Помоги проекту - поделись книгой:
Но едва глаза девушки смежал сон, перед нею вставал смелый герой в золотом шлеме, честно и прямо смотревший в глаза царю. Нет, не могла, не могла она допустить, чтобы Язон погиб!
И вот встает Медея со своего ложа. Босая, ощупью пробирается она по дворцу к своей милой сестре Халкиопе. Черные косы, как змеи, извиваются у нее за плечами. Смуглое лицо ее бледно, слезы катятся по щекам. Что делать? Спасти Язона — значит пойти против воли отца. Покориться отцу — погубить Язона…
Долго шепотом говорили между собой сестры; когда же звезды стали меркнуть на утреннем небе и розовая Эос пролила первую краску зари на снега Кавказа, сквозь туман к берегу Фазиса прокрался сын Фрикса Аргос. Он принес своим спасителям великую радость: смуглолицая Медея покорилась велению Афродиты. Как только солнце взойдет, она будет ждать Язона в храме подземной богини, страшной владычицы тьмы Гекаты.
Не было во всем мире волшебницы искусней Медеи. Целую ночь при неверном свете масляного фитиля, горящего в створке морской раковины, готовила она чудотворную мазь из ведомых только ей трав. И когда наконец она смешала с другими травами ту, которая росла высоко в горах на крови несчастного страдальца Прометея, дивная мазь была готова: тот, кто покроет ею тело, станет на целый день неуязвим ни огнем, ни железом, ни медью. Эту-то мазь и решила юная волшебница отдать герою Язону.
Утром в мрачном лесу, в храме Гекаты, страшной богини, именем которой греки пугали маленьких детей, в храме безликой Гекаты, царицы мучительных снов, владычицы ужасных ночных призраков, встретились впервые лицом к лицу Язон и Медея.
И как только они взглянули друг на друга, сердца их дрогнули. Потупясь, стояли они и не смели поднять взоры, потому что каждый почувствовал в груди великую любовь.
Тут научила Медея Язона своему колдовству. Ночью, говорила она ему, должен Язон омыться в волнах Фазиса и надеть на себя черные, словно ночной мрак, одежды. Потом надо вырыть глубокую яму на берегу реки, вдали от всех живущих. Над этой ямой нужно заколоть черную, как уголь, овцу, облив ее лохматую шкуру черным медом диких пчел. То будет жертва, угодная Гекате.
Затем пусть Язон идет на корабль. Сзади за собой он услышит вой псов, скрежет, шипение ядовитых змей, плач, стоны и угрозы. Но пусть он не обернется ни разу.
Когда же наступит утро, этой мазью Язон должен натереть все свое тело. Надо натереть и острое копье, и верный меч, и тяжелый щит.
— Тогда, о Язон, ты будешь непобедим. Иди, делай то, что поручил тебе Эет. Но помни одно: как только зашевелится земля на пустынном поле Ареса, как только из нее, точно молодая поросль, покажутся острия копий и медных шлемов, — метни в их гущу тяжелый камень. Метни его и сражайся без страха: руно будет твоим. Ты увезешь его тогда куда захочешь. Да, ты увезешь его, Медея же останется здесь на вечную скорбь и муку, на нескончаемый страх и общее презрение…
Вздрогнул Язон, услышав эти слова. Ясным взглядом голубых глаз посмотрел он прямо в глубокие черные глаза колхидянки. Тоской и надеждой, стыдом и счастьем были полны эти очи. Они сказали все, что чувствовала Медея. И Язон понял их немую речь.
Когда же ременные сандалии Язона стали скользить вниз по мелким камешкам тропинки, ведущей под уклон, Медея, выйдя из портала, направилась домой. И страшный черный пес Фобос, любимец юной колдуньи, не узнав ее, обнюхал ноги своей хозяйки. Так небывало радостно было ее смуглое прекрасное лицо, так, подобно двум черным звездам, сияли ее глаза, так легка казалась ее походка! Она шла, и ей хотелось то петь, то плакать: Язон, сын Эсона, обещал похитить ее, увезти с собой в далекую Грецию и сделать там своей женой.
Как Язон вспахал, засеял и сжал ниву Ареса
Вот и еще одна ночь покрыла горы, леса и болота Колхиды. Бледные сестры-лихорадки вышли из мокрых топей. Зловещие ночные птицы зигзагами заметались над полями. Вредоносные росы клубами поплыли над рекой.
В глухую полночь, облаченный в черную одежду, Язон один сошел к берегу Фазиса. Вырыв заступом глубокую яму, он пролил над ней кровь жертвенной овцы.
Тотчас вокруг раскатился гром. Казалось — сонные горы поколебались. С протяжным стоном разверзлась земля. Мертвый, холодный ветер, крутясь, рванулся из трещин. А вслед за его порывом вышла из расселины великая богиня Геката ночная, Геката подземная.
В высоко поднятых руках она держала горящие факелы, но свет их был бледен и неверен, как свет луны. Бледным было и ее лицо; только Язон, объятый страхом, не посмел взглянуть на него. Невиданные чудовища, драконы и змеи, клубясь, кишели у ног богини. Странные бледнокрылые призраки вились над ней. Вой, стоны, скрежет доносились из-под земли, и далеко вокруг в платановых лесах Колхиды послышались испуганные вопли: то милые девы-нимфы, хозяйки лесных ручьев и источников, разбегались в страхе, закрыв руками лица: все на свете трепещет перед черной богиней ночи!
Едва было не закрыл глаз ладонями и Язон. Торопливо повернулся он и пошел, чуть не побежал туда, где стоял на причале «Арго». Чьи-то руки тянулись сзади за ним, чьи-то холодные губы шептали ему в уши неясные призывы, слышался плач, смех, мольбы, но он не оглянулся ни разу. И лишь только нога его ступила на прочные сходни между медных уключин «Арго», как все, что слышалось и виделось ему, бесследно пропало.
Как только солнце взошло, Язон послал к Эету Евфала и Мелеагра. Сгибаясь под тяжестью кожаных мехов, принесли могучие из царского дворца блестящие и белые, как пена моря, зубы дракона.
Язон же между тем уже натерся сам, натер и свое оружие волшебной мазью Медеи. И едва впервые коснулось его стана чудотворное зелье, нечеловеческая сила напружила мускулы сына Эсонова. Ноги его — показалось ему самому — превратились в стальные столбы, руки стали железными клещами.
Вышел на палубу Язон и, видя, что шумная толпа колхидцев уже спешит вслед за царской колесницей к полю Ареса, приказал подплыть поближе к тому берегу, где оно лежало в тесной долине между высоких гор.
Царь Эет остановил колесницу у самого подножия гор. Сын его Абсирт, стоя впереди, держал в руке ременные бразды, сам Эет и с ним тысячи колхидцев смотрели вниз, ожидая, что же будет дальше.
А Язон, приминая росистую траву обутыми в медь ногами, уже пересек поле. Вот он нашел на нем огромный железный плуг и бронзовое ярмо, сложил их вместе и двинулся к дальней горе, туда, где в ее склоне чернел узкий вход в пещеру.
Но он не успел приблизиться к черному жерлу. Ахнул в страхе народ, закрыла руками лицо Медея: два огромных бурых быка с хриплым мычаньем, подобным шуму прибоя, ринулись навстречу смельчаку из пещерного мрака. Струи пламени хлещут у них из ноздрей, дым клубится следом за ними. Наклонив раскаленные рога, мчатся они на Язона. Но, шагнув одной ногой вперед, прикрывшись круглым щитом, ждет их герой — так гранитный утес ждет удара волны во время бури.
Налетели! Ударились рогами о щит! Отпрыгнув, кидаются снова и снова… Пыль и дым окутали место схватки… Когда же они рассеялись, из множества уст вырвался облегченный вздох, только царь Эет гневно закусил губу: все увидели, что Язон уже запряг одного из быков в плуг и надевает ярмо на другого. Как ни отбивался страшный зверь, как ни дышал в лицо героя струями огня, скоро и с ним было покончено.
Громко крикнул тогда Язон и острием копья уколол быков так, как колет их пахарь своим надоедливым стрекалом. Рванулись с места гордые животные, глубоко врезался в землю тяжелый плуг. Длинными пластами отворачивается и падает взрезанная им земля; борозда за бороздой ложится вдоль Аресова поля. И горные пахари-колхидцы хвалят искусство небывалого землепашца в золотом шлеме.
Вот и вспахан дикий луг. Приняв из рук Мелеагра глубокий короб с зубами дракона, крупными шагами пошел по бороздам Язон, разбрасывая вокруг себя страшное семя. Скоро и этот труд был закончен. И пока утомленный пахарь отпрягал своих огнедышащих волов, пока грозным окриком загонял он их в пещеру, пока спокойной стопой сходил к берегу Фазиса, чтобы, зачерпнув шлемом воды, освежить запекшиеся уста, пока все это длилось, — весь народ, затаив дыхание, взирал на черное поле.
Сначала все на нем было тихо, только ветер шевелил стебли исковерканных плугом трав да кое-где среди глыб земли ослепительно блестел не покрытый ею зуб дракона.
Но вот кто-то вскрикнул в ужасе. Над землей, точно пламя светильника, показался, проколов почву, кончик бронзового копья. Вот рядом с ним выдвинулся другой, третий, сотый… Словно медной щетиной поросло поле. Все чаще рассыпаются комья земли, все сильнее вспучивается она, будто огромные кроты роются под ее поверхностью, — и множество блестящих шлемов сразу поднялось над полем. Еще мгновение — из-под земли показываются головы; отряхиваясь, поднимаются руки, плечи, и тесный строй воинов плечо к плечу воздвигся над недавней пашней. До самых склонов гор стоят их закованные в медь ряды. Их лица гневны, они яростно размахивают мечами. Озираясь, они ищут дерзкого, который посмел создать их себе на горе. Вдруг один из них увидел Язона. С тяжелым звоном они все разом повернулись к нему, и поле застонало под их ногами, когда неодолимой лавиной, все, как один, сделали они первый шаг ему навстречу.
Но Язон не дрогнул. Что делает он там, на берегу реки? Он нагибается к земле… Подняв рукой огромный обломок скалы, он швыряет его через головы передних воинов в самую их гущу…
Тотчас все смешалось на поле Ареса. Словно одержимые богиней безумия Атэ, ринулись медные воины туда, где упал камень. Каждый хочет овладеть им. Они кидаются друг на друга с мечами. Они пронзают один другого копьями, душат руками. «Мое сокровище, мое!» — хрипит тысяча ртов. Они не видят ничего, кроме камня… В то же мгновение яростным бичом обрушился на безумных Язон. Он налетает на них вихрем, пронзает одного, поражает другого, умертвил десятого, сотого. Кровь ручьями льется на землю, ноги воинов скользят в липкой грязи; они падают, умирают, и наконец Язон остается один на лугу, покрытом закованными в медь телами.
Тяжко утомился великий аргонавт. Еле переводя дух, стоял он и смотрел вокруг то на груды окованных медью мертвецов, то на горы, по которым в ужасе убегали подальше от страшного места колхидцы, то на царскую колесницу, уносящую во дворец разгневанного и испуганного Эета.
Наконец все смолкло вокруг. Тогда Язон ударил рукоятью меча в гулкий щит и медленно пошел навстречу своим друзьям; они уже бежали к нему с криками радости.
Эет же, воротясь во дворец, заперся в дальнем покое. Он твердо решил теперь не выполнять данного им слова и каким угодно способом погубить ненавистных аргонавтов.
Как Язон добыл Золотое Руно
Как только Ночь, богиня в черной одежде, накрыла землю своим широким плащом и погрузила ее во мрак, Язон незаметно спустился на берег с высокого корабля и пошел по тропинке к дворцу Эета. Он не хотел, чтобы другие аргонавты знали, как он достанет руно с помощью царевны Медеи.
Медея ждала Язона у белой ограды дворца. Она закуталась в темный плащ, распустила волосы по плечам, а на голову надела венок из волшебных маков. Схватив героя за руку, Медея сказала:
— Идем! Я колдовала весь вечер, и мать Геката послала на помощь нам могучего бога Гипноса. Он усыпит чудовище, а ты убьешь его без труда. Но помни, Язон: все это я сделала ради тебя.
Сказав так, она поспешила в священную рощу Ареса. Язон пошел за ней следом, выхватив острый меч.
Пока они шли, бог сна Гипнос, по просьбе богини Гекаты, спустился на землю, неслышно подкрался к дракону и брызнул маковым соком в его бессонные очи. Тотчас веки дракона смежились и звезды — глаза дракона — погасли одна за другой. В небе стало совсем темно, только роща Ареса светилась мерцающим светом: там на самом высоком дереве висело Золотое Руно, и каждый его завиток сиял в темноте, как звезда.
При этом волшебном свете Язон разглядел чудовище, дремавшее под ветвистым дубом. Три головы дракона, как три скалы, покоились на чешуйчатых лапах. В морщинах его огромного тела гнездились летучие мыши, а зубчатый хвост гигантским кольцом опоясывал рощу. Дракон ужасно храпел, и ядовитая пена стекала с его отвратительных губ. Даже сама Медея, увидев чудовище, вскрикнула и отбежала назад. А ведь она была волшебница: дракон ей не мог повредить.
Но Язон не знал страха. Двумя руками он поднял над головой свой острый меч и трижды ударил дракона в то место, где начинается шея. С последним ударом все три головы отскочили от тела, и кровь, горячая, как огонь, хлынула бурным потоком, сжигая мох и траву. Хвост в предсмертной судороге забил по земле, заметался, ломая столетние дубы, а когти вонзились в песок. Хорошо, что Язон успел отскочить, а то лапы чудовища раздавили бы его панцирь, как хрупкую скорлупу.
Но герой не стал ждать, пока прекратятся судороги безголового тела. Он бросился прямо к платану и снял с него Золотое Руно. Потом он вернулся к Медее. В сиянии Золотого Руна они не узнали окрестности. Половина деревьев в священной роще Ареса была повалена и разбита в щепки ужасным хвостом дракона. Его головы откатились на берег и лежали у самой воды, как три валуна, а из крови дракона образовалась река, которая, бурля, понесла свои волны к Евксинскому Понту.
Перепуганная Медея прижалась к Язону. Тесно обнявшись, они побежали к «Арго». Все аргонавты сошли с корабля навстречу герою. Суровые воины радовались, как дети, волшебному блеску Золотого Руна. Они не могли им налюбоваться и, разглядывая, передавали его из рук в руки.
Тем временем сладкоречивый Орфей взял кифару, сделанную из щита морской черепахи, и запел хвалебный пеан — гимн в честь богов. Однако Язон не хотел терять ни минуты. Он знал, что Эет ни за что не отдаст Золотое Руно чужестранцам, и опасался, как бы коварный царек не заставил его навсегда остаться в Колхиде. Вот почему он приказал аргонавтам взойти на корабль и немедля отчалить от берега. А сам, обратясь к Медее, сказал:
Язон и Медея по крепким сосновым сходням взошли на палубу корабля. Парус хлопнул о мачту и с шумом наполнился ветром. Дружно ударили весла, запенились волны, и быстролетный корабль исчез в темноте.
Погоня
Утром проснулся Эет. Он сейчас же послал своих воинов в рощу Ареса. Злобный царь был уверен, что воины принесут ему череп и кости Язона, обглоданные драконом. Но воины с громкими криками возвратились к царю. Они уверяли все в один голос, что страшный дракон умерщвлен, а Золотое Руно пропало из рощи.
В ярости царь соскочил с постели. Топнув ногой, он обозвал посланцев лгунами и трусами, велел подать себе парчовую хламиду и, опираясь на посох, отправился сам к кораблю аргонавтов. Но там, где вчера стоял на причале священный корабль, бушевало теперь пустынное море. И «Арго» и аргонавты исчезли. Только выжженный круг от костра да несколько головешек чернели на месте их прежней стоянки.
Разъяренный Эет вернулся к себе во дворец. На пороге дворца к нему кинулась Халкиопа, неодетая, вся в слезах. Халкиопа кричала царю, что Медея пропала, — наверное, и Медею похитили греки.
Эет совсем обезумел от гнева и горя. Он выскочил из дворца и приказал снарядить в погоню за «Арго» четырнадцать кораблей, по семидесяти воинов на каждом. Жадный царь бесновался, не зная, о чем ему больше жалеть: о похищенной дочери или о драгоценном руне.
Но пока Эет ярился, «Арго» был уже далеко.
Весла героев дружно пенили море, парус вздувался от ветра, как белое облако, мачта гнулась, канаты скрипели. Налегая на весла, гребцы распевали победную песнь, радуясь ветру, несущему их домой. А Медея смотрела Язону в глаза и смеялась. Очарованная царевна забыла отца и сестру, рощу Ареса и черные скалы Колхиды — так глубоко вонзилась ей в сердце стрела Эрота.
Напрасно глаза Эета искали добычи в пустынных морских просторах: они нигде не приметили паруса «Арго». Всюду, куда достигало орлиное зрение царя, он видел одни только волны. Валы громоздились то справа, то слева, гонялись один за другим и рассыпались в соленые брызги. Ни птицы, ни облака не было в небе. Лишь Гелиос-солнце летел над водой в золотой колеснице.
Но солнечный бог не выдал царю аргонавтов. Он молча правил квадригой своих огненных коней. Тщетно Эет простирал к нему руки. Гелиос не хотел раздражать Афину и Геру, которые охраняли Язона. И, кроме того, он любил свою внучку Медею больше, чем злобного сына.
Тогда Эет пустился на хитрость. Он знал, что вернуться домой, в Элладу, греки могут только двумя путями.
Или они поплывут через пролив Геллеспонт, или по древнему Истру, ныне Дунаю, мимо мрачных гиперборейских стран, где водятся люди с собачьими головами. Обдумав это, Эет разделил свой флот на два отряда. Первый отряд он сам повел к Геллеспонту, а второй, под начальством младшего брата Медеи Абсирта, отправил ближайшим путем к устью Истра. Куда бы теперь ни пришли аргонавты, они непременно попали бы в руки царя.
Между тем Язон, опасаясь погони, поостерегся плыть к Геллеспонту. Он повернул «Арго» как раз в ту самую сторону, куда направился Абсирт. С разных сторон враждебные корабли стремились к одной общей цели. И все зависело от того, успеет ли «Арго» войти в устье Истра прежде, чем подоспеет Абсирт.
Гибель царевича Абсирта
Много раз ночь спускалась на землю, прежде чем аргонавты увидели берег и подошли к островку неподалеку от устья реки. Могучие дубы и темные тополи дремали над самой водой. Прохлада и сумрак манили усталых гребцов, а в глубине густолиственной рощи виднелся храмик — четыре колонны из белого мрамора под плоскою кровлей.
— Мы очень устали, — сказали Зет и Калаид, поглядывая на остров, — а вверх по Истру придется все время грести. Сойдем на землю и отдохнем до вечерней зари.
— До ночи, — поправили Кастор и Полидевк. — В ночной темноте мы незаметно проникнем в реку, и царь Эет никогда не узнает, куда мы пошли.
Язон кивнул головой. На одних только веслах герои вошли в неглубокую бухту, закрытую лесом и скалами с трех сторон, спустили смолистые сходни и вышли на сушу. Ни о чем не заботясь, на время забыв о погоне, они разбрелись по лужайкам и рощам приветного островка.
Только мудрый Орфей со своей кифарой остался на берегу. Он сидел на прибрежной скале, потихоньку трогая струны, и старался понять, о чем говорят неумолчные волны. Со скалы ему виден был берег с устьем Истра, отделенный от острова нешироким проливом.
Вдруг Орфей быстро вскочил.
Аргонавты, только что задремавшие в роще на мягкой траве, пробудились от грома кифары. Золоченые струны не пели; они рокотали призывно и грозно, как в дни великих сражений. Сразу поняв, что случилась беда, Язон и другие герои бросились к Орфею и увидели вражеский флот, подлетающий к их островку на всех парусах. На носу переднего судна стоял молодой, прекрасный воин. Острие его золотого копья сверкало на солнце, а на остальных кораблях щетинились копья колхидской дружины. Проскользнув между островом и материком, корабли повернули к берегу Истра и заградили дорогу священному «Арго». Как ни могучи, как ни бесстрашны были герои Эллады, они хорошо понимали, что семь чужих кораблей без труда одолеют их легкий корабль.
— Что будем делать? — спросил Язон аргонавтов.
Медея по ярко горящим доспехам, по сиянию золотого копья узнала Абсирта. И в душе у нее загорелась надежда.
— Погодите, — сказала она аргонавтам. — Лучше хитрость, чем битва и смерть. Это только передовой отряд колхидского флота. Царь Эет, мой отец, плывет позади на других кораблях. А царевич Абсирт доверчив и молод. Я его обману без труда. Только вы спрячьтесь в роще и не выходите оттуда, пока я вас не окликну.
Аргонавты одобрили мысль Медеи. Коварная дочь Эета взошла на скалу и, притворно рыдая, стала громко взывать к Абсирту.
— Милый брат, не веди сюда свои корабли. Здесь у берега острые скалы. Видишь, «Арго» лежит на мели. Прикажи спустить паруса, или вы разобьетесь о берег.
Простодушный Абсирт, услышав Медею, поверил сестре и велел спустить паруса. А Медея кричала:
— Не губи меня, милый брат! Если ты со своею дружиной захочешь напасть на пелазгов, они растерзают меня раньше, чем вы доберетесь до них, а Золотое Руно бросят в море.
Абсирту показалось, что Медея говорит правду, и он закричал с корабля:
— Что же надо мне делать, Медея?
— Доберись до острова вплавь, — отвечала Абсирту сестра. — Вступи в переговоры с Язоном. Если ты обещаешь пелазгам отпустить их живыми домой, он, наверное, отдаст тебе руно и меня. Что же может он сделать еще? Ведь корабль Язона лежит на мели, а дружина слабее колхидского войска.
И, боясь, что Абсирт не решится приплыть к аргонавтам один, она зарыдала сильнее.
— Что ты медлишь, милый Абсирт? Или хочешь, чтоб я погибла? Или мало того, что лукавые греки увезли меня силой из дома отца? Горе мне! Даже брат мой не хочет избавить меня от Язона.
Она так хорошо притворялась рыдающей и несчастной, что Абсирт перестал колебаться. Быстро снял он золотые доспехи, бросился в море и поплыл, рассекая руками лазурные волны.
— Видишь маленький храм в этой роще? — сказала Медея, когда он вышел на берег. — Это храм богини Дианы. В храме тебя никто не посмеет тронуть. Ступай туда, а я приведу Язона. — И она побежала в рощу.
— Брат мой в наших руках, — с торжеством объявила она аргонавтам. — А покуда он здесь, никто из колхидского войска не поднимет меча против нас. Идите, договоритесь с Абсиртом.
Но Язон недоверчиво покачал головой.
— Если ты захотела вернуться к Эету, я не стану держать тебя силой, — сказал он Медее. — Но никто не возьмет у меня Золотое Руно.
— Неразумный, — смеясь отвечала Медея. — Неужели же ты поверил тому, что я обещала Абсирту? Я нарочно лгала, чтоб вернее его заманить. Отведи его пленником на корабль. Привязав его к мачте, мы выйдем в море, и ты занесешь над ним меч. Колхидцы подумают, что ты хочешь лишить его жизни, и под этой угрозой расступятся перед нами, потому что никто из воинов моего отца не захочет смерти царевича.
Так хитро предлагала Медея, но Зет и Калаид рассудили иначе. Они отозвали Язона в сторону и сказали:
— Не верь колхидской царевне. Она хитра и коварна. То, что она говорит, не годится для нас. Все равно царь Эет догонит нас в Истре. А он жаден и зол. Он охотней пожертвует сыном, чем отдаст нам Медею и Золотое Руно.
— Что же делать? — спросил Язон.
— Лучше убьем Абсирта, — ответили Бореады. — А труп царевича бросим на берегу. Царь Эет ни за что не уйдет от этого островка, пока не оплачет любимого сына по обычаям древней Колхиды. А колхидцы плачут над мертвыми три дня и три ночи. За три дня мы успеем уплыть далеко.
Выслушав этот жестокий совет, Язон покачал головой.
— Нехорошо убивать беззащитного пленника, — возразил он.
Но другие герои считали совет Бореадов разумным.
— Лучше убить одного, чем многим погибнуть, — заметил Линкей.
— Ты жалеешь брата Медеи, а нас не жалеешь, — сердито сказал Теламон.
В тяжелом раздумье Язон отправился к храму Дианы. А Медея, не смея идти за Язоном, прилегла на траву у высокого дуба. Но как только ее голова прикоснулась к траве, мертвый сон одолел царевну. Опасаясь погони и мести отца, она не спала ни минуты с тех пор, как греки ушли из Колхиды.
Между тем Язон увидел Абсирта. Смуглолицый колхидский царевич стоял возле жертвенника Дианы. В нетерпении он крутил и ломал дубовую ветку. Он был очень похож на Медею, только выше, сильнее и тоньше, и Язон почувствовал жалость при мысли, что этот красивый и стройный мальчик может так рано погибнуть.
Подойдя к царевичу, он сказал приятным и ласковым голосом:
Поделиться книгой: