Помоги проекту - поделись книгой:
– Начинаем.
Бытует мнение, что подготовиться к нападению нежити нельзя. Все равно произойдет нечто неожиданное. Наверное, потому Гвин и не допускала долгих приготовлений. А еще искренне надеялась на весомый жизненный опыт: годы службы в Академии и еще больше подле отца во время его исследований. Главных правил она для себя выделила лишь два: действуй быстрее, чем оживший мертвец, и ни при каких обстоятельствах не дай себя укусить.
Адептка сосредоточилась на жарком пламени костра перед собой. Нырнула в состояние транса, поначалу неглубоко, чтобы не потерять связи с реальным миром. Но этого хватило, чтобы прикоснуться к струнам вокруг. Гвин разобрала отдельные потоки. Алые завихрения огня. Влажный сизый туман, что спускался с небес после дождя, – следы стихии воды. Рокотание камня под ногами – едва различимая песнь возмущенной земной тверди. Легкое дуновение, окрашенное зелеными и желтыми оттенками, – ласковые голоса духов воздуха, что изъявляли готовность посодействовать. В их числе был и сильф – старый знакомый Гвин. Несмотря на то что она вероломно пленила его, сильф шептал, что его братья готовы помочь с изгнанием тьмы из Нордвуда. Адептка могла черпать их силу, сколько ей будет нужно. Женщина с благодарностью наклонила голову и повернулась к спутнику.
О да. Она нисколько не сомневалась в том, что увидит своими опалесцирующими очами.
Энергии образовывали клубящиеся потоки вокруг Ивроса Норлана. Слепящие нити всех оттенков. Они обнимали его широкие плечи. Закручивались и ниспадали к ногам. Одни нити рассеивались возле него. Другие будто соединялись с чем-то еще за пределами ее зрения. И во всем этом угадывалась фигура. Громадный медведь, сотканный из разнообразных сил. На миг Гвин даже залюбовалась им. Но потом ее внимание привлекло нечто иное.
Едва различимые тени. Призраки. Отголоски. Мертвые образы почивших людей. Они маячили где-то совсем рядом. Тянули руки, но не могли коснуться Ивроса. Звали беззвучными голосами. Молили о помощи и проклинали. И все как один шептали имя. Ашада. Ночной кошмар, въевшийся в камни глубже, чем любая плесень.
Гвин зашептала заклятия громче. Опустилась чуть глубже. Ей даже пришлось отвернуться от Ивроса, чтобы не отвлекаться на яркое мерцание нитей вокруг него.
И тогда адептка отчетливо увидела ее. Черную беспорядочную паутину, что липкими нитями опутывала весь Архейм. Паутина питалась более мягкими и податливыми энергиями. Сосала из них силы. И расползалась прямо на глазах, захватывая большую часть поля. А центр этой грязной силы скрывался там, за зияющим черным провалом впереди. В месте, где некогда располагался вход в королевский дворец. Чернота клубилась и извивалась внутри живыми щупальцами. И та, что плела эту черноту, таилась в глубинах дворца. Там проклятие настолько крепко, что стоит зайти внутрь, и навеки потеряешься в его закоулках. Будешь бродить по старым коридорам внутри иллюзий до тех пор, пока ведьма не соизволит сожрать тебя. Но и тогда, скорее всего, ты не поймешь, что происходит.
Гвин даже почудилось, что это она уже бродит там, в бесконечных коридорах мрака, где время сломано, а материя осквернена черной магией.
Она ощутила солоноватый привкус во рту. Кровь Ивроса. Вернее, ее мягкий отголосок. Древняя сила возмущалась. Негодовала, что та, что должна была оберегать эти края, решила сгубить их.
Древняя сила. Старше, чем камни под ногами. Старше самих костей этой лесистой земли. Это она наполняла кровь мужчины мощью. Питала и будоражила. Чтобы кровь эта кипела. Чтобы смыла черную язву с прекрасного лица Нордвуда. Сделала Нордвуд мирной колыбелью старейших сил. Как должно.
Непрошеные мурашки побежали по коже.
Рыжая адептка протянула руку и дернула за черную нить что было силы.
Вибрация побежала по ней вглубь дворцовых руин.
Гвин отсчитала десять ударов сердца.
Рука ведьмы показалась в дверном проеме. Длинные мертвые пальцы схватились за косяк, лениво перебирая костяшками. Когти со скрежетом прошлись по камню.
Пастырь Проклятых выплыла во двор из мрака. Тьма клубилась вокруг нее, точно ядовитые испарения. Она поглощала свет костра и не давала ни единому отблеску упасть на тело своей госпожи.
Ведьма повернула голову в сторону Ивроса. Открыла рот. Длинный узкий язык скользнул меж острыми зубами, пробуя воздух.
– Мама? – раздался голос за спиной Гвин. Боль звучала в нем горьким лейтмотивом. – Мама, ты меня узнаешь?
В ответ неупокоенная ведьма зашипела. Так громко, что заложило уши. Зашипела зло и голодно. Та, что когда-то была ласковой матерью, бросилась на свое повзрослевшее дитя с чудовищной скоростью.
Трогательное семейное единение не состоялось.
Иврос замешкался на миг при виде обезумевшей и обезображенной матери.
Его появление не смутило и не успокоило ведьму, а лишь вывело из себя еще больше. Точно она узрела в лице сына соперника.
Мертвецы в городе услышали зов хозяйки. Они в едином порыве устремились к руинам на холме.
А Гвин перехватила рукоять топорика поудобнее и встретилась лицом к лицу с разъяренной ведьмой, преградив дорогу. Краем глаза она заметила, как энергия вокруг Ивроса начала сгущаться. Быстрее и быстрее окутывать его плотным коконом. Но налюбоваться зрелищем не успела.
Пастырь Проклятых атаковала яростно. Ее оскал напомнил Гвин безумную улыбку. Адептка увернулась от одного удара. Взмахнула топором в ответ на второй. Зачарованное лезвие ударило по руке мертвой ведьмы, но не отрубило когтистую конечность лишь потому, что ведьма успела отвести руку в сторону. Сталь прочертила глубокую борозду в чернеющей плоти. Нежить взвыла. Клацнула зубами у лица Гвин.
Ведьма двигалась быстро. Даже слишком быстро. Она крутилась вокруг, точно дразня. Острые когти мелькали в опасной близости. Гвин едва успевала отражать удары. Схватка длилась меньше минуты, но ей она казалась вечностью. Войти в транс она не могла при всем желании, дабы не пропустить ни одной атаки.
Адептка невольно задалась вопросом, чем, собственно, занят спутник, который должен был ее защищать. Ведьма настойчиво теснила ее прочь от костра и Ивроса. В сторону зияющего провала черной двери.
Гвин замешкалась в попытке перенять инициативу и ударить первой. Но ведьма поняла ее намерение. Она легко скользнула за ее спину, и женщина ощутила жгучую боль. За ней последовал рывок.
Пастырь Проклятых запустила когтистую руку в прекрасные рыжие волосы и швырнула адептку вперед. Прямо в черный провал.
Но вместо того чтобы нырнуть во мрак, Гвин получила удар в бок слева. Удар такой силы, что дыхание перехватило. Далее произошла неумолимая встреча лица с каменной стеной. Благо кладку в этом месте густо устилала дьявольская плесень. Она смягчила удар, потому адептке посчастливилось отделаться лишь звоном в голове.
Огромный черный медведь встал между Гвин и неупокоенной Ашадой Норлан. Зверь поднялся на задние лапы и зарычал так, что задрожали руины.
Ведьма отпрянула назад с яростным шипением. Она пригнулась к земле и как кошка низко завыла. В ее мертвых глазах не было ни тени понимания, кто стоит перед ней.
Ведьма прыгнула.
Оборотень взмахнул лапой и откинул ее прочь, впечатав в закрытый колодец на краю дворика. Он направился к ней с глухим рычанием.
Гвин тем временем поднялась на четвереньки. Тряхнула головой, приходя в себя. Поднялась по стене. Слишком медленно, как ей казалось.
В нос волной ударил запах. Едкая вонь гниющего мяса, от которой тошнота подступила к горлу. Запах сотни надвигающихся мертвецов.
Гвин подняла округлившиеся от ужаса глаза и крикнула севшим голосом:
– Ив!
Они посыпали во двор сквозь открытые ворота. Лишь горящий костер и присутствие громадного медведя заставили их замешкаться. Оборотень повернул голову в сторону мертвецов и гневно зарычал, обнажая длинные, как ножи, клыки.
В другой ситуации они бы сторонились его. Будь их меньше. Будь они в лесу. Умертвия забоялись бы. Но только не теперь, когда рядом оказалась их хозяйка, а незваные гости забрались в ее дом. Поэтому они вступили в схватку со зверем. Устремились к нему волной, готовой накрыть оборотня с головой и поглотить.
Гвин наблюдать за ходом сражения оказалось некогда. Нельзя было терять ни секунды. Адептка напряглась. Ощутила каждую жилку внутри тела. Губы зашептали заклятие. Громко. Громче любых привычных чар. Эти слова приходили в голову сами, стоило гостеприимно раскрыть сознание. Они меняли ее, заполняли до краев и стирали, объединяя разум с окружающими энергиями.
Алые завихрения огня, сизый туман водной стихии, окрашенная в бурые оттенки дрожь земли, желто-зеленые потоки энергии воздуха – Гвин видела, как их чарующая красота соединяется с ней. Как нити тянутся к коже. Как сливаются и растворяются в ее собственных энергиях. Ее разум словно поднялся над телом, распространяясь дальше и шире. Адептка невольно залюбовалась тем, что происходило вокруг. Но прекраснее всего прочего в этом калейдоскопе энергий оказалась отливающая золотом сила Ивроса. Горячая. Бурлящая. Сочетающая в себе прочие энергии разом. Точно весь Нордвуд откликался на каждое его движение.
Голос ведьмы. Он звучал отовсюду сразу.
Пастырь Проклятых поднялась. Так, что ее ноги вовсе перестали касаться земли. Она раскинула руки. Точно тянула за ниточки неживых марионеток, что в этот миг пытались одолеть громадного медведя.
Адептка подняла голову. Медленно выпрямилась.
Из-под каскада густых волос показалось лицо. Резкое. Хищное.
Бледная кожа. Опалесцирующие очи распахнуты неестественно широко. Кривая ухмылка расчертила алебастровый лик со следами грязи.
Она наклонила голову на один бок. Потом на другой. Как делает птица.
Размяла плечи. Поиграла пальцами. Будто видела их впервые.
Задумчиво прикусила нижнюю губу. Слишком сильно. Длинный клык вошел в нежную плоть. Тонкая алая струйка сбежала вниз по подбородку.
Женщина облизала губы кончиком языка, пробуя свою кровь на вкус. Довольно улыбнулась. И громко произнесла:
– Твое время пришло, Ашада. Твой потомок примет Нордвуд. Иди к свету.
Голос Гвин эхом разнесся над руинами Архейма.
Она воздела вверх руку. И тотчас пламень костра с ревом взмыл вверх высоким жарким столпом. Свет стал ослепительным, почти белым.
Ошалевшие от этого света мертвецы замешкались и с шипением бросились врассыпную. В воротах возникла давка из уже мертвых тел. Захрустели кости. Никто не хотел оставаться во дворике больше ни секунды. Свет гнал их прочь. И уже ни один Пастырь Проклятых не мог заставить их повернуть обратно.
Медведь раздавил огромной лапой скелет, который прижимал к земле. Ребра с треском разлетелись в стороны, как сухой хворост. Оборотень зарычал вслед убегающим мертвецам. Похоже, мериться с ним силами больше никто не собирался. Однако оставалась ведьма.
Всевидящие очи окулус обратились к ней.
О да. При жизни она была прелестна. Тут уж никакой король бы не устоял. Без сомнений. Но обман и презрение сломили ее. И жаждущее всеобщей любви сердце почернело. Обратилось в холодный небьющийся кремень, теперь еще и обугленный после прошлой встречи с Гвин. Она поместила этот кусок отмершей плоти обратно в разбитую грудь. И это был не жест нежити, что жаждет одной лишь мести, власти да короны на голове. Это был поступок глубочайшей боли.
Ашада Норлан взвыла. Рванулась к Гвин. Ярость в ее крике граничила с безумием.
Нити, что направляла окулус, держали крепко. Незримые и прочные.
– Я прощаю тебя, истерзанное дитя, – уже без улыбки произнесла Гвин. А затем повторила: – Иди к свету.
Ведьма забилась в путах. Заверещала, закрывая лицо руками от слепящего огненного столпа.
Гвин потянула снова. Быстро. Чтобы мучения не оказались слишком долгими.
Пастыря Проклятых швырнуло в огонь.
Вой неупокоенной нежити стал таким высоким, что заложило уши.
Вой перешел в крик умирающей женщины.
Крик сменился всхлипами.
И затих.
Огонь снова стал красным. Уменьшился до размеров обычного костра, в котором не осталось ничего, кроме догорающих углей. Оттого показалось, что во дворике невообразимо темно. Однако живой мрак рассеялся. И даже вход во дворец не выглядел больше входом в черную бездну. Руины оказались лишь обветшалыми руинами. А жирная зеленая плесень усыхала и бледнела на глазах, превращаясь в осыпающийся прах.
Гвин не могла понять, сколько прошло времени. Она не помнила, как именно сгорела ведьма. Не понимала, что делала сама в этот момент. Не осознавала, что происходило вокруг и куда пропал медведь. Она пришла в себя на коленях возле гаснущих углей. Ночь над Археймом была по-осеннему холодна. Природа молчала. Ни единого намека на нежить. Ничего.
Адептка с трудом сфокусировалась на реальном мире. Она поднялась на ноги. Пошатнулась. Но чьи-то руки удержали ее за плечи, не дав упасть.
Гвин медленно повернулась к Ивросу. Оказывается, он стоял позади. На его лице читалась усталость. Женщина мельком оглядела его с ног до головы. Вроде цел.
– Ну вот и все. – Ватный язык слушался с трудом. – Смотрю, тебя даже не ранили.
– Ты забавная, – Иврос усмехнулся, – чуть не погибла, а беспокоишься обо мне.
– Глупости, – фыркнула Гвин. – Я бы не погибла. Так ты точно не ранен?
– Нет, – заверил он. – Со мной все в порядке.
Иврос посмотрел ей через плечо – на краснеющие уголья костра и редкие языки пламени.
– Она… обрела покой?
– Угу.
Гвин ненавидела это пограничное состояние. Потому окулус был последним избавительным методом на земле, к какому она прибегала. Если бы люди могли регенерировать, адептка бы охотнее отрубала себе руку, если бы кто-нибудь сказал ей, что это эффективный способ магического воздействия. Пусть даже менее эффективный, чем окулус. Тело покалывало. В глаза точно песка насыпали. Во рту пересохло. Но больше всего досталось разуму, конечно. Сознание напоминало сгусток забродившего киселя. Такого непередаваемо болезненного киселя. Но признаваться в этом Ивросу не хотелось, поэтому адептка постаралась взять себя в руки и сказала:
– Она ушла в лучший мир и больше не возвратится.
До Гвин только сейчас дошло, что мужчина по-прежнему придерживает ее за плечи. И ее все еще пошатывает.
– Метка никуда не исчезла, – сообщил он. – Я все еще оборотень.
– Глупости. Ты колдун. Я видела твою силу. Она великолепна. – Адептка тотчас вспомнила вихри золотого свечения вокруг Ивроса. – А метка постепенно побледнеет и сотрется. Не все сразу. Больше нет того, кто ее поставил. И нет того, кто тебя удерживает. Теперь ты можешь уйти из Нордвуда куда пожелаешь, – заметила она. – Ты не обязан сидеть здесь всю жизнь только потому, что в этих краях жили твои предки. Не обязан терпеть отца с его мерзким характером. Не обязан спать на бревнах зимой.
Она говорила тихо. Голос звучал устало. Гвин была готова уснуть прямо тут, на земле возле праха мертвой ведьмы. В другой ситуации она бы так и поступила. Но что-то заставляло ее стоять перед этим человеком. Говорить с ним. Донести, что он достоин куда большего, чем навес за амбаром. Адептка многое повидала за жизнь и в людях научилась разбираться весьма сносно. Как в живых, так и в мертвых. Иврос был лучше большинства известных ей созданий. Хотя бы потому, что не дал ей в одиночку схлестнуться со своей покойной матушкой. Закрыл собой в решающую минуту.
– И куда я пойду? – Его улыбка стала мягкой. – Нет, Гвинейн. Ты неправа. Я привязан к этому лесу. Но ты – другое дело. Теперь ты можешь вернуться в свою Академию.
Она ощутила привкус горечи во рту.
– Нет больше никакой Академии. Не слышал, что твоя мать говорила? Она взорвалась.
– Как? – Иврос нахмурил густые темные брови.
– Ба-бах! – Гвин издала смешок с ноткой легкого безумия.
Сознание вновь стало каким-то мягким. Чуждым. Таким открытым и ранимым. Наверняка виновен треклятый окулус, будь он неладен. Она принялась говорить тихо и сбивчиво, а речь больше походила на бормотание:
– В день приема экзамена по Неукрощенному Огню у заклинателей. Куда меня не допустили. А я ведь говорила им. Говорила, что могу помочь. Что я достаточно опытна. Гораздо лучше тех, кого допустили в силу возраста. Но нет. Слишком молода. Недостаточно долго проторчала там. Недостаточно долго горбатилась на служебных заданиях. Окулус. Никакого доверия. Но вот принять экзамен через пару лет, как положено, на общих основаниях – это пожалуйста. Они насмехались надо мной, когда старшие маги выставили меня за двери со скандалом. Так унизительно. И знаешь, что я сделала, Ив? Села на Пуговку и уехала. Пить в трактир. Просто уехала. Понимаешь? Даже не решилась никому ничего доказывать. Гордая, Ив. Не будь я такая гордая, трагедии могло не случиться. У меня бы хватило сил все остановить. У меня…
Он взял ее лицо в ладони. В зеленых глазах стояли невыплаканные слезы. Но чумазые щеки были сухи, лишь с оттенком болезненного румянца.
– Ты тоже могла погибнуть вместе с остальными, – спокойно сказал он. – Больше никогда не вспоминай этот день. Он прошел.
Адептка дышала жарко и сбивчиво. Как человек в горячке. Маленькая ранка на нижней губе все еще алела влажной точкой. На подбородке запеклась кровь. Кожу на лбу покрывали мелкие ссадины от удара о стену. От грязной и волглой одежды пахло плесенью Архейма. Но ничто, ничто на свете не могло испортить ее дикой красоты в его глазах.
Иврос наклонился к ней. Осторожно поцеловал приоткрытые губы.
Сердце забилось в ребра отчаянной болью, какую Гвинейн Гарана никогда прежде не испытывала.
Поделиться книгой: