Помоги проекту - поделись книгой:
Но пастух даже не замедлил шага.
— Куда тебе спешить? — насмешливо крикнул он. — Я тороплюсь!
Он перешел реку и скрылся за скалами на том берегу, а старуха, погрозив ему вслед тощим кулаком, бормоча что-то себе под нос, снова уселась на камнях.
На этот раз ей пришлось ждать не так долго.
Легкие шаги послышались за ее спиной, и из-за поворота дороги вышел юноша. Увидев его, старая нищенка снова начала подниматься с камня.
— Здравствуй, матушка! — крикнул он, как только заметил ее. — Что делаешь ты тут одна среди пустыни?.. Да будет благословен твой путь!
— О юноша-герой! Я не смею утруждать тебя просьбой. Но я так стара, а поток этот такой бурный. Никто не хочет перевести меня на тот берег…
Тогда юноша, не говоря ни слова, сошел со своей дороги. Бережно и ласково поднял он могучими руками слабое старое тело, прижал его к себе, как ребенка, и, перенеся через реку, осторожно опустил на землю. Только бурливая река внезапно сорвала сандалию с его левой ноги и в одно мгновение увлекла ее в свои пенные струи.
Обутый лишь на одну ногу, путник двинулся дальше. Немного спустя он увидел седого пастуха, печально сидящего на краю дороги. Согнувшись, пастух морщился, держась рукой за правую стопу.
— Что с тобой, старый человек? — окликнул его юноша, проходя мимо. — Что тебя печалит? Скажи, может быть, я помогу тебе?
Но старик вместо ответа сердито отвернулся. Он ничего не сказал прохожему: помочь ему было нельзя. Острый шип глубоко вонзился в его пятку. Он не мог идти быстро. Он не мог выполнить того, что ему хотелось сделать. С досадой и гневом глядел он теперь, как все уменьшается вдали на дороге стройная фигура юноши, покрытого шкурой барса, юноши, обогнавшего его на пути в Иолк. Но ни молодой, ни старый не знали одного: нищая старуха, сидевшая у реки, все еще смотрела на них издали. Только она стала теперь молодой и стройной девушкой. На голове ее блестел медный шлем, в руке колебалось легкое копье. И, ослепленная солнцем, у нее на плече сидела сова, ибо эта девушка была богиней мудрости Афиной.
Как Пелий встретил Язона в Иолке
В тот же самый день, но уже к вечеру, царь Пелий возвращался с купанья домой в свой дворец. Пелий был горбат и некрасив. Но колесница, на которой он ехал по городу, запряженная четверкой быстрых коней, была прекрасна, воины его свиты блистали золотыми щитами и доспехами, и простаки, расступаясь перед ним, восклицали: «Велик и славен наш царь Пелий!». Царь ехал задумавшись. Вдруг колесница замедлила бег: посреди площади сгустилась толпа народа.
— Что там такое, Архимед? — спросил Пелий у сопровождавшего его вельможи.
— Там нет ничего удивительного, о царь! — ответил Архимед. — А впрочем, я ошибся: там есть нечто очень удивительное. Там стоит странный юноша, прикрытый пестрой шкурой барса. Он прекрасен, как юный бог винограда Дионис. Он опирается на легкий дротик. И у него только одна сандалия на правой ноге.
Архимед сказал это и вздрогнул, потому что Пелий крепко схватил его за локоть.
— Сандалия на одной ноге? — вскрикнул царь. — О горе! Я погиб, Архимед! Разве ты не помнишь?
И Архимед побледнел. Он вспомнил.
Много лет тому назад мудрые жрецы бога Аполлона предсказали Пелию: «Ты будешь царствовать спокойно и счастливо, но лишь до тех пор, пока тебе не встретится человек, обутый только на одну ногу. А когда это случится, — дни твои сочтены, и гибель неизбежна. Тогда — не борись с судьбой!».
Царь Пелий был коварен и себялюбив, но ни трусость, ни глупость не были свойственны ему. Черные глаза его сверкнули из-под мохнатых бровей; откинув полы одежды, он вырвал ременные бразды из рук возницы и, круто натянув их, подъехал к юноше.
— Странник! — сказал он, надменно смотря на толпу с высоты колесницы. — Скажи нам, кто ты, куда держишь путь и где живут твои родные? Но отвечай только правду. Страшись осквернить уста ложью: с тобой говорит не простой человек.
Юноша все так же опирался на свой дротик, смотря прямо в глаза царю.
— Я тоже не простой человек, — спокойно ответствовал он. — Я Язон, сын Эсона.
Смелый юноша говорил так простодушно и открыто, большие глаза его смотрели столь бесхитростно и честно, что Пелий почувствовал, как надежда зарождается у него в сердце.
«Он простак, этот сын Эсона! — подумал Пелий. — Не надо его раздражать. С таким человеком хитростью и притворной лаской так же легко совладать, как с молодым львенком».
И, прищурясь, он ответил Язону совсем мирно:
Услыхав такой ответ от человека, которого он считал своим врагом, Язон удивился и обрадовался: он еще не знал, как коварны бывают люди.
Клятва Язона
Узнав, что Пелий зовет Язона к себе во дворец, братья Эсона решили пойти вместе с ним и поддержать его законные требования. Так и было сделано, потому что люди мудрые и опытные не могли сразу поверить в искренность слов тирана.
Но когда Язон вместе с ними предстал перед гордым царем, Пелий принял его все с той же лаской.
— Ты прав, сын Эсона! — сказал он, выслушав речи юноши. — Ты прав, и я не осмеливаюсь идти наперекор воле богов. Но знай: прежде чем получить из моих рук Иолкское царство, ты должен совершить великое дело, чтобы умилостивить владыку подземного царства Аида.
Не так давно ночью, во время бури, явилась мне тень несчастного Фрикса, окончившего свои дни в горьком изгнании, в далекой Колхиде. «Царем Иолка, — сказал мне Фрикс, — будет лишь тот, кто доплывет до колхидского берега, овладеет Золотым Руном, находящимся там, и водворит его в здешнем храме».
Я стар, Язон. Я не могу, соперничая с тобою, пуститься в далекий путь. Соверши великий подвиг, и в тот же час я без споров передам тебе законную власть.
Нетрудно увлечь юношу на геройские дела! Гордо поднял кудрявую голову молодой сын Эсона, услышав такие речи.
— Всеми богами клянусь, о Пелий! — вскричал он. — Клянусь дымом родного очага, клянусь сединами отца моего и звонкими копытами кентавра, сохранившего мне жизнь, клянусь моей кровью до ее последней капли — я выполню желание Фрикса! Да пребудет нерушимой воля богов! Какие бы препятствия ни стояли на моем пути, я уничтожу их. Хитростью и силой я овладею волшебным руном и, чего бы это ни стоило, верну иолкский престол роду моих отцов!
Так говорил он, и братья Эсона, Ферет, царь Фер, Амифаон, царь гористой Мессении, кивали головами, одобряя эти речи. Согласно с ними качал втянутой в плечи головой и Пелий, пряча усмешку в черной жесткой бороде: он не верил, что кто-либо сможет овладеть заповедным руном.
Он думал, что Язон скорее всего погибнет в походе. И эта надежда веселила его…
Постройка корабля «Арго»
Не прошло и месяца, как не осталось мужа во всей Греции, который бы не знал, к чему готовится храбрый юноша из дальнего Иолка.
Молодые воины задумывались, чистя щиты или натягивая дротики: «Язону понадобятся крепкие руки».
Старые моряки с Эвбеи и Саламина, [3] услышав новость, устремляли взоры в синюю морскую даль: «Колхида — за морем. Язону нужны гребцы и кормчие!».
Плотники из Пирея вопрошали встречных: «Не зовет ли Язон к себе опытных строителей кораблей?». И девушки спрашивали юношей, говоривших им нежные слова: так же ли мужественны они, как славный Язон, сын Эсона?
Понемногу со всех сторон в тихий Иолк начали собираться смельчаки из разных концов Греции. Много явилось сюда храбрецов, чьи имена наводили страх на недругов одним своим звуком.
Пришел быстрый, как лесной олень, Мелеагр, славный победитель грозы лесов — Калидонского вепря. Рука об руку с ним постучались в двери Язона товарищи Мелеагра по страшной охоте: покоритель чудовища Минотавра Тезей, могучий Анкей, осторожный и хмурый боец Теламой. Не отставая друг от друга ни на шаг, с одной и той же усмешкой на лицах пришли прекрасные близнецы Кастор и Полидевк, дети божественной Леды и лебедя-Зевса. Два других брата, сыновья могучего бога северных ветров Борея, прилетели на широких крыльях, дарованных им свирепым отцом. Черные с серебром кудри их развевались в беспорядке за широкими плечами. Взоры горели холодным светом, как звезды морозной ночи, и в то же время были чернее самой темной тьмы. Редкий человек мог выдержать их суровый взгляд.
И быстроглазый Линкей, опытный кормчий, глаза которого видели сквозь воду и сквозь камни, и мощный Мопс рядом с добродушным Евфалом, и еще юный Пелей, который потом родил великого воина Ахиллеса, надежду греков, — все они один за другим явились на призыв Язона.
Но еще раньше, задолго до того, как Язон отобрал из пришедших храбрецов крепкую дружину, застучали молотки и топоры неподалеку от Иолка на песчаном берегу полуострова Магнезии и в расположенных поодаль горах. То славный строитель кораблей Арг, сын Арестора, повелевая рабами и свободными плотниками, положил начало Язонову кораблю.
Язон и его дружина то и дело ходили на берег, к месту постройки. Опытной рукой брался Линкей за кормило. Придирчиво испытывали братья Бореады [4] крепкий парус. С сомнением ударял меднообутой ступней Теламон в прочно скрепленный киль. Арг только улыбался спокойной улыбкой. И скоро все должны были признать, что другого такого корабля еще не видели глаза человека.
Арг не один создал такое чудо, говорили люди. Нет, конечно! Ему, наверное, помогала мудрая Афина, богиня всякого искусства и художества. Недаром в корму корабля вделал он кусок от ствола священного дуба из ее рощи, вырезал на нем ее изображение. Без помощи богов не мог человек соорудить подобное судно!
Наконец корабль был готов. А незадолго до этого дня еще три героя присоединились к Язоновой дружине. То был славный фракийский певец Орфей, который принес с собой не меч и не копье, как другие, а только золотую семиструнную кифару; то были соперник Линкея в искусстве править рулем Тифий и мощный, точно выкованный Гефестом великан, молодой сын царя Амфитриона — Геракл. Он один среди всех ходил грустный и задумчивый; тяжелые думы омрачали его чело; страшное дело случилось с ним недавно: одурманенный богиней безумия Атэ, он в бреду убил своих детей и теперь, участвуя в трудном походе, хотел искупить невольную вину.
Все вокруг знали о тяжелом горе Геракла, и суровые воины старались, кто чем мог, скрасить ему дни, полные страдания.
Орфей же вначале не понравился своим товарищам. Он был слишком нежен, слишком красив, слишком похож на переодетую девушку. Но Язон приветливо встретил великого певца: еще кентавр Хирон рассказывал много чудесного про его песни, а Язон верил каждому слову своего мудрого воспитателя.
Отплытие аргонавтов
Наступил долгожданный срок.
Утром Арг откинул волосы с покрытого потом лба и засмеялся впервые за много дней. Суровые плотники в лад ударили по смолистым клиньям, удерживавшим судно на берегу. Подобно лебедю, сходящему с берега в воду, скользнул гордый корабль на пенные волны залива. Подобно жителю вод, острорылому дельфину, двинулся он вперед, весело разрезая белые гребни. Мощными кликами радости приветствовали его собравшиеся на берегу воины. Прорицатель же Феон поднял вверх руки и указал на легкое облачко, словно остановившееся в вышине над мачтой.
— О Нефела, властительница туч! — воскликнул он. — Мы взываем к тебе, отправляя своих детей в далекий путь по велению твоего сына! Пошли им ясное небо над спокойным морем, Нефела! Ты мать вечерних облаков и утренней свежей мглы! Разгони туманы, преграждающие дорогу мореходцам. Сделай ясными дали и благоприятным цвет зари. Не оставь их твоею милостью в пути, о Нефела!
И, обратившись к смелым воинам, он сказал, что по желанию богов надо отплывать в путь завтра, чуть забрезжит утренний свет. Легкую же ладью эту до́лжно назвать гордым именем «Арго» — в честь сына Арестора, искусного Арга, строителя дивного корабля…
Еще звучные цикады не прекратили своего звона в мокрых и блестящих листьях лавров; еще холодно было на пригорках, овеваемых легким морским ветерком, и тихий зной вчерашнего дня стоял еще в лесистых долинах; еще не успела румяная Эос [5] подняться над сонными волнами; высоко на бледном небе сияла еще маленькая Селена-Луна, и свет ее смешивался с чистым блеском утренней звезды, — когда опытный кормчий Тифий разбудил воинов Язона.
Корабль «Арго» тихо покачивался у берега. Старец Эсон вместе со многими жителями Иолка стоял на берегу, готовясь проститься с сыном. Слезы катились по его седой бороде: кто мог сказать, вернут ли назад его Язона вечно шумящие волны?
Все дальше и дальше скользит «Арго» по утреннему морю. Все выше и выше по прибрежным холмам карабкаются те, кто пришел проводить смелых.
С острой скалы смотрит на море старый Эсон, и утренний ветер треплет его мокрую от слез бороду.
А там, в безбрежном просторе моря, навстречу заре несется «Арго». Вот видно — подняли аргонавты на нем четвероугольный парус. Вот выглянуло из-за морских волн солнце, и черной точкой на его пылающем диске означился этот парус в последний раз.
— Так и всегда! — сказал Эсон, протянув в ту сторону дрожащую слабую руку. — Так сотни и тысячи лет будут уплывать смелые, сильные, молодые люди в неведомые страны. Так и всегда будут рваться за ними сердца их ближних, полные гордости и тревоги за них… И всегда, во веки веков, все они, уплывающие и остающиеся, будут в час разлуки на морском берегу вспоминать это утро, это море, этот тонущий в заре парус, парус аргонавтов!
Он не договорил и остановился. Он замолк потому, что в этот миг случилось что-то странное.
Внезапно со стороны моря пахнул легкий порыв ветра, и тотчас же на его крыльях издали донеслись неслыханные звуки. Нежное, как дуновение ветерка, мощное, словно шум морского прибоя, более сладостное, чем аромат цветов, пение зазвучало вокруг. Трудно было понять, откуда доносится дивная музыка. Одним казалось — это гребни волн превратились в певучие струны. Другим мерещилось, что столь сладко звучат натянутые над горой золотые лучи солнца, сияющие меж густолиственных древесных ветвей. Все замерли, все застыли. Даже сами старые горы как бы прислушивались к неземным звукам.
Потом все смолкло. А когда все смолкло, старец Эсон положил руку на плечо мальчика-слуги.
— Подними голову, отрок! — торжественно сказал он. — Подними лик свой, оглянись и запомни все, что видишь вокруг. И не забывай этого утра до самой твоей смерти. Ибо в это утро ты слышал то, что судьба позволяет слышать немногим. Ты слышал пение великого Орфея!
И в самом деле, то звучал голос божественного певца. Потому что, едва первый луч солнца коснулся синих риз морской богини Амфитриты, Орфей там, на носу корабля, положил пальцы на струны золотой кифары.
В тот же миг, как завороженные, замерли герои-аргонавты, подняв из воды весла. Тяжелые капли влаги перестали падать с их концов в море: они застыли на весу, чтобы слушать Орфея. Легкий ветер не налегал больше на парус: он боялся звоном снастей помешать дивному Орфею. А за кормой из воды подняли плавники бесчисленные пестрые рыбы, появились скользкие, точно из густого черного масла вылитые дельфины. Как завороженные, плыли они в пенистых струях и не хотели свернуть в сторону, потому что их околдовал своим пением певец всех певцов — Орфей…
Так начался великий поход аргонавтов.
Аргонавты у Кизика
Удалившись от знакомых берегов, корабль «Арго» много дней разрезал волны спокойной Пропонтиды, того моря, которое сейчас люди зовут Мраморным.
Наступило уже новолуние, и ночи стали черными, как вар, которым смолят корабельные борта, когда зоркий Линкей первый указал товарищам на возвышающуюся впереди гору. Скоро забрезжил в тумане низкий берег, показались рыбачьи сети на берегу, городок у входа в бухту. Решив отдохнуть на пути, Тифий направил судно к городу, и немного спустя аргонавты стояли на твердой земле.
Из города бежали навстречу им люди. Здесь жили долионы — народ, любимый Посейдоном, богом морей. Юный царь Кизик правил этой страной, охраняя своих подданных от великого страха.
Дело в том, что у самого города поднималась высокая гора, покрытая дремучим лесом. В ущельях этой горы обитали ужасные шестирукие великаны. Нелегко было жить в мире с такими соседями. Только помощь морских богов спасала от их ярости несчастных долионов.
Царь Кизик радушно встретил славных гостей. До глубокой ночи длился пир в веселых покоях дворца при свете многочисленных факелов. Весело гремели струны певцов-рапсодов; музыканты дули в трубы, сделанные из морских раковин. Но поминутно стражи вглядывались в ночную мглу, опасаясь набега шестируких. И аргонавты, качая головами, жалели вечно тревожных долионов.
Утром, в тумане, «Арго» уже отплывал от гостеприимного берега. Но не успел еще Тифий в первый раз налечь на верное кормило, как вдруг на ближнем мысу послышался дикий рев: разводя одними руками верхушки деревьев, подхватывая другими целые скалы с земли, бежали по склону горы вниз многорукие чудовища. Со злобными воплями они начали метать обломки камней в море, стремясь закрыть ими выход из бухты. И «Арго» повернул назад, к земле.
Тотчас же могучий Геракл схватил свой верный лук и осыпал шестируких дождем метких стрел. С воплями упали некоторые из них на прибрежный песок. Тогда, издав победный клич, аргонавты спрыгнули на берег.
Прикрывшись окованными медью щитами, сверкая бронзовыми наконечниками копий, плечо к плечу пошли они на неуклюжих, хотя и могучих врагов. Братья же Бореады, Калаид и Зет, взлетели ввысь на своих шумных крыльях, чтобы разить шестируких из-за туч. Пыльным облаком окутал место схватки поднятый ногами сражающихся песок. Когда же он рассеялся, на берегу, залитом черной кровью великанов, лежали только подобные срубленным ветвистым дубам многорукие тела, сбегались радостные долионы, да, оправляя сбившиеся доспехи, вытирая травой лезвия дротиков, аргонавты беседовали друг с другом о короткой страшной сече.
Немного времени прошло, и снова, сев на дубовые скамьи, налегли пловцы на упругие весла.
Как аргонавты расстались с великим Гераклом
Все дальше и дальше уносит крутогрудый «Арго» горсточку плывущих на нем героев.
В тумане проходят мимо него неведомые рыжие, точно львиная шкура, острова. День за днем великий Гелиос, солнце, выходя из морских волн поутру, к вечеру снова опускается в море на своей огнесветной колеснице. День за днем текут волны, убегая за корму, и все дальше назад уходят берега милой Греции.
Великая скорбь ожидала аргонавтов у берега каменистой Мизии. Незадолго до их прибытия сюда сломалось одно из прочных весел корабля. Тотчас же двое из путников, Геракл и еще один воин, отправились в прибрежный лес, чтобы сделать новое весло. Все видели, как они вышли на берег, но, сколько ни ждали их возвращения, обратно никто не пришел. Бросились искать пропавших, но чужая земля была пуста и безмолвна. Гнев и отчаяние охватили дружину. Язон же впал в такое горе, что, опустив голову, сел неподвижно на корме и не проговорил ни слова, даже когда Тифий, видя, что дело безнадежно, направил судно в открытое море.
Заметив это, друг Геракла Теламон пришел в ярость.
— Стыд и позор тебе, сын Эсона! — воскликнул он, сжимая кулаки. — Я понял теперь: черное сердце твое полно радости. Все рыдают, а ты молчишь. И не удивительно. Ведь теперь ты избавился от того, кто мог соперничать с тобой в силе и славе. Ты нарочно покинул в беде Геракла. Но если так, — я не спутник тебе. Немедленно возвращайся обратно, Тифий, или я силой заставлю тебя сделать это.
Напрасно уговаривал безумного вещий Мопс, тщетно убеждали братья Бореады. И неизвестно, что случилось бы, если бы внезапно в этот миг из зеленых волн не поднялась со влажным шумом покрытая морской тиной, усеянная ракушками голова водяного бога Главка. Одной рукой Главк остановил стремительный бег судна и, выжимая пену из зеленой бороды, сказал голосом шумным, как рокот прибоя:
— Не тревожьтесь, славные воины! Успокойся и ты, верный друг Геракла Теламон. Сын Зевса не погиб. По воле богов ему назначен иной жребий. Он должен вернуться в Грецию и там на службе у царя Эврисфея совершить двенадцать великих подвигов, слава которых переживет века. Вы же плывите своим путем. Да пребудет с вами благословение тучегонителя Зевса!
Услыхав такие вести, аргонавты примирились с неизбежным. Теламон, прощенный великим Язоном, сел на свое место. Брызнули весла кипучей влагой, и снова понесся вдаль стремительный «Арго».
Аргонавты посещают несчастного Финея
Много злоключений ожидало в дороге смелых путников, но из всех им было суждено выходить со славой.
В Вифинии, стране бебриков, задержал их непобедимый кулачный боец, царь Амик, страшный убийца; без жалости и стыда он повергал ударом кулака на землю каждого чужеземца. Вызвал он на бой и этих новых пришельцев, но юный Полидевк, брат Кастора, сын Леды, сразил могучего, проломив ему висок в честной схватке.
Яростная буря однажды носила корабль по волнам и чуть не сокрушила его о скалы, но встал Орфей и божественным пением успокоил бешеные волны.
Наконец Линкей завидел далеко перед собою в лиловатой мгле освещенные солнцем берега Фракии. Мореплаватели двинулись к ним, чтобы, вытащив на берег корабль, осмотреть поврежденное волнами днище; кроме того, они хотели добыть припасов и свежей воды.
Подплыв к берегу, путники разглядели недалеко от воды белый каменный дом. Он был красив и обширен, но печать запустения лежала на нем. Не было видно снующих во дворе рабов, никто не собирал виноградных гроздьев, висящих на лозах, даже тропинка к колодцу заросла от конца до начала колючими травами — остролистом и акантом.
В недоумении приблизились аргонавты к дому. И вот навстречу им вышел, опираясь на посох, слепой старик. Он торопился к гостям, но был так худ и слаб, что еле держался на ногах. Едва выйдя из дверей, он опустился на траву, окончательно изнемогая.
Люди смелые и благородные всегда с великим почтением и любовью взирают на стариков. Кто знает, может быть, годы назад этот человек, который теперь слабее ребенка, был великим воином или славным героем? Может быть, спустя немного лет тому, кто теперь молод и могуч, самому понадобится помощь юноши?
Поделиться книгой: