Академия Клейто

Катя, от ужаса зажмуривая глаза, отошла от края и села на пол.

— Ты чего? — не понял я не реакции.

— Я боюсь высоты… — прошептала русалка, закрывая глаза еще и руками.

— И ты только сейчас это говоришь? — рыкнул я.

Почему она молчала? Сказала бы сразу, я бы ей другое задание дал. А так полезла же ведь, несмотря на свой страх. Отчаянная!

— А ты не спрашивал, — язвительно ответила она.

— Правильно, откуда мне было знать? Поднимайся!

— Не буду. Проведу тут остаток своих дней.

— Ар-р-р! — рыкнул я и поднял девушку на руки.

— Ты что опять придумал? Скинуть меня решил? — испуганно взвизгнула она, цепляясь своими руками за мои плечи. Цепкая какая и на удивление сильная.

И я спрыгнул. Пожалел, правда, что уши не прикрыл. Визгу-то было, до завтра, наверное, теперь в ушах звенеть будет. Когда мы оказались на земле, Катя вылезла из моих объятий и толкнула в грудь.

— Безумец! Ты чуть не убил меня! Второй раз!

— Зато мы теперь не наверху.

Я хмыкнул и пожал плечами. Ну подумаешь, прыгнул. Тут всего-то пять метров.

— Ноги моей тут больше не будет! — рявкнула русалка, резко развернулась и неожиданно споткнулась о камень. И прежде чем я успел что-либо сделать, она сверзилась на землю, приложившись лицом.

Я подскочил, помогая ей встать, но когда увидел разбитую губу, то чуть не сошел с ума. Все мои мысли и инстинкты сосредоточились на выступившей небольшой капельке крови, а время словно остановилось. Мое сердцебиение участилось, вынуждая кровь пульсировать в висках, обоняние увеличилось в стократ, что я услышал аромат ее крови. А в следующую секунду я словно тайфун снес испуганную девушку и впился в ее губы поцелуем.

Я не контролировал свое тело и свои действия, во мне было лишь одно желание — пить ее дыхание и почувствовать вкус ее губ. Я вжал ее хрупкое тело в свое и жадно целовал до исступления, до какого-то безумия и неконтролируемого вожделения.

Никогда раньше не страдал такой пылкостью, но сейчас я даже не думал об этом. Весь мой мир сузился до одной маленькой человечки, дрожащей в моих руках.

Глава 27. И я ушла…

Катя

Он целовал меня так страстно и напористо, что я едва могла вздохнуть. Разбитая губа горела, соленый вкус крови наполнял мой рот, но Кайнерис, словно ничего не замечая, все сильнее прижимал меня. А мне было так больно и страшно.

Я попыталась вырваться из его крепких рук, но он, точно скала, был не сдвигаем. По моим щекам уже потекли слезы, а все тело забила нервная дрожь. Я абсолютно не понимала, зачем он это делает? С чего вдруг? И чего хочет добиться?

И когда мой страх достиг апогея, я почувствовала в себе некое тепло, которое из груди потекло к моим рукам, оно словно направляло меня, и я инстинктивно толкнула мужчину, который от этого удара отлетел от меня, упал на землю и пропахал спиной не меньше 10 метров.

Кайнерис растерянно вскочил на ноги и посмотрел на меня. Его губы были в моей крови, в глазах стояло абсолютное непонимание, но я не старалась его понять.

— Никогда больше не прикасайся ко мне! — прорычала я и направилась вон из полигона. Сейчас мне было абсолютно наплевать на нашу нить, я даже не вспомнила о ней. Во мне кипела только одна мысль — уйти от него как можно дальше. И в идеале больше никогда его не видеть.

И я ушла.

Странное дело, но почему-то именно в этот момент наша с ним связь ослабла, позволив мне сбежать из Главного корпуса и уплыть, куда глаза глядят. Я бессмысленно плавала по дальним уголкам академии, пока не набрела на разрушенный храм Посейдона, который так и лежал огромной кучей разбитых стен, балок, колонн и прочего. Только голова золотой статуи гордо возвышалась над всей этой грудой. И как только она уцелела?

И сама не зная почему, я подплыла к ней и села рядом, поджав свой хвост, и горько заплакала, выпуская наружу всю накопившуюся усталость, страх, непонимание и безнадежность. Я чувствовала себя беспомощной и опустошенной. Я стенала и жалела себя, оплакивала свою уничтоженную жизнь и неизвестное будущее.

— Ну-у и чего-о ты реве-ешь? — раздался громогласный голос, такой, словно где-то прогремел гром или ударила молния.

Я от неожиданности подпрыгнула и перестала плакать, быстро смахнув слезы и начиная оглядываться по сторонам. Не заметив никого, решила, что окончательно сошла с ума, и поднялась в воде, намереваясь уплыть куда-нибудь еще.

— Что-о, да-аже поговори-ить со старико-ом не жела-аешь? — еще раз громыхнуло где-то рядом, вынуждая меня дернуться назад, упереться о коралловую глыбу и перемахнуть через нее. Благо в воде упасть практически невозможно, поэтому я не ушиблась. Но испугалась знатно.

— Кт-то зд-десь? — прошептала я, отчаянно хлопая глазами.

— Ну е-если бы вы-ы с Кайне-ерисом мой хра-ам не слома-али, то мне-е бы-ыло бы ле-егче с тобо-ой разгова-аривать.

— П-посейдон? — спросила я, не желая понимать происходящее.

— Ага-а. — громыхнуло в ответ.

Я подняла глаза на золотую статую и подплыла к ее лицу, вглядываясь в золотые глаза, которые сейчас казались живыми.

— Бу-у! — рявкнули золотые губы, а затем задорно рассмеялись, наблюдая за тем, как я в очередной раз от страха перевернулась, совершив кульбит.

— Господи… — прошептала я, потирая руками свои глаза и пытаясь успокоить свое отчаянно бьющееся сердце.

— Он са-амый. — довольно протянула статуя, расплываясь в золотой улыбке. — Так чего-о реве-ешь-то?

— Я? — переспросила я, не понимая, нормально ли разговаривать со статуями в разрушенном храме. Хотя после того, как я отрастила хвост, попала на Атлантиду, обрела фамильяра в виде говорящего осьминога, то почему меня должны смущать говорящие статуи? — Вы же знаете, кто я? Так ведь?

— Зна-аю, Ка-атя.

— Вот потому я и плачу… Домой хочу. Вы можете меня домой отправить, господин бог? Ой… Или как к вам надо обращаться? Просто бог? Или лучше Посейдон? — нервно затараторила я, в панике осознавая, что говорю с богом. А как разговаривать с богами, меня же никто не учил, вдруг он обидится? Навлечет апокалипсис, великий потоп или что-нибудь похуже.

— Мо-ожно про-осто Посейдо-он, де-еточка. И отпра-авить домо-ой я тебя-я не смогу-у.

— Но как же так? Я не могу здесь остаться. Мне тут совсем не нравится… — чувствуя, как в горле снова тяжелеет ком, прошептала я.

— Почему-у же? Мне каза-аось, что тебе-е понра-авились и Сидне-ериус, и Кайне-ерис. — поинтересовался бог, округляя свои золотые глаза.

— Кай… он… он меня пугает. — ответила я, а в голове так и всплыл весь тот ужас, что произошел на полигоне, как он крепко в меня вцепился, причиняя боль, даже во рту я снова почувствовала привкус крови, а по коже пробежали липкие мурашки.

— О-он не хоте-ел тебя-я оби-идеть, Ка-атя. Он сейча-ас сам си-ильно пережива-ает и не понима-ает, что-о произошло-о. Это все-е из-за ва-ашей свя-язи. — громыхнул еще более пугающим голосом Посейдон.

— Но почему? Разорвите эту связь! Это же вы хоть можете? — бросила я, ощущая, как на место опустошения приходит злость. Этот бог все знает, но помочь отказывается, вынуждая нас слепо следовать его странным замыслам, вовлекая в только ему понятную игру, при этом заставляя других страдать.

— Не могу-у. Не я-я ее на ва-ас наложи-ил, а Ковенти-ина. Э-это она-а хот-ела привяза-ать Кайне-ериса к себе-е. Это она-а хоте-ела наве-еки сде-елать его своии-м рабо-ом и зало-ожником.

— Ковентина? Но как? Зачем? И почему в таком случае с ним оказалась связана я, а не она? И что вообще значит эта связь? — вопросы так и лились из меня, а мысли в голове путались.

— Она-а прокляла-а Кайне-ериса, жела-ая, что-обы ее кровь мани-ила его, что-обы о-он был свя-язан с не-ей. Поэ-этому он и набро-осился на тебя-я, когда ты-ы разби-ила гу-убы. О-он не контроли-ировал себя-я. Э-это все прокля-ятие. Ты-ы ее до-очь, Ка-атя. Твоя-я кро-овь — э-это ее кро-овь. Поэ-этому привя-язка срабо-отала на тебе-е. И тепе-ерь Кайне-ерис в по-олной твое-ей вла-асти.

Посейдон закончил говорить, а у меня словно земля из-под ног ушла. Я не верила своим ушам. Я не хотела в это верить. У меня есть мама! У меня есть папа!

— Этого не может быть! — прорычала я. — У меня есть мама, которая меня родила и вырастила! И это не Ковентина!

— Е-есть, но родила-а тебя Ковентии-на. И ты моя-я вну-учка, Ка-атя. Е-если быть точне-ее, то пра-пра-пра-пра-правнучка.

Посейдон как ни в чем не бывало перечислил все пра-пра-пра, которые для меня звучали как гром среди ясного неба, они больно били по голове, вынуждая меня морщиться и кривиться, а горячим слезам вновь потечь по щекам.

— Не-ет! Ты лжешь! — кричала я и остервенело мотала головой, закрывая свои уши, чтобы до них больше не доносилось слов гнусной лжи. — Лжешь! Лжешь!

— Это пра-авда, Ка-атя.

— Не-ет! — прокричала я настолько громко, насколько это вообще возможно под водой. А затем взмахнула хвостом и поплыла подальше от разрушенного храма.

Я плыла, не разбирая дороги, глотая горькие слезы и отчаянно стараясь забыть все услышанное. Ведь этого просто не может быть! Не может!

— Катя! — услышала я, попадая в крепкие мужские объятия и срываясь в безумной истерике, заливая своими слезами голую и такую горячую грудь.

Глава 28. Прости меня!

Кайнерис

Когда я поднялся на ноги и увидел ее окровавленные губы и взгляд, полный ненависти, я испугался. Я абсолютно не понимал, что на меня нашло, почему я накинулся на нее, почему причинил боль и так сильно напугал. Я словно находился в состоянии аффекта, при котором не возникло даже мысли, что я делаю что-то не так. Это оказалось сильнее меня.

И если бы она не сумела меня оттолкнуть, я даже боюсь представить, что сделал бы с ней. Я почувствовал себя диким животным, готовым растерзать свою добычу.

После того как она сбежала, я еще какое-то время не мог прийти в себя, находясь в неком дурмане, а когда пришел, то бросился за ней, испугавшись, что этим поступком разрушил нашу связь. Ведь я не чувствовал девушку, наша нить потускнела и практически исчезла, она больше не натягивалась, а расстояние, на которое мы смогли отдалиться, увеличилось до неизвестных мне масштабов. Я, казалось, обплыл всю академию в поисках Кати, и когда уже собрался выйти за ее пределы, то увидел несущуюся, не разбирающую дороги, заплаканную русалку. Она буквально упала в мои руки и зарыдала еще сильнее.

Я обнимал девушку, укачивая в своих руках и позволяя выплеснуть нестерпимую боль, что я ей причинил. Не описать словами, насколько я ненавидел себя и корил в содеянном.

Эта русалка нуждается в поддержке и помощи, потому что именно она оказалась в неизвестном мире, лишившись своей жизни. А я уже столько раз подверг ее опасности, что теперь просто не представляю, как буду вымаливать ее прощение.

Чтобы спрятаться от любопытных глаз, я отвел Катю в наши апартаменты. Она казалась настолько несчастной и беспомощной, что мое сердце начало обливаться кровью. Я сел на диван и усадил девушку на свои колени, баюкая и поглаживая ее шелковистые волосы, ожидая, когда она успокоится, чтобы начать извиняться. И ловил себя на мысли, что мне безумно приятно, что, несмотря на то, что я ей сделал, она все равно пришла ко мне и теперь сидит на коленях, доверчиво прижимаясь. Может, еще не все потеряно?

— Прости меня, Катя! — шептал ей в макушку, при этом несказанно наслаждаясь ароматом ее волос, — Прости! Я не знаю, что на меня нашло, я не контролировал себя. Я не хотел тебя напугать.

Девушка глубоко вздохнула и завозилась, вытирая ладошками свои щеки.

— Знаю… — хриплым голосом ответила она.

— Знаешь? — удивился я, пытаясь взглянуть в ее глаза, но она упорно смотрела куда-то на мою грудь.

— Знаю… Это все наша связь. — тихо ответила она, прижимаясь еще крепче и утыкаясь носом в мою рубашку.

От такой близости я не знал, куда себя деть. Кровь по мне начала бурлить, а желание усиливаться, поэтому я отчаянно пытался успокоить свое тело.

— Но откуда? — еле выдавил из себя, молясь, чтобы она больше не елозила, иначе точно поймет, что со мной творится.

Что за чертовщина со мной происходит? Я абсолютно перестал себя контролировать, с ней я сам становлюсь слаб, и вместо того, чтобы трезво мыслить, просыпаются низменные инстинкты.

— Посейдон сказал.

Пока я боролся с собой, до меня неожиданно дошел смысл сказанных ею слов, и это наконец позволило мне немного охладить пыл.

— Ты разговаривала с Посейдоном? Что он сказал? — потребовал я, немного отстраняясь от девушки и все-таки заглядывая в ее красные от слез глаза.

— Он сказал, что отправить домой меня не может и нашу связь разорвать тоже, потому что это сделала Ковентина. Это она тебя прокляла, желая тебя к себе привязать, сделать своим рабом и заложником. Она хотела иметь власть над тобой… — произнесла девушка, ошарашив меня настолько, что на мгновение мне показалось, что я лишился воздуха.

— Ковентина? — бессмысленно переспросил я, — Но если это сделала она, то почему со мной связана ты?

Тут по щеке Кати снова покатилась слеза, я же не выдержал и смахнул ее своей рукой, а затем взял ее лицо в свои ладони и повторил:

— Почему?

— Посейдон сказал, что она моя мать, — дрожащими губами еле слышно произнесла девушка. — У нас одна кровь.

Я не верил своим ушам. Дочь? У Ковентины есть человеческая дочь? Это значит, что она выходила на сушу, умудрилась там родить и бросить своего ребенка? И даже никто не узнал об этом?

Хотя Посейдон-то, видимо, все знал. Но почему же он ничего не сделал раньше?

Я перевел взгляд на несчастное лицо Кати, которая оказалась замешана в еще большие игры, чем я предполагал, которая пострадала от меня, от собственной матери и даже бога. Но насколько же я почувствовал себя счастливым оттого, что все сложилось именно так! Ведь если бы Ковентине удалось сделать то, что она хотела, если бы я был связан с ней, то это могло бы привести к плачевным последствиям.

Я не представлял, зачем я настолько понадобился этой русалке, поскольку прекрасно понимал, что она не любит меня просто потому, что русалкам это не дано. А значит, это был чей-то продуманный план, преследующий определенную цель.

А Катя, выходит, невольно спасла меня. Я верил, что она не такая, как остальные и не станет злоупотреблять властью, что дает ей эта связь. Она уже неоднократно доказала, что она светлый и добрый человек, с большим сердцем и чистой душой.

И это объясняет мою странную реакцию на нее. Да, это все объясняет, но тем не менее не оправдывает моих поступков. Я должен стать сильнее и взять свою жизнь под контроль. Чтобы больше никогда подобного не случалось.

— Позволишь? — спросил я, осторожно проводя пальцем по разбитой губе, отмечая, как Катя напряглась. — Я только исцелю твою рану.

Девушка нерешительно кивнула, и я отпустил силу, с удовольствием отмечая, как красивые и пухлые губы снова становятся прежними.

— Вот и все. Ты как себя чувствуешь?

— Растерянной… напуганной и очень уставшей, — прошептала девушка, начиная слезать с меня.

— Вставай. — произнес я, поднимаясь с дивана.

Катя бросила на меня взгляд, полный непонимания, поэтому я протянул руку и добавил:

— Пойдем.

Она несколько мгновений подумала, но все же вложила свою холодную ладошку в мою руку и поднялась с места. И я повел ее в свой бывший кабинет.

— Ложись, тебе надо поспать. А я займусь делами, пока наша связь ослабела.

Девушка ничего не ответив, послушно забралась на диван и легла. Я кивнул и тихо прикрыл дверь, чтобы отправиться к Посейдону и наконец выяснить все, что он недоговаривает.