Лицо света, лицо тьмы (СИ)

— Может, скрип? — кивнул он на дверь в баню. — Я закрыл, чтобы меньше слышать этот кошмар. Раньше смысла не было, ведь окна были открыты. А сейчас я уже с внутренней стороны мою. Вот и закрыл дверь.

Я встала, размяла затекшую спину и подошла к двери. Открыла ее. Закрыла. Да, это он. Этот скрип звучит очень странно, непохоже на другие двери.

— А знаешь, на что это похоже? — закончила я свою мысль вслух.

— На что?

Я снова открыла дверь, чтобы продемонстрировать.

— На ржание коня! Помнишь, как в заметках Павлецкого?

— Да ну? — Тони удивился моему открытию и подошел к двери. Закрыл. Открыл. Закрыл. — М-да, реально похоже.

Тони вернулся домывать окно, а я так и стояла возле двери, задумавшись.

— Ты собираешься полы домывать?

— Собираюсь. Я просто подумала… Что если Павлецкий не был под действием наркотиков? И это не слуховая галлюцинация?

— Намекаешь на то, что кто-то ходил ночами в его баню?

— Да! Он говорил про отдаленный звук. Если он жил в гостевом доме, да еще и с закрытыми окнами, то звук был бы немного приглушенный. Но все равно слышимый, ведь на фоне ночной тишины любой шум разносится очень далеко.

— Ладно, признайся: ты это все выдумала, чтобы не домывать пол!

— Да иди ты! Я такую тайну раскрыла, а ты!..

Он фыркнул, мол, ерунда какая, и вернулся к окнам. А мне пришлось вернуться к полу. Тони закончил первый, взял свое ведро и вышел, а я в этот момент сидела на полке, прижавшись ноющей спиной к стене, и пыталась сопоставить известные мне данные. Пользуясь тем, что осталась в помещении одна, я снова подошла к двери и стала ее открывать и закрывать. Каждый раз звук напоминал ржание кобылы.

— Что ты делаешь? — заметил мои телодвижения Александр, проходящий мимо бани с пилой в руках.

— Звук ничего не напоминает? — накинулась я теперь на него. И повторила движение дверью.

— Да. Похоже на мерзко скрипящую дверь. У меня дома тоже скрипела, пока я ее не смазал.

— Ты дурак, что ли? Не слышишь? Это ржание коня! — Я еще раз пошевелила дверь. — Как в заметке Павлецкого!

Саша нахмурился.

— А вообще… что-то в этом есть. — Он даже пилу положил на землю и подошел ко мне. Наконец-то! Хоть кто-то мне верит!

— Согласись, это странно.

— Ну да, — подтвердил он, повторив самостоятельно фокус с дверью. — Ты думаешь, именно этот звук пугал его по ночам?

— Не знаю, — смутилась я. Догадка, сверкнувшая в моей голове минутой ранее, уже казалась глупостью. — Просто тяжело поверить, как человек не опознал звук собственного здания. Он что, днем сюда не ходил?

— Плохо помнишь биографию Яна, — поругал меня Саша, — хоть и знаешь начало его карьеры про его выступления в рок-клубах. Баня была закончена лишь в сентябре. Ведь он хотел попариться на день рождения и друзей созвать, но в итоге отмечал в ресторане своего приятеля, потому что ее закончить не успели. Это был его последний день рождения, поэтому об этом много где написано. А звуки, судя по журналу, он слышал в июне.

— Что же получается? Что это не дверь бани была? Раз самой бани еще не было.

— Нужно выяснить, когда ее начали строить. Это дело не одного дня и не одного месяца. Сама понимаешь. Когда ты делаешь что-то сам или тщательно контролируешь процесс, то работа пойдет быстрее. А Павлецкий был далек от этого, как и любой творческий человек. Он просто давал деньги, и все.

— Гораздо выгоднее строить как можно дольше! — догадалась я.

Он посмотрел на меня с удивлением, видать, не ожидал, что я так быстро соображу, и готовился долго объяснять.

— Именно. То это не то, то другое не то, то третье не так. То один материал не подошел, то другой. То нужно пождать, когда лак высохнет. И так далее. Если он платил им по дням, а не только за законченный проект, то они могли растягивать удовольствие, так сказать. Учитывая, сколько строился гостевой дом, — кивнул он в сторону двухэтажного желтого здания, откуда мы все пришли, — я склонен верить именно в эту версию.

— И за̀мок…

— Да, и замок. Здесь еще сложнее, так как такие вещи делаются строго через архитекторов. Это баню-сруб может воздвигнуть простой строитель. Но люди склонны нанимать тех, с кем они уже имели дело, даже если не полностью удовлетворены их работой. Это свойство психики. Эффект знакомства и иррациональная эскалация — вроде как-то называется это когнитивное искажение.

Понятие когнитивных искажений и когнитивного диссонанса было мне знакомо, посему я кивнула. Саша, казалось бы, удивился, что я ничего не переспрашиваю, но язвить по этому поводу не стал.

— А как можно выяснить, когда эта дверь появилась здесь?

Он пожал плечами.

— Конкретно про дверь — никак. Обычно делают проем, а установку двери оставляют на самый последний этап работы. Но можно выяснить, когда строительство в принципе началось.

— Как?

— При помощи финансовых документов. В таких случаях обязательно идет авансовый платеж. И договор заключают заранее.

— Откуда ты все это знаешь?

— Я же на финансовом учусь, забыла?

— Ах, ну да…

Он снова одарил меня подозрительным взглядом, но ничего не сказал. Неужели это была проверка? Вот будет ужас, если выяснится, что он учится на дизайнера какого-нибудь. Или что Элле он об этом никогда не говорил, а я тут такая «ну да». В то же время, для того чтобы затевать такие проверки, ты должен быть уверен, что сестра-близнец в принципе существует, как я уже говорила, иначе это все какой-то бред. На амнезию меня проверяет, что ли? Но остается маленькая вероятность, что как раз ему Элла рассказала про меня… Я ведь так и не выяснила, в каких они были отношениях. Плохо, очень плохо… Лучше с ним больше не общаться.

— Ладно, ты забудь обо всем. Это я от скуки!

Сказав это, я схватила ведро, чтобы его вылить за пределами бани, однако Александр решил проявить свою джентльменскую сторону.

— Стой! Тяжелое. Дай мне.

Я вынула мокрую тряпку и отдала ему ведро. Тряпку сполосну в ванной и повешу сушиться. А то бог знает, выбрасывает ли бабка половые тряпки, скорее всего, она экономит на всем — просто потому, что пожилая, они все такие.

С этими мыслями я отправилась в дом, а когда вернулась на участок, услышала гудок телефона. Сперва я развесила тряпку на протянутых между деревьями веревках, затем уже потянулась к сотовому.

Уведомление о новом сообщении на форуме. Ощущая, что сердце забилось быстрее, я поскорее его открыла.

Всего одно слово. «Теплее».

9

Вернувшись в свою комнату, я попыталась дописать песню для выступления, но мыслями вновь и вновь возвращалась к таинственному сообщению на форуме. Еще на улице, прочитав его, я тут же посмотрела по сторонам и даже обежала дом снаружи: никого. Но кто-то ведь прислал мне его. И этот кто-то следит за всеми моими действиями. Вопрос: что конкретно заставило его мне это написать? На что он (или она) намекал? На скрип двери? Серьезно? Тогда это или Тони, или Саша. Или кто-то, кто был на участке рядом с нами и подслушивал. Или кто-то, кто мог видеть нас в окно и просто заметил мои манипуляции с дверью — для этого необязательно было даже нас слышать.

— А может этот козел просто издевается! — сказала я вслух, откладывая листочек с моими сочинениями. — Просто удачный тайминг. Так совпало. И я могла спать, к примеру, когда получила это сообщение.

Тогда это вообще может быть кто угодно. И необязательно этот человек присутствует в данную минуту на территории Павлецкого.

Успокоив себя тем, что сообщения не имеют к моим действиям никакого отношения, я сумела вернуться к домашнему заданию и к ужину написала столько строк, сколько просил Макаров. Оставалось только их выучить. Про то, как я со своей социофобией и боязнью выступлений выйду в среду на сцену при куче народа, думать не хотелось вовсе.

Привычный стук в дверь раздался через минуту после того, как на кухне стала звенеть посуда.

— Тони, заходи, не стесняйся! — крикнула я, не вставая с кровати.

Дверь открылась.

— Как ты поняла, что это я? — удивился пацан и поправил очки.

— А кто ж еще? Если ты на ужин пришел меня звать, то я пас. Ничего с собой не привезла. Стройнее буду.

— Фигню не неси! Тим с Саньком заказали две пиццы, на всех хватит. Спускайся.

Ничего себе, какие добряки…

Ужин прошел в атмосфере добра. На втором куске вкусной пиццы в кухне появилась Таисия Арсеньевна в темно-бордовом костюме двойке: платье без рукавов и пиджак. Черные колготки и туфли на небольшом квадратном каблуке.

— Дорогие мои, оцените! — Она покрутилась. — Завтра на показ явятся подруги. Из клуба. Я должна достойно выглядеть! Одна из них — жена депутата Горсовета!

— А вы, — напомнил весело Тимур, — бабушка лучшего рэпера на свете, так что начхать, что они все в этом клубе подумают!

— Ну, тебе все шуточки, — скривилась она. — А для меня это важно. Это высший свет нашего региона!

Тим пожал плечами, мол, по мне — ерунда какая-то, а Ира полюбопытствовала:

— А на концерт что наденете?

Таисия Арсеньевна посмотрела на свою одежду.

— И правда. Лучше на концерт. Там ведь Шевченко будет! А для кинопоказа что-нибудь еще присмотрю.

Она вышла из кухни, отказавшись от предложенной пиццы («бесовская еда», было сказано), а я еще долго не могла понять, почему он не может в том же костюме щеголять на обоих мероприятиях. Она же не голливудская дива, в самом деле.

Под конец ужина, когда мы уже не ели, а сидели общались, допивая свои напитки, на кухню зашел Макаров.

— Жду в библиотеке всех, кто должен был дописать тексты и показать мне.

Я вздохнула и отправилась наверх в свою комнату за черновиками. Потратила еще минут десять, пытаясь выучить стихи, и, когда я явилась в библиотеку, там оставалась только Мила. Возможно, другим просто ничего не «задавали на дом», а может, успели уже уйти, показав работу.

Занятая своими стихами, я не сразу заметила, что Мила выглядит испуганной и смущенной. Она будто обрадовалась, когда я пришла. Приглядевшись, я увидела руку Макарова у нее на колене, обтянутом джинсовой тканью. Сергей Петрович проследил за моим взглядом и руку убрал, но осадочек, как говорится, остался.

Как только Макаров сказал Миле, что она может идти, она резко сорвалась с места и выбежала из помещения.

Испытывая брезгливость и тихую ярость, я села на ее место и показала ему листок. Я ждала, что будет дальше, но Макаров просто похвалил меня. Затем стал зачем-то спрашивать про мою семью, что, понятное дело, мне не очень понравилось.

— Как у тебя с родителями?

Я внутренне напряглась. Что Элла говорила ему?

— Как обычно, — ответила я, тяжко вздыхая, мол, как они достали. Даже если она ничего плохого про них не говорила, слова «как обычно» в таком случае будут растолкованы «хорошо», этим-то они и безопасны. А вздыхать я могу по любому поводу, может, мне просто скучно о них говорить.

— Ясно. — Сергей Петрович потер переносицу. Затем посмотрел на меня с отеческой заботой. — Элла, дорогая, как я уже говорил тебе, моя дверь всегда открыта. Ты же знаешь, что я хороший психолог и я устраиваю кружки для молодежи, для всех, кому нужно выговориться и почувствовать себя защищенно.

Петрович полез в ящик стола, а я подумала, что такой «защиты», как он пытается оказать Миле, мне не надо.

Он тем временем достал пачку то ли чая, то ли какой-то биодобавки. В общем, обычная картонная прямоугольная коробка в целлофане.

Протягивая ее мне, он сказал:

— Возьми, я вижу твое напряжение, поверь, я знаю, что это такое. Я сам пережил насилие в детстве, и…

— Насилие?! — не выдержала я. Боже, что сестрица наговорила ему?!

— Да, Элла, насилие бывает разным, необязательно оно физическое или сексуальное. Когда родители давят на тебя, заставляют тебя учиться, заниматься чем-то, что тебе не нравится, равняться на сестру-отличницу… — Я напряглась при этих словах. Потом поняла, что все-таки «сестра-отличница» еще не приравнивается к «сестра-близнец», и расслабилась. Зато я теперь знаю, что что-то она обо мне все-таки говорила. — Я понимаю, каково это. Мой отец беспробудно пил, однако полагал, что мы, его дети, должны стать достойными людьми, вкалывать на трех работах, начиная с восемнадцати лет, и его содержать. А я вот не считаю, что кому-то чем-то обязан. Я делаю только то, что хочу сам. Человек подотчетен только Богу и самому себе, понимаешь? И если тебе станет трудно и тяжело на душе, выпей это.

— Что это?

— Обычный напиток, натурпродукт, ничего страшного. Успокаивает нервы.

— Это какие-то травы? — предположила я.

Он долго и внимательно на меня смотрел, будто решая, что ответить.

— Да, травяной сбор. Просто завариваешь кипятком, даешь настояться и пьешь. Тут главное не передержать в кипятке, а то все питательные вещества испарятся. Я сам пью каждый вечер, если хочешь, приходи ко мне в комнату где-нибудь через час, заварю и тебе, и себе. Посмотришь, как делается. Если понравится, буду тебе заказывать. Мне дают друзья, привозят из-за границы.

Я посмотрела на упаковку. Ни слова по-русски. Одни иероглифы, и моих познаний не хватает, чтобы точно назвать язык. Может, китайский, а может, и вьетнамский или тайский. Помню, одно время был популярен тайский чай для похудения. Я была еще ребенком, когда мама его пила. Потом ее подруга отравилась им, в нем обнаружили глистов, и мама бросила.

Итак, таинственный Сергей Петрович снабжает участников данных слетов какими-то травками, распускает руки, да еще и организует какие-то секретные кружки психологической помощи. Ну-ну. Возможно, я сейчас зря думаю о чем-то нехорошем, а рука на коленке — чисто отеческий жест, он ни о чем таком и не думал, и расстроенная Мила тоже была напугана по каким-то другим причинам, которыми с ним поделилась и ввиду которых он ее и утешал, однако коробочку все-таки стоит взять с собой. Авось удастся проверить в лаборатории. Нет, у меня, конечно, никто ее на анализ не возьмет, а на частные исследования у меня нет денег, однако попробую это сделать через дядю Мишу.

Улыбаясь придуманному плану (но Макаров думал, что ему), я взяла коробку.

— Спасибо. Однако я сегодня не смогу прийти, хотела лечь спать пораньше.

Не дожидаясь его ответа, я встала и ушла.

Возможно, стоило проверить свою догадку и заявиться к Петровичу на ночь глядя, дабы отведать загадочный чаек, а на самом деле не пить и проверить, как он себя поведет, только вот у меня были на эту ночь другие планы. Все дороги ведут на кладбище. И Элла шептала это слово накануне своего исчезновения, и Павлецкий что-то эдакое на нем увидел. Если насчет Эллы я не была уверена, о каком конкретно кладбище шла речь, то рэпер явно писал о здешнем. Вот туда мне и надобно идти. Почему ночью? Во-первых, Павлецкий был там ночью, и Элла тоже пропала ночью, во-вторых, это нужно сделать незаметно, чтобы никто не догадался, что я что-то расследую. Я и так уже получаю угрожающие записки.

К половине двенадцатого дом наконец-то затих. Никто уже не бегал на кухню попить чая с печеньками, никто не сновал по коридору в санузел или к друзьям. Я поняла, что пора выдвигаться. В тумбе, откуда мы брали тапочки, я видела фонарики, обычные, ручные, на батарейках. Захвачу по дороге, потому что диод в телефоне недостаточно яркий, чтобы орудовать им на кладбище, где явно не будет уличных фонарей. Я переоделась во все черное и обула удобные кеды. Рюкзак, думаю, не понадобится, смартфон уместился в карман джинсов, фонарик будет в руке, а больше мне, наверно, ничего не надо.

«Оружие!» — возникла в голове пугающая мысль. Я ведь совсем не подумала о том, что ночью на безлюдном деревенском кладбище может быть опасно. Тем более если Элла реально нашла там что-то … Как она сказала — безымянник? Да и Павлецкий что-то видел…