвинейн. Адептка сидела напротив, подперев подбородок кулаком, и уже тихо ненавидела ВарДейка, который должен был вот-вот выиграть в очередной раз.
– Можете играть хоть до утра, – Гвин встала, уступая место Верене.
Леди Либейн не скрывала своей радости. Она торжественно присела напротив заклинателя и принялась со сдержанной улыбкой наблюдать за тем, как он расставляет фигуры на доске.
Гвин тем временем расправила плечи, хрустнув затекшим позвоночником. Зевнула в очередной раз.
– Дышать нечем, – проворчала она. – Голова раскалывается.
Адептка потянулась к окну, невольно склонившись меж парочкой на тахте, и чуть приоткрыла скрипучую раму. Ворвавшийся холодный воздух принес свежесть и запах снега.
Чародейка закатила глаза и шумно вдохнула полной грудью.
– Так-то лучше, – заметила она. – Если будет дуть, закроете окно, – она иронично улыбнулась Верене, – а если заработаете насморк или боль иного рода и в ином месте, придете ко мне. Я все милостиво вылечу.
Бедная дочь барона Либейна покраснела еще гуще.
Крис усмехнулся и покачал головой. Стрельнул глазами в сторону двух других девушек.
Имерия почти сразу утратила всякий интерес к происходящему и вернулась к работе над вышивкой с ирисами в вазе.
Поделиться книгой: