Переписка. Письма митрополита Анастасия И.С. Шмелеву

Утешили чудесным письмом об Оксфорде! Весь я прооксфордился, наскрозь! И все же – не тянет меня Альбион (ибо – поезжай я, – вытянет всего в Ла-Манше). Вижу – Вы зарядились хорошо ладностью и укладливостью островитян. А любопытно бы этих почтенных джентльменов переселить на годок в «недра адовы», – что бы сталось с их хладнокровием, уверенностью в себе и – в культуре своей, и с их благодушием людей, знающих себе цену? Сытый лев – и тот благороден и великодушен и – крепко уверен в бытии своем и милостиво взирает на мир Божий (и, может быть, даже – кто его знает! – почитывает – во сне – Гомера!).

Поразила нас дешевизна у мореплавателей. Да-а, можем гордиться, чорт возьми! – ни-щие, а проживаем в стране самой «дорогой»! И – как-то живы еще.

Теперь, конечно, поздно, а мелькало мне – попросить Вас предложить богословам и пастырям англиканским вопрос: допустимо ли-с… играть в гольф, крикет, теннис, крокет, бридж, футбол, воли-болл и, чорт их знает, – в поло, кажется… (это все касается их, пастырей и богословов), есть по 5 раз в день (разные эти лёнчи, брек-фесты и проч.), до отвалу, выпивать портеру, виски, коктейлей, рома, коньяку и проч., курить «сладкий» табак, подремывая в кожаных креслах, очень удобных, дедовских, накрыв красную лысину «Таймс»ʹом или даже – церковно-приходскими ведомостями… – и все это, когда там (у нас-с!!!) и проч… – и затем, снова и снова приступать к творчеству во… Славу Божию?.. к выработке новых «догматов», к изысканиям «корней» и «камней» христианства?.. Сколько во всей этой сытости и благополучии – пошлости (прикровенной), самоуверенности… (скрытого, конечно) презрения к… нам!: «А вы вот… обиваете мировые пороги»… Вы скажете – напротив, такое радушие… и т.д. Но мы-то знаем – ис-то-рию. Надо было «выполнить программу» – и се выполнили… «протестом» (года 4 тому). А ныне в покое продолжают. Я это к тому, что все эти Оксфорды, Кембриджи – проч. – красивые гро́бы. И раз попущено то, что попущено… (и уже 17 лет!) – я бы не заплакал, если бы эти куполообразные библиотеки и дворцы-университеты были сожжены и разметаны новыми гуннами. Ни-к-че-му… все это, а лишь для «самоуважения». Это все самозабава – все эти конференции… самообман. Можно было обольщаться во времена милейшего Гладстона и несколько поздней, но теперь… все это – как мертвому греку пиявка. Вы, конечно, возражаете и даже негодуете – на эти мои ереси… А я скажу еще: лучше бы все эти милые маниловцы (и бессознательные тартюфцы), заголя ж…у, бесчинствовали: по крайней мере, знато было бы, с кем имеешь дело. О них сказано: «вскуе же чтут Мя». Суета, как суетой объяты все эти Бердяевы, Федотовы, и проч. фокусники. Вы – один! – бьетесь в тисках, горите… и веруете. Блажен, кто верует… И Вам, лишь Вам из «оных» желаю страстно пережить всех Сталиных и проч., дожить и, воистину, вливать правду в оскверненные души русские… перестраивать!

Надеюсь, милая Павла Полиевктовна с Вами! Мое письмо, может быть, не застанет Вас на «острове благоденственного жития»… – дошлют. Мы живем по Милости Господней. Ничего. Я хочу писать. Много хожу. Скоро «во-свояси». Пошли грибы, – сушка. Но есть еще и черника. Булгаков отъехал. Лазали с Ольгой Александровной по скалам – не поверите! – таскали нас сниматься… над водопадом! – Высота 1800 м. (Allemont –800). Хорош здесь «черный» хлеб, деревенский.

Идет корректура «Богомолья». Обокрали меня голландцы – издали «Человека». Грожу судом, но… кишка тонка. Эх, если бы эти английские пасторы издали «Лето Господне» и «Богомолье» – …все-таки доброе дело бы сделали… хоть мне. Но… им не до сего. А небось и на это оставлены деньги некиими гладстонами?

Поздравляем Вас – запоздало! – с прошедшим днем Ангела, милый Антон Владимирович. Все мы целуем Вас и куму. До свидания. Ваш Иван Рыдалец.

29. IX. 1934.

3, rue Manin, Р. XIX

Дорогой Иван Сергеевич!

Не знаю, где вы сейчас. Пишу с риском, что письмо не дойдет, а потому скупо и кратко. Мы с 30 августа уже дома, так что Ваше последнее письмо, адресованное в Оксфорд, я получил уже здесь в Париже.

Вчера получил от Президиума РНК приказ написать Вам по срочному делу. Как все годы, по нашему траурному календарю в дни мрачной годовщины Октябрьской революции будут панихиды в церкви и вечером собрание с речами. Опыт показал, что эти собрания всегда бывали многолюдны.

В этом году тем много: и женевский триумф большевиков240, и горький «писательский» съезд в Москве241, и «амнистия», и прочие испытания…

Явилась мысль: нельзя ли в этом году придать этому собранию (3 ноября в Дмитриевскую субботу242) «писательский характер»: попросить выступить Вас, Бальмонта, Бунина, Мережковского и т.д.? Пишу пока Бунину и Вам. Откликнитесь поскорее в общем смысле. Строить нам по этому плану или нет243?

Начинаем новый учебный год. В этом году 30 апреля уже 10-летие Богословского института! Полетели 10-летия!.. И с ними мы – в Лету!..

А «Троцкие» не сдаются. В своей «La Vérité» он прямо призывает к вооруженному восстанию и свержению правительства Думерга244. Да! буквально!! И это так же печатается и дозволяется в Париже, как дозволялись речи Ленина с балкона Кшесинской245. Керенщина всемирна246. И результаты, очевидно, будут аналогичные.

Ну, надеемся, до скорого свидания. И.К. Денисов уже ждет вас с Ольгой Александровной и с нами к себе на трапезу вместе с митрополитом Евлогием.

Целуем. Ваш А. Карташев

2 октября 1934, 10 часов вечера.

Boulogne

Прибыли дня 4 тому, дорогой Антон Владимирович, помаленьку вхожу в колею повседневности. Но не буду о своем, а вот – по вопросу.

Я не буду выступать на собрании 3 ноября: 1) нет сил, не в форме еще, после перенесенной болезни, берегусь, т.к. всякое волнение (и у меня всегда возбуждение, как публичное выступление) обходится мне жесто-ко! Главным образом поэтому и в Ниццу не поехал читать, образумился; и 2) душевного подъема нет, совершенно, ни охоты, а, значит, и огня нет. Простите, снизойдите к немощи моей, – лечусь, все лечусь, хотя, слава Богу, боли пока не давали себя знать. За других ничего не могу сказать. – Думаю, что, по разным причинам, лучше будет – без писателей. Разные люди все – разные голоса. Трудно слепить. Да и практического итога – большого – сколько будет? Все всё знают. Все всё несут в душах, у кого есть место в душе. Вы это знаете лучше меня. Я… – воздержусь, не урекайте меня. Неспособен.

Все идет, как по маслу… только это все = чортово масло-смазка. А куда сия, подмазанная так, телега скатится… –? Думаю, что как-то, сорвавшись со всех колес… опять на колею вскочит, только – дорого обойдется поправка. Глаза бы не глядели. История (если это только (?) история) – хорошенький апофеоз изготовила нашему, отмирающему, поколению гг.

идеалистов, либералов, богоискателей, cupidorum novi*, эстетов и проч. «в корень не смотревших». Теперь гг. писателям надо бы хоть зарисовочки оставить, – бежит время, – да, не бывали хуже времена – и – подлей. И все это – плоды, естественнейшие «плоды рук» – поколения (околения!) нашего. Ну, да что тут скулить, как все сгорело! Привелось бы в покаянии скончать живот, чего многие и удостоиваются. Пока идут на смену… Казем-Беки247, Вонсяцкие248 (?!), босяцкие и проч. насекомые – путей не видать. Время, и судьба, и необходимость выведут от наших миллионов (неистребимых, по-видимому) нужный материал, похожий на наше поколение столь же, как железо на… студень. Но… нас уже не будет. Мы можем скулить, возмущаться, каяться… но – нашему поколению – не строить: нас и в богаделенные сторожа не возьмет Россия: не достойны. Среди нас есть чудесные и святые даже люди, и самоотверженные, и… НО: обречены за грех общий – и – обетованная земля вряд ли отворится. Слишком все страшно, отчаянно – кругом. Чудо вот разве?!.. Я подавлен. Привет милой куме и Вам. Жму руку. То-ска! Ваш Ив. Шмелев.

22. I. 35.

[Париж]

Здравствуйте, милые друзья, Павла Полиевктовна и Антон Владимирович! С прошедшим праздником Рождества Христова и уже вступившим Новым годом. Желаем Вам здоровья, благоденствия и – скорого въезда в Святую Русь. Близится, чудо да совершится. Все эти недели мы оба болели, и я стал выходить дня за 2 до своего чтения в помощь Аньерскому приходу249 (20 января). И, полубольной, пописывал-работал, – но друзья все же нас навещали. Мы же – нигде не были, лишь 1 раз, у всенощной под преподобного Серафима, рискнул – и опять слег с t°, на 3-4 дня, даже Серова просил приехать. Сегодня должны бы выиграть толику. В ноябре я-таки схватил на 1/10* – 1000 фр., что укрепило силы уплатить terme**. Чаю – покрупней. Бу-дет! Имею 2 десятых в разных билетах и – участников, прилепившихся. Вы совершенно запропали, и в газетах не слыхать, не видать. Получил с Карпат образ преподобного Серафима, от игумена Серафима250, обители преподобного Иова251, священный, лежал на камне в Сарове. Сработали сами кивот, – сияет! Мой кабинет украсился Москвой! Кррасота. Читатели радуют, много писем. Это укрепляет. Слыхал – трапезовали у Сергея Викторовича Яблоновского? Неподалечку от нас. И я бы побыл, да – режим. Но вот, на 2 обеда зван, – попробую. Черкните. Ваш Ив. Шмелев.

[На полях:] В Казачьем музее наплав был такой, что пришлось посылать за стульями и скамьями. – По́л-но! Несмотря на отдаленность. Я был вполне удовлетворен.

18. II. 1935.

Дорогой Антон Владимирович,

Эх, давно не виделись! Мы с Ольгой Александровной переболели чуть ли не дважды. Ждал увидаться вчера, на чудесном пушкинском вечере, – не пришлось Вас найти, бездна народу, – все полно. Денисов был очарователен – то-нок и – проникновенен. И все – прекрасны. Во всем был – Дух Великого, – захватило. Редкостный по удаче вечер. Слава Михал-Михалычу! и – Лоллию Ивановичу. Певицы очаровательны. Балерины – bisquit dʹamour***. Душа оттаяла…

Собираемся к Вам – и не знаем, когда можно.

Не укажете ли имена славистов-ученых, – хочу им послать (некоторым) «Богомолье», как только получу книги. Мне нужно слависта-серба, поляка (кто знает отлично русскую литературу), чеха. Немец и голландец есть, знаю, француза – тоже знаю. Англичанин? американец? итальянец? испанец? – Если знаете. А то наведу справку у Григория Леонидовича Лозинского. Иван Иванович сидит в сумасшедшем доме252 с месяц уже (с 31 января). Завтра – выигрываю 1/10 миллиона и уезжаю в Иерусалим (только в сем случае).

Сердечный привет от нас дорогой куме и Вам.

А нас-то почто забыли? Неужто уж ви-зитами считаетесь?! Ваш Иван Булонский-Республиканский.

19. II. 1935.

Дорогой Иван Сергеевич!

Конечно, не от счета «визитами», а от немощи так давно не показывались к вам! Немощи буквальной: Павла Полиевктовна три недели была в гриппе, а я – две (от русского Рождества до Крещенья). Это выбило из колеи и нагнало апатию. Никому на рождественские письма не ответил и все как-то запустил. А тут еще выпал долг съездить 3–8 февраля в Женеву на церковно-благотворительную конференцию. Хотя это было и приятно, но дела мои еще больше запутались.

А от безденежья и еще большее уныние, никуда не хочется. И на Пушкинском вечере не были; от всего воздерживаемся.

Упорно иду по 1/20 в каждом выигрыше253. За год просадил уже около 150 фр., а выигрывал только дважды по 5 фр. Одна теперь надежда. Заработать нигде ничего нельзя. Жалованьишко выплачивается неаккуратно, по маленьким частям, и до Пасхи нет надежды на аккуратные получки. Америка нас подводит.

Насчет славистов: из Польши, конечно, лучше Ледницкого254, сына † Александра Робертовича255, никого не выдумать. Он – коренной москвич по образованию и теперь польский пушкинист и профессор русской литературы в Краковском университете. Забыл его имя: не то Владислав, не то даже просто Константин. Адрес, во всяком случае, достаточен: Краков, университет. В Англии заводится много русоведов. Самый коренной и близкий нам – это профессор Пэрс256, под крылышком которого преподает там русскую литературу и молодой Глеб Петрович Струве. На всякий случай адрес Пэрса вот какой:

Professor Sir Bernard Pares, School of Slavonic and East European Studies, 40, Torrington Square, London, W.C.1, Angleterre.

Я еще знаю большого любителя русского языка и знатока русской церкви, нашего богословского друга, ученого и журналиста. Вот его адрес:

Mr. A.F. Dobbie-Bateman257, 70, Swan Court, Chelsеa, London, S.W.3, Angleterre. Обращаться по-русски: «Василий Иванович».

Если хотите, возьмите и в Шотландии известного профессора Саролеа258, апологета нашей старой России. Его адрес:

Professor of St. Andrews University Sarolea, 21, Royal Terrace, Edinburgh, Angleterre.

Американцев раздобуду Вам несколько позднее. А из итальянцев самый главный корифей – это, конечно, профессор Логатто259. Его знают все: Муратов, Б. Зайцев, Кульман, Мережковский. Из чехов большинство левят и отвращаются от старой России. Но профессор Славек обжегся, побывав у большевиков, и теперь, кажется, стал лицом к подлинной России. Русоведом у них слывет и профессор Мурко260 – словинец родом. Но лучше всего обратиться к посредству нашего академика Францева261 и, если хотите, как раз профессора русской литературы Евгения Александровича Ляцкого262.

Насчет гощения я сейчас попал в очень тесные обстоятельства: и у о. Мефодия надо говорить лекцию, и ряд своих богословских закрытых собраний, и пушкинский комитет, на котором, вероятно, увидимся, и срочный отчет о двух сочинениях, и – главное – одна зарезно-срочная работа, требующая беготни по библиотекам. Крайний срок ее 10 марта. До тех пор чувствую себя скованным рабом. Но 3 марта, в первое воскресенье месяца, несмотря на все это, мы открыты для всех друзей и знакомых от 3 часов дня. Сговоримся о бóльшем после 10 марта.

Шлем вам с Ольгой Александровной низкий поклон и пожелание всяческой бодрости. Сердечно Ваш А. Карташев

23. 3. 35.

Дорогой Антон Владимирович,

Редакционный комитет по изданию особого № «Русского инвалида» (ко Дню русского инвалида, 9/22 мая)263 очень просит Вас, дабы украсить этот годичный № (который будет отпечатан в количестве до 10 000 экз. (а может быть, 6000), в помощь нашим 6000 инвалидов), и одних порадовать, а других (жертвователей) взволновать и подвигнуть на даяния благая, – не отказать в поддержке и прислать Ваше золотое слово. Вы, дорогой Антон Владимирович, не отклони́те просьбы! Потрясите сердца! Вы – можете. Ведь это – как молитва. Хоть 50–100–120 строк! Я взял на себя труд написать Вам: «толцыте – и отверзется вам». Толку́. Не Вы – так кто же?! Аминь.

Срок, – для Вас, столь обремененного, – 10 апреля. Благоволите направить «бриллиант» по адресу: 13, Rue Pascal, Paris, 5-e – на имя генерала Николая Николаевича Алексеева.

И аз, грешный, столь нагружен, что не передыхаю. Но… – не ропщи, ибо толку от сего занятия ни-какого.

Привет Вам и куме дорогой – сердечнейший. Иссяк так, что… вот, «вечеряю», а что из сего будет – не чую. Ваш Ив. Шмелев.

[На полях:] Когда вздумаете нас порадовать-навестить, пожалуйста, захватите Соломона Рейнака264, надо и сего «меду» попробовать. Пишу «Пути небесные», 1-й очерк прочитаете 24.III265, думаю. Что-то зацепило. А надо. Дальше всё «чудеса» пойдут. И главное – все истинное. Разумейте, языцы!

29. III. 1935.

Дорогой Иван Сергеевич!

Не сразу собрался ответить Вам: прохожу теснину набитых и перегруженных недель. Только что кончил 5 недель лекций по 17 часов в неделю!! Это было вместо болевшего о. С. Булгакова и уезжавшего В.В. Зеньковского. До шума в ушах и отупения. Сейчас поправляю все другие запущенные дела. В частности, срочно до 12 апреля должен выполнить обещание «Русскому трудовому христианскому движению», т.е. Б.А. Никольскому в Женеву. Надо написать три статейки: одну общую и две специальных, так сказать, по христианской социологии. Это будет вкладной лист в пасхальный № под заголовком: «С Богом».

И Вы туда должны дать фотографию и несколько строк с автографом. Даст митрополит Евлогий, патриарх Варнава, митрополит Антоний.

Не отказываюсь от инвалидов. Только, если будете писать ген. Н.Н. Алексееву, скажите, что не могу и думать раньше 12- го, пришлю к 20-му. Немножко. Много – некогда.

И рад бы к Вам разгуляться, да вот увяз. И пока не выполню срочных моих долгов, не рискну никуда выезжать. Тяжко от запутанности, запущенности дел, от оскудения, наводящего уныние. И Павла Полиевктовна в великопостном усмирении и неподвижности. Слава Богу, хоть не болеем. И то очень хорошо. Молоко 1.20!! Да еще далеко нам до молока! Поклон Ольге Александровне от нас обоих. Павла Полиевктовна где-то на базаре. Сердечно Ваш А. Карташев

[На полях:] Соломона Рейнака у меня тогда же перехватил Вяч. Новиков. Напишу ему, чтобы вернул. И тогда – Вам.

[На обороте:] Пишите о «Путях небесных». Это искание пути русского духа и русского писателя.

Бог в помощь!

16/29. III. 35.

Дорогой Антон Владимирович,

Мне прислан на днях лист оповещения о предстоящих юбилейных днях патриарха Варнавы, 10–13 апреля и 13 мая, скрепленный печатно глухим именем «Русский комитет», – из Белграда, с предложением оповестить о необходимости возможно шире и глубже отозваться на эти юбилейные даты и сущность их. Я оповестил М.М. Федорова – не застал его, в газете еще о сем не знали, не получали извещения. Возможно, и даже наверное, думаю, Вы получили, знаете. Ограничиваюсь лишь этим. Я пошлю книгу патриарху и привет. Черкните, что предполагаете сделать, адрес ли общий, внушительный и проч.

Очень я задерган все эти недели письмами несчастных, просьбами, всякими излияниями и… воззваниями для газет. С ужасом вижу, что три четверти времени уходит в «холостую работу». Писать приходится «на уголку». Да Ив болел у нас и – нужда начинает сжимать, сдавливать. Что уж…

Поцелуйте от нас кумушку. Привет! Ваш Ив. Шмелев.

Для «Инвалида»-то пошлите, – писал я Вам на днях. Высеките искру Божию!

1. IV. 35.

Дорогой Иван Сергеевич!

Патриарху Варнаве Русский национальный комитет посылает к 10-му приветствие-адрес, как «верному другу России». Вероятно, белградский «Русский голос»266, не питающий к нам вражды, напечатает его (посылаем туда копию). Другие политические и, может быть, неполитические организации тоже, вероятно, пошлют свои приветствия. Так как единства в Париже нет, то, очевидно, и нельзя получить его ни под каким благовидным предлогом, так сказать, фуксом*. В этом отношении уж мы все ресурсы ухаживаний друг за другом растратили. Сил больше нет «объединять». Откликаемся каждый из своего угла.

Вы говорите, что «три четверти времени уходит на холостую работу». А я с начала войны и катастроф ощутил, что 99% моих работ – это моя кабала, «служба», работа на других, а не мое, мне нужное… Если бы не «служба», я бы ничего почти «этого» не делал, а делал бы все другое. Предел моей зависти – это жизнь Л. Толстого. Никогда, ничего подобного!.. Все «лямка», повинность, «служба». Каждый день – это комья могильной земли, которые меня засыпают. Ап. Павел восклицал среди «забот о всех церквах»: «Я всякий день умираю!»267 Это он от добродетели, а я – от моего бессилия. Но я по-своему очень его понимаю и по-своему часто вздыхаю его вздохом. Не думайте, что преувеличиваю. Этим я терзаюсь два десятилетия. В бессонницу ночью очень мучительно! Если бы был писателем и писал дневник – он был бы полон этими монотонными стенаниями грешника. Фрейд с его психоанализом на мне бы ошибся. Вот моя гибель: от работы на чужих! Мука этим – ключ к объяснению моей психики и даже некоторых добродетелей: бесстрастия, нежелания ничего от … «отчаяния». Особенно чувствую, что ни один иностранец-европеец меня не поймет268.

Да все равно этих «потемок чужой души» ни в сказке сказать – ни пером написать…

Об инвалидах я Вам писал: хочу, к 20-му, если не поздно.

Надеемся видеть Вас на Вашем чтении. Ваш А. Карташев

8. IV. 35.

Дорогой Антон Владимирович,

Прилагая билеты на мученическое (sic!) чтение, прошу почтить «читателя».269 5-й день болен, t°, звоны, бронхиты, и при сем надо писать, писать, писать… Когда я отдохну? отдо́хну?!

Все очень понижательно.

Привет от в «кипучей жизни» пребывающих, с позволения сказать, па-ри-жан! – Вам вкупе с кумушкой, которая от нас отворотилась – и глазок не покажет. За ч-ч-ч-т-то-о-о?! Ваш Ив. Шмелев – «мытарь».

Билеты не идут, а влекутся, как «пара гнедых». Тьфу! Не буду, довольно!!

20. IV. 1935

3, r. Manin, P. XIX

Дорогой Иван Сергеевич!

Наконец-то вчера кончилась моя лекционная поденщина, и я удосужился написать несколько строк инвалидам. Посылаю ген. Алексееву по адресу, указанному мне ген. Гулевичем. Но не уверен в его точности: 3, rue Adolphe Chérioux, Issy les Moulieau*, Seine. Поэтому копию статейки посылаю Вам, как «свату», чтобы Вы переслали ее для верности. Уж раз я написал, то не хочется опоздать и пропасть для №.

Блестяще, ослепительно написал о Вас И.А. Ильин270. Слава Вам и Ему. Мне так не написать. Да и не способен я так быстро работать. Нет аппетита к писательству. Сообщите мне адрес Ивана Александровича. Мне надо писать ему о сотрудничестве в газетке Русского трудового христианского движения «Новый путь», где я взялся быть соредактором по вкладному листку «С Богом». Первый опыт выходит 28-го на нашу Пасху. Я только что получил письмо от Б.А. Никольского. Он очень доволен вкладом Вашим в этот №.

А какой срам (внутренний, извне невидный) для Вышеславцева и Бердяева, которые не захотели напечатать Вашего «Богомолья»!271 Я этого им никогда не забуду! Что значит пошленький лево-интеллигентский террор: «как бы не показалось им (кому???) очень правым, черносотенным»!..