Помоги проекту - поделись книгой:
Братья Бореады могучими руками бережно подняли с земли несчастного старика.
— Что с тобой, отец многих? — ласково спросил его Язон. — Поведай нам о своем несчастье. Не сумеем ли мы пособить тебе в беде?
— Горе мне, горе, чужестранцы! — плача заговорил тогда старик, и руки его затряслись. — Горе мне, ибо я — Финей, много лет бывший царем Фракии. Великие боги были милостивы ко мне: они открывали мне свои тайны, и я мог предсказывать будущее. Но я совершил великий грех: из жалости я начал предвещать людям и то, что боги хотели скрыть от них навеки. Тогда отец наш Зевс вместе с сыном своим Аполлоном страшно меня покарали. Аполлон ослепил меня. Зевс же повелел ежедневно, как только я сяду за трапезу, прилетать в мой дом страшным гарпиям. Им дозволил он съедать мою пищу всю без остатка. Я знаю, освободить меня от нестерпимых мук голода могут только смелые люди, которые приплывут сюда на корабле «Арго». Среди них будут два сына Борея — суровый Калаид и непоколебимый Зет. Не вы ли это, благородные путники? Если так, то спасите меня!
— Утешься, вещий старец! — ответил ему Язон. — Мы моряки с «Арго», а эти воины, что держат тебя под руки, — Калаид и Зет: ощупай их крылья. Мы накормим и напоим тебя: старость всегда почтенна для нас. Но расскажи нам, кто такие эти гарпии?
— Дети мои, дети мои! — еле слышно сказал Финей. — Не спрашивайте у меня ничего. Приготовьте пищу, и вы сами увидите, что случится…
Так и сделали аргонавты. В полуразрушенном доме Финея они уставили богатыми яствами длинный стол и уже подвели было к нему злосчастного царя, как вдруг все вокруг наполнилось шумом и свистом крыльев. Страшные существа с прекрасными головами девушек, но с птичьими туловищами и крыльями, хрипло крича, налетели со всех сторон. От их черных с мертвенно-сизым отливом перьев веяло нестерпимым могильным смрадом. Жадные когти их хватали все, что стояло на столе, белые зубы терзали мясо, красные губы прильнули к сосудам. Напрасно пытались отогнать их прочь растерявшиеся аргонавты. Мгновенно покончив свое дело, девы-птицы с хохотом и визгом взвились над домом.
Но час расплаты настал. Тотчас же следом за гарпиями ринулись в небо Калаид и Зет, дети ветра.
Вот, словно хищные орлы, они несутся вдаль за крикливой стаей. Вот настигают ее… Блеснули бронзовые мечи…
В тот же миг, однако, все вокруг засверкало многоцветным блеском. Красные, синие, зеленые лучи перепутались в небе и отразились на облаках. Это богиня радуги Ирида примчалась с Олимпа на своих пестрых крыльях. Она принесла гарпиям повеление Зевса никогда больше не возвращаться к Финею. Муки несчастного кончились.
Мгновенно повернули обратно буйные крылатые Бореады и прилетели во Фракию, в тот дом, где впервые за много лет старец Финей спокойно вкушал приготовленную путниками пищу. Со слезами благодарности на глазах старик-прорицатель заклинал аргонавтов, прибыв в Колхиду, обратиться с мольбами к златокудрой, рожденной морской пеной богине любви и красоты Афродите.
— Только она одна, — сказал Финей, — властна помочь тебе, сын Эсона, в трудном и славном деле твоем!
Симплегады
День, другой, третий скользил над просторами Пропонтиды белый парус «Арго». К исходу третьего дня услышали герои впереди тяжелый шум и плеск. То доносился до них как бы гул мощного прибоя, то словно ревела буря или падал в пропасть гигантский водопад, то раздавались короткие страшные удары грома.
Встав во весь рост на носу, сдвинув брови, зорко вглядывался в волны дальнозоркий Линкей. Вдруг, словно увидев нечто небывало страшное, он закрыл глаза руками. Что же открылось ему вдали?
Там впереди, как раз на пути легкокрылого судна, море кипело, бурлило и пенилось. Две огромные скалы возвышались там в тумане, но то были не простые скалы, а плавучие, страшные Симплегады. Эти скалы ни минуты не пребывали в покое. Они то отходили одна от другой, и тогда море между ними становилось обманчиво гладким и спокойным. То внезапно страшные утесы начинали стремиться друг к другу. Все быстрее и быстрее неслись они, раскачиваясь на яростных волнах, все сильнее ревела и клокотала пучина вокруг них. Наконец с неистовым грохотом, в облаке водяной пыли, вздымая до неба пенистые космы черной воды, они сшибались вместе. Казалось, весь мир содрогается вокруг. Но в этот миг плавучие горы снова начинали удаляться в разные стороны. Страшно было издали глядеть на это чудо; между тем нельзя было проплыть на восток, не пройдя меж ними.
Замедлили аргонавты бег своего судна и стали держать совет.
— Вспомните, что сказал нам вещий Финей! — заговорили некоторые из них. — Прежде чем пытаться проскользнуть между роковыми утесами, должно пустить в эту теснину белого голубя, любимую птицу Афродиты. Пролетит голубь — промчится вслед за ним и «Арго». Погибнет крылатый разведчик — лучше выждать тогда иного, благоприятного времени.
Вот Линией выпустил из клетки серебристо-белого голубка. Снежной пушинкой проскользнула птица в воздухе, ринулась в черную бездну между разошедшихся в стороны скал, и в тот самый миг, когда они уже мчались друг на друга, молнией пронеслась меж них. С тяжким грохотом сшиблись утесы. Но голубь уже обогнул их.
Вот он несется назад к «Арго», вот садится на мачту… О, счастье! Только одно-единственное перо из хвоста вырвали у него плавучие горы. Значит, нельзя терять ни минуты…
Линией на носу, Тифий за рулем, а все остальные герои пенят воду шумными веслами. Вихрем летит «Арго» в мрачное ущелье, а скалы, покачиваясь в тумане, уже начинают сближаться. Одна волна влечет «Арго» вперед, другая отбрасывает его назад. Бурное течение кружит ладью в водовороте… Как быть, что делать? Скалы вот-вот столкнутся. Соленый пот и соленая вода струятся по лицам героев. Гибель, гибель…
Но Тифий, кормчий, налег на руль. В тумане и брызгах вдруг померещилась ему богиня Афина-Мудрость. Одной рукой, почудилось ему, она слегка коснулась скалы, другой — кормы судна. Точно стрела, прянул вперед «Арго». Пенные гребни обрушились на него. Раздался грохот, какого не выдержать уху простого смертного. Но скалы опоздали столкнуться. Только одну доску из корабельного руля вырвали они, растерли в щепки и начали расступаться в стороны.
Когда же гребцы, переведя дух, подняли весла, чтобы оглянуться назад, вдали за кормой они увидели только тихий пролив между двух неподвижных рядов утесов. Так сбылось веление богов: если хоть один корабль пройдет между Симплегадами, их роковое движение должно прекратиться навеки…
Аргонавты утерли потные лица и, славя богов, двинулись дальше в широкий простор Понта Евксинского, того моря, которое много лет спустя люди назвали морем Черным.
Аргонавты встречают детей Фрикса
Широкошумным гулом дохнуло аргонавтам в лицо это новое для них, неведомое грекам море. Синей пустыней простерлось оно перед ними, таинственное и грозное, безлюдное и суровое.
Они знали: где-то там, на той стороне его бурливой бездны, лежат таинственные земли, населенные дикими народами; обычаи их жестоки, обличье ужасно. Там где-то лают по берегам полноводного Истра страшные люди с собачьими мордами — кинокефалы, псоглавые. Там носятся по вольным степям прекрасные и свирепые воительницы-амазонки. Там дальше густится вечная тьма, а в ней бродят, похожие на диких зверей, жители ночи и холода — гипербореи. Но где это все?
Однажды утром Линкей вскрикнул: вдали показался низкий островок. Тифий послушно налег на кормило, и ладья пошла к берегу. Ближе и ближе… Вдруг впереди что-то засверкало. Большая птица тяжело поднялась над островом и, грузно размахивая крыльями, полетела прямо к «Арго». Перья ее горели, как жар, странный звон доносился до ушей аргонавтов. Птица была уже над кораблем, когда из ее крыла вырвалось перо и, блеснув, точно маленькая молния, упало вниз.
Тотчас же громко вскрикнул гребец Оилей. Разогретый лучами солнца, он снял с себя воинские доспехи и греб, обнаженный до пояса. Теперь же он держался рукой за плечо, а в плече, глубоко уйдя в тело, торчало острое и тяжелое, как стрела, медное перо.
В это время вторая птица подлетела к смущенным аргонавтам. Но меткий стрелок Клитий из Калидона уже напряг свой лук.
Зазвенела тугая тетива, раздался свист, и со странным звоном медноперая птица упала на корму «Арго» рядом с Тифием. Сомнений не было: на острове жили страшные обитательницы диких лесов, медноперые птицы стимфалиды!
Аргонавты торопливо надели на себя доспехи и прикрылись щитами. Ударяя дротиками в эти щиты, издавая громкие и грозные клики, они повернули к берегу. Тотчас великое множество сверкающих птиц с карканьем и завыванием взлетело над прибрежным лесом. Целый дождь смертоносных стрел посыпался сверху на героев, но щиты надежно прикрывали их плечи.
Тогда шумная стая заметалась над взморьем и, выстроившись длинным треугольником, потянула прочь меж белых облаков.
И вдруг, в тот же миг, как смолкли вдали тревожные птичьи крики, с острова послышались человеческие голоса. Навстречу приставшим к берегу аргонавтам бежали из леса четверо юношей.
— Чужестранцы! — кричали они. — Не оставляйте нас на этой страшной земле! Спасите сыновей несчастного Фрикса, родившегося в далекой Греции! Мы плыли из Колхиды в родной Орхомен, но буря разбила наше судно. Пожалейте нас!
Ломая исхудалые руки, они упали на землю перед аргонавтами. Но Язон уже сам с криком радости бросился к несчастным: разве мог он покинуть в беде своих братьев, внуков царя Афаманта? Сама судьба послала их ему навстречу!
Поздно вечером, когда «Арго» был вытащен наполовину на прибрежную отмель, а герои прилегли у костра на плотном морском песке, Язон открыл старшему из юношей, Аргосу, кто он, куда он едет и зачем. В свою очередь, смелый сын Фрикса обещал брату свою помощь. Всю ночь рассказывал он Язону про ту страну, где прошло его детство, и наконец сказал:
— Теперь ты знаешь все, Язон. Колхидой правит злой тиран — царь Эет, сын бога солнца Гелиоса. Добром он не отдаст тебе руно, а сражаться с ним нельзя, ибо он могучий чародей. Не лучше ли вам вернуться, пока не поздно?
Язон ничего не ответил юноше. Он только привстал с песчаного ложа и громко приказал спускать «Арго» на волны, ибо было уже утро.
Прибытие
Двадцать дней и двадцать ночей несся «Арго» по лону морскому.
Наконец, под вечер двадцать первого дня, Линкей протянул вперед руку: там, далеко-далеко над волнами, проступила сквозь синее небо словно неподвижная гряда туманно-белых облаков. То были далекие горы. Аргонавты еще не знали, к этим ли горам лежит их путь, но они продолжали плыть вперед.
Внезапно до слуха смелых плавателей донесся страшный стон. Далекий стон, но все-таки ясно слышимый и притом исполненный нестерпимой муки. Еще и еще… Аргонавты содрогнулись. Им показалось, что это сами горы, сама мать-земля, само море застонало от невыносимой боли. «Что это? Что это?» — шептали, оглядываясь, воины Язона.
И вдруг хриплый клекот раскатился над мирным морем. В тревоге аргонавты подняли головы. Огромный орел, такой огромный, каких не видел ни один смертный, тяжко взмахивая гигантскими крыльями, пролетел низко над самым кораблем. Страшные лапы его были прижаты к брюху, чудовищный клюв поблескивал, точно отлитый из темной бронзы. Орел пролетел над судном, взмыл вверх и исчез в багровом вечернем небе.
Тогда заговорил прорицатель Мопс, сын Ампика.
— Восславь великих богов, о Язон, — воскликнул он, — ибо ты привел нас к цели! Страна эта — Колхида. Разве ты не слышал тягостных стонов, разве ты не видел божественного орла? Узнай же: это стонал могучий титан Прометей, страшно наказанный великим Зевсом. Помнишь ли ты, что случилось когда-то? Прометей возлюбил людей сильнее, чем своих братьев-богов. Он похитил у Зевса огонь его молний, отнес его на землю и научил людей управлять огнем. Только после этого они стали людьми, а до того они жили, как дикие и несчастные звери. Люди возблагодарили титана. Но за такую великую дерзость всемогущий Зевс приковал его к горам Кавказа и повелел своему орлу каждый день терзать тело несчастного. Днем кровожадная птица рвет могучее тело, а за ночь страшные раны заживают опять. И мука эта длится вот уже много столетий. Да, много-много веков длятся страдания Прометея! Но близится время его избавления. Могучий Геракл придет сюда, убьет орла и освободит многострадального друга людей от нестерпимой казни. Это случится скоро, но еще не сейчас. Теперь же, о Язон, повелевай нами, ибо мы достигли конца нашего пути.
Пока он говорил это, корабль «Арго» уже вплотную подошел к берегу. Длинные листья густого камыша, растущего в изобилии возле устья колхидской реки Фазиса, зашуршали по его бортам. Аргонавты на веслах поднялись немного вверх по течению Фазиса и бросили якорь в тихой речной бухте. Выйдя на берег, Язон принес жертвы всем богам Греции и Колхиды; но, помня завет мудрого старца Финея, первую жертву принес он в честь златокудрой Афродиты, богини любви и красоты. Он молил всевышних не препятствовать ему, потому что он знал: как ни труден был путь из Иолка до Колхиды, только отсюда начиналась самая тяжкая часть великого подвига.
Настала ночь. Темнота окутала землю. В камышевых зарослях, фыркая, бродили барсы и вепри дикой страны. Над спящими аргонавтами порхали крылатые светляки Кавказа. А поодаль за рекой мирно спал на холме темный дворец Эета. Спал за его толстыми стенами сам суровый царь, спали царские дочери Халкиопа и Медея, спал сын Абсирт, прозванный за красоту свою Фаэтоном, что значит «сверкающий». Спали и воины Эета, и царедворцы, и слуги — и никто из них не знал, чему суждено случиться завтра.
Что случилось во дворце богов на Олимпе
Они спали, а легкий дымок от сожженных на влажном берегу Фазиса жертвоприношений тонкой струйкой тянулся все дальше и дальше ввысь. Хмурый Борей на шумных крыльях донес этот дым до середины Евксинского Понта. Здесь он передал свою ношу быстролетному Эолу, отцу Афаманта. И быстрый Эол умчал весть о мольбе Язона в обитель богов на снежный Олимп.
Как только великая Гера, супруга Зевса-Громовержца, и дочь его Афина-Мудрость узнали о прибытии смелых мореплавателей в Колхиду, они стали совещаться, чем можно помочь аргонавтам.
— Как ни могуч сын Эсона, — сказала Афина, — как ни отважны его спутники, им не преодолеть чар волшебника Эета. Против волшебства можно бороться лишь волшебством. Что думаешь об этом ты, о мать богов?
— Против волшебства может устоять любовь! — задумчиво вымолвила Гера. — Дочь Эета, Медея, такая же чародейка, как ее отец. Но она молода и прекрасна. Молод и прекрасен и Язон. Что скажешь на это ты, мудрейшая из всех небожителей?
Холодно усмехнулась в ответ на ее слова светлокудрая воительница Афина.
— Я никогда никого не любила и никого никогда не полюблю! — презрительно сказала она. — Мне чуждо это чувство, ослепляющее людей и богов. Но если так, пойдем к золотоволосой. Она поможет нам.
И они направились в пышный чертог Афродиты.
Алыми и белыми розами были увиты легкие колонны ее дворца. Белые голуби с красными клювами и нежными лапками гулко ворковали и перепархивали с места на место над золотым троном богини. Сидя на этом троне, супруга хромого Гефеста расчесывала свои волосы, и золото трона меркло рядом с золотом ее кос.
А внизу на ступеньках сын Афродиты, озорной божок, крылатый мальчуган Эрот, играл в кости с простодушным любимцем Зевса, юным Ганимедом. То и дело обыгрывал он его и звонко насмехался над неловким. Страшный же лук Эрота и маленький колчан с легкими стрелами, небрежно брошенные им, висели на поручне золотого трона.
Как ни могучи были богини, с опаской погладили они курчавую голову крылатого мальчика. Они знали: стоит ему хотя бы в шутку уколоть кого-нибудь, человека или бога, одной из этих маленьких стрел, и свет становился не мил раненому.
Непреодолимая любовь поселяется в его сердце, мучит его, жжет, как огнем, заставляя совершать великие подвиги и великие безумства.
Тихонько обойдя пестрокрылого шалуна, обе богини склонились к плечу Афродиты и на ухо нашептали ей свою просьбу.
Пеннорожденная, выслушав их, улыбнулась. Она отложила в сторону гребень, встала, и золотые волны волос покрыли ее до колен. Спустившись с трона, наклонилась богиня над Эротом.
— Слушай, сынок! — сказала она, а белые голуби на карнизах заворковали громче, услышав ее голос. — Слушай, что я скажу тебе! Ты давно просил, чтобы я подарила тебе ту забавную погремушку, которую нимфа Адрастея сделала для отца нашего Зевса, когда он был еще совсем маленьким. Хочешь, подарю? Но прежде сделай вот что: лети сейчас же в далекую Колхиду и там, во дворце царя Эета, пронзи своей стрелой сердце его дочери Медеи. Пусть она полюбит смелого воина Язона. Пусть она так полюбит его, что позабудет свой дом, своего отца, свою родину и будет готова для него на все. Лети, сделай это — игрушка будет твоя!
С радостным криком вскочил на ноги кудрявый мальчик. Глаза его вспыхнули, он захлопал в ладоши, мгновенно схватил свой страшный лук и колчан со стрелами и, не оглянувшись ни разу, бросился прочь из дворца. Золотистые и пестрые, как у бабочки, крылья его сверкнули разок-другой в лучах восходящего солнца, а затем он исчез между белых облаков.
Тогда, проводив взором любимого сына, Афродита обернулась к пришедшим.
— Идите с миром, сестры! — нежно сказала она. — Не тревожьтесь ни о чем. Медея полюбит Язона.
Язон у Эета
Рано утром, когда колхидские пастухи погнали на пастбища отары своих овец, Язон со спутниками направился на гору, где стоял великолепный дворец Эета.
Клубами тумана окутала героев мать Фрикса Нефела, пока они шли. Сделать это ее просила Гера, чтобы случайно не смогла им повредить стража со стен дворца.
Когда же аргонавты вступили в обширный двор, туман разошелся, и сверкающие медью воины предстали перед всеми взорами.
Как раз в это время младшая дочь Эета Медея вышла из своих покоев. Она громко вскрикнула от неожиданности, увидев могучую дружину и среди пришельцев — своих племянников, детей Фрикса и Халкиопы. На крики сестры выбежала Халкиопа. Плача и смеясь, кинулась она к сыновьям, которых считала навеки потерянными.
Наконец вышел из дворца и сам Эет. Видя внуков невредимыми, он направился к вождю чужестранцев и обнял его с благодарностью, приглашая к себе для пира и отдыха.
В это самое время словно трепещущий луч солнца на мгновение прорвался сквозь тучи. То сын Афродиты прилетел во дворец. Спрятавшись за одной из колонн, никем не замеченный, он огляделся. Прямо перед собой он видел медноблестящие доспехи Язона: героя обнимал и приветствовал чернобородый Эет. Вокруг толпились, оглядывая друг друга, воины-колхидцы и аргонавты; счастливо смеясь, целовала своих детей Халкиопа. А поодаль, за тихо плещущим фонтаном, прислонясь к белой стене дворца, стояла высокая стройная девушка.
«Она похожа на богиню ночи, — подумал Эрот, — она прекрасна. Что ж? Тем лучше!» И верно: две косы, черные, как смола, и такие толстые, что их не могла охватить рука человека, падали с плеч Медеи до земли. Густые брови сошлись у нее над переносицей. Лицо ее было бледно, а огромные, темные, как мрак кавказских ночей, глаза с тревогой и надеждой смотрели на чужестранцев.
Эрот улыбнулся, поднял лук и, прищуря один глаз, нацелился прямо в грудь Медеи: там, под вышитым на ее одежде золотым драконом, билось пламенное сердце девушки. Тоненько свистнула стрела. Медея схватилась за сердце. В глубине же ее глаз вдруг вспыхнул яркий огонь. Ни на минуту не отрываясь, она смотрела теперь только на Язона. Она уже не видела никого в мире, кроме него…
Очень довольный такой удачей, сын Афродиты бросил последний взгляд на дело рук своих и, вспорхнув, как большой золотистый мотылек, полетел к матери за волшебной погремушкой Адрастеи.
Допоздна затянулось в тот день пиршество в богатом замке царя Колхиды. Возлежа за обильной трапезой вокруг уставленного яствами стола, весело праздновали аргонавты свое прибытие, а приближенные царя радовались возвращению его внуков.
Аргос, старший из сыновей Фрикса, пил и ел рядом со своим суровым дедом. Слово за слово рассказывал он ему все, что знал о Язоне и его спутниках. Он поведал царю, как смелые греки спасли их со страшного острова Аретиады, как бережно ухаживали за ними в пути, как почтительно обращались с потомками Фрикса. Не утаил он зато и цели, к которой стремились аргонавты.
Но едва тиран Эет услыхал про замысел Язона, как лицо его вспыхнуло гневом. Черные глаза засверкали. Сросшиеся брови, такие же густые, как у его дочери Медеи, сдвинулись вместе. Длинная борода, черная с проседью, завитая и умащенная благовониями, запрыгала по груди.
— Как, дерзкий чужак! — вскричал он, ударив кулаком по столу. — Как? Оказывается, ты осмелился незваным явиться в мою страну с тем, чтобы похитить у меня лучшее из моих сокровищ? За это одно ты уже достоин смерти! Но мало того: я не верю тебе! Не за божественным руном ты пришел к нам. Ты замыслил отнять у меня мою власть, овладеть моими землями. Прочь отсюда, лжец и предводитель лжецов, или всех вас ожидает страшная гибель!..
Ропот прокатился по залу, где шел пир. Руки аргонавтов сами собой потянулись к мечам. Уже суровый и вспыльчивый Теламон приподнялся, нахмурясь, навстречу царю; уже Клитий зазвенел тетивой верного лука, Мелеагр уже крепко стиснул пальцами легкий дротик… Но Язон сделал своим товарищам успокоительный знак.
— Успокойся, сын Гелиоса! — сказал он, смотря прямо в черные глаза Эета. — Успокойся и разгладь морщины на челе! Клянусь великими богами и жизнью моего престарелого отца, я не посягаю ни на твою власть, ни на твое царство. Я приплыл сюда за Золотым Руном — ты прав, говоря так. Его я и прошу у тебя как милости. Я не богат. Не богаты и мои спутники. У нас нет ни золота, ни дорогих каменьев, ни бесценных благовоний в кипарисовых ящичках. Но у нас много силы и мужества. Прикажи — и за руно я выполню, не стыдясь этого, любую работу для тебя, сослужу какую хочешь службу. Ты знаешь, зачем мне нужно это руно: оно вернет мне похищенное царство.
Прямо и бесстрашно смотрел герой на царя-волшебника. Глубоко задумавшись, глядел на прекрасного мужа чернобородый тиран, глядел со скрытой враждой, с затаенным гневом.
А издали, из-за завесы, прикрывавшей дверь в другие покои, на орлиный лик чужестранца, не отрываясь, взирала младшая дочь царя, тяжелокосая Медея. Странные чувства теснились у нее в груди: ей делалось то страшно, то сладко, как никогда. Сердце ее билось, тяжелые ресницы сами опускались на глаза, щеки пылали.
— О Геката, черная богиня, мать всякого волшебства, помоги мне! — шептала она. Но, говоря так, она уже знала, что помочь ей никто не может, что достаточно Язону потребовать, — она забудет все на свете и покорно пойдет за ним всюду.
Долго думал Эет. Попеременно то опасение, то надежда, то лукавство отражались на его лице, и весь он был похож на дремлющего в раздумье горного орла.
Наконец он открыл глаза.
Он сказал это и замолчал, снова закрыв глаза. Молчал и Язон, и все смотрели на него, ожидая, что он ответит.
Предводитель аргонавтов поднял голову.
— Пусть будет так, великий царь! — были его слова. — Ты видишь — я здесь. Значит, я сделаю все, что ты прикажешь. Но, смотри, не нарушай и ты своего обещания.
Чем Медея помогла аргонавтам
Задумчивые и смущенные, вступили аргонавты на шаткий настил своего корабля. Сомнение охватило их: урок, заданный Эетом, многим казался невыполнимым.
Но вот заговорил пришедший на корабль Аргос, сын Фрикса.
— Аргонавты! — сказал он. — Царь Эет — великий волшебник, и бороться с ним не сможет смертный. Но дочь царя, смуглая Медея, тоже умелая чародейка. Надо добиться, чтобы она стала на нашу сторону. Если это случится, мы преодолеем все…
Аргос еще не успел договорить, как в воздухе раздался легкий звон птичьих крыльев. Стремительный белый голубь промчался над мачтой корабля, преследуемый коршуном, нырнул вниз и в ужасе забился в складки плаща Язона, неподвижно стоявшего на носу. Коршун же, не рассчитав силы, разбился о сосновые доски палубы.
— Смотрите, смотрите! — закричал тогда прорицатель Мопс. — Разве вы не видите, какое счастливое предзнаменование послали нам боги? Голубь, любимая птица Афродиты, ищет спасения на груди Язона! Вспомните старца Финея, братья. Афродите пеннорожденной должны мы приносить жертвы!
Так они и поступили. Аргос же отправился во дворец, где жила его мать Халкиопа.
Темная ночь клубилась в это время над Колхидой. Все уже давно спали в низинах и на горах, и на морском берегу. Только в покое младшей дочери царя, тяжелокосой Медеи, тускло горел масляный светильник. Сидя на своем ложе, Медея широко открытыми глазами всматривалась в ночную тьму. Скорбные сомнения терзали ее сердце, и, ломая руки, она не понимала, что ей теперь делать.
Она знала, как суров и непоколебим отец ее Эет. Она слышала, какой приказ отдал он своим воинам: «Как только погибнет Язон, сжечь чужеземное судно и всех, кто приплыл на нем в Колхиду».
Поделиться книгой: