Короли анархии

— Что за черт? — Я ахнула, когда Киан подошел ко мне, лающе рассмеявшись при виде этого.

Блейк поднял голову, но внимание Сэйнта не рассеялось. Ему удалось просунуть колено между ног Блейка и врезать ему по яйцам. Блейк свалился с него с криком боли, обхватив руками его мужское достоинство и перекатываясь на спине из стороны в сторону, когда бутылка с водой отлетела в сторону.

Сэйнт с трудом поднялся на ноги и посмотрел на меня, его хмурый взгляд слегка приподнялся в том, что почти могло быть подобием улыбки. Я заметила, что в доме царил полный беспорядок, а Сэйнт выглядел так, словно не сомкнул глаз с тех пор, как мы уехали.

— Он не принимает свои гребаные обезболивающие, — прорычал Блейк, вставая, все еще держась одной рукой за свои причиндалы. — И я больше не буду пытаться заставить его. — Он швырнул таблетки в спину Сэйнта, наградив его насмешливой улыбкой дьявола, которого создал, когда подошел к холодильнику, достал пиво и открутил крышку. Блейк бросился на диван и начал играть в игру для Xbox, игнорируя разъяренного призрака, которым был Сэйнт Мемфис.

— Это место превратилось в ад, — отрезал Сэйнт, его голос был резким и холодным. — У Ребекки выходной на Рождество, а Блейк ни хрена не убирает. Я не могу уследить за беспорядком, который он устраивает, потому что был слишком занят.

— Занят чем? — Спросила я в замешательстве, когда Блейк встал с дивана, уверенно направляясь ко мне. — Подожди, — выдохнула я, поднимая руку. — Я должна сначала постирать свою одежду и все остальное и… — Я посмотрела на Киана, слова о том, что у меня иммунитет к вирусу «Аид», вертелись у меня на кончике языка, но что насчет него? — Нас следует поместить в карантин на сорок восемь часов. — Я поняла, что ненавижу хранить это в секрете, но мой отец настаивал что бы я этим ни с кем не делилась, и мне казалось неправильным вот так просто выболтать это.

— Верно, да. — Киан обеспокоенно посмотрел на своих друзей. — Тебе лучше пожить у меня два дня, поэтому Сэйнту и Блейку придется готовить для нас и пользоваться ванной Сэйнта, пока…

— Нет, — прошипел Сэйнт, его лицо исказилось от ярости. — Я лучше рискну подхватить вирус «Аид», чем буду делить свою ванную с людоедом, который запятнает мое чистое пространство.

Блейк нахмурился.

— Ну, я не собираюсь продолжать ухаживать за лордом с ОКР. И в любом случае, я Ночной Страж. И я официально устанавливаю собственное новое правило. Если кто-то из нас заболеет, я тоже заболею. — Он пожал плечами, как будто это ничего не значило, хотя на самом деле так и было, и Сэйнт кивнул в знак согласия.

— Не говори глупостей, — выдохнула я. — Ты не можешь рисковать подхватить вирус.

— Мы будем держаться от них подальше, детка, — заверил меня Киан, и я прочла решение в глазах Блейка и Сэйнта. Их было не переубедить.

— Хорошо, — сдалась я, хотя и не была полностью довольна этим компромиссом.

— Позвольте мне показать вам, над чем я работал, — бойко сказал Сэйнт, направляясь к лестнице, и я была рада видеть, что он, по крайней мере, кажется, теперь в порядке передвигаясь самостоятельно.

Я последовала за ним в его комнату и замерла, увидев, что он сделал. Целая стена была увешана распечатками электронных писем, которые дал мне отец, и заметками о вирусе. Но теперь в нем было по меньшей мере сотня других страниц, и на его столе также лежали более тщательно разложенные стопки, готовые к отправке в черную папку, которая ждала его в центре.

— Это все рабочие записи твоего отца. Я не вирусолог, но быстро учусь, поэтому прошёл онлайн-курс по вакцинам…

— Когда? — Я ахнула. — Нас не было всего два дня.

— Сорок один час и тринадцать минут, если быть точным, а курс длился пятнадцать часов, так что у меня было достаточно времени, чтобы пройти его, прежде чем я начну читать его работу о вирусе «Аид».

— Сэйнт. — Я повернулась к нему, обхватив ладонью его щеку, чтобы полностью привлечь его внимание. — Ты что, не спал?

Его челюсть сжалась, и он отстранился.

— Это не имеет значения, — отрезал он резким тоном.

— Это имеет значения, ты должен отдыхать. Это полная противоположность отдыху, — раздраженно сказала я. — И почему ты не принимаешь обезболивающее? Ты, должно быть, в агонии!

— Боль обостряет мой разум, — просто сказал он, затем подошел к бумагам на своем столе и начал осторожно с помощью дырокола подготавливать их к подшивке, затем складывал в нее по одной. Я не могла поверить, что он так провел Рождество. Мне стало грустно, что мы вообще уехали.

Я покачала головой, затем спустилась вниз и поспешила к Блейку, который был сосредоточен на своей видеоигре.

— Он совсем рехнулся, — прошипела я, и он поднял голову, отбросил свой контроллер в сторону и усадил меня к себе на колени.

Он крепко поцеловал меня, и я покраснела, когда он бесстыдно просунул свой язык мне в рот. Я попыталась сопротивляться еще секунду, но догадалась, что, поскольку у меня иммунитет, я не смогу передать ему вирус. Хотя я наполовину задавалась вопросом, почему он был таким безрассудным. Это была его жизнь, которой он рисковал… был ли он настолько уверен, что не заразится им, или ему просто было все равно в любом случае? От мысли о последнем у меня защемило сердце.

Я тихо застонала ему в губы, когда он притянул меня ближе, и комок в моей груди немного ослаб. Поцелуи Блейка всегда были такими, словно наши души перетекали друг в друга, становясь одним прекрасным пылающим существом, которое наполняло меня до краев. Наконец он отпустил меня, потершись своим носом о мой, и Киан бросил на нас взгляд со стула в другом конце комнаты, который я не смогла расшифровать.

— Во-первых, привет, — пробормотал Блейк. — Я должен был сказать это, когда ты вошла, но я был занят, когда наш местный полтергейст раздавил мне яйца. Во-вторых, да, он стал истинным Сэйнтом во всей красе. Я сдаюсь. Я не знаю, что ему нужно.

— Тебе совсем не было весело на Рождество? — Спросила я, нахмурившись.

— Все было в порядке. Монро пришел, и мы посмотрели боевики и поели пиццы. Сэйнт остался в своей комнате, будучи Сэйнтом. Он ничего не ел, пока Монро не сжалился над ним и не приготовил пасту.

— Это сделал Монро? — Я удивленно спросила, и Блейк пожал одним плечом.

— Он на удивление приличный повар, — вмешался Киан, глядя на меня с ухмылкой. — Он очень медленно нарезает этот лук. И ты бы видела, как он фарширует перец.

Блейк фыркнул, и я бросила на него хитрый взгляд из-за его наводящего на размышления тона, хотя ничто из сказанного им на самом деле не могло выдать наш с Монро секрет. И все же ему не обязательно было так говорить о гребаных овощах.

— ЧЕРТ! — Голос Сэйнта разорвал воздух на части, и мое сердце сильно екнуло.

Мы все вскочили со своих мест и помчались наверх, чтобы посмотреть, что произошло. Я испугалась, что он упал или каким-то образом открыл свою рану, и меня охватила паника.

Он склонился над своим столом, когда я подошла к нему первой, обнимая его за талию.

— Что случилось, ты в порядке? Ты поранился?

Он дрожал, сжимая в руке единственный листок бумаги, его зубы были оскалены, а на лбу выступили бисеринки пота, когда он смотрел на него.

— Мне вызвать врача? — Обеспокоенно спросил Блейк, в то время как Киан оглядывал комнату, как будто в тени могла таиться опасность.

— Нет, — выдохнул Сэйнт, костяшки его пальцев побелели, когда он крепче сжал страницу. Я поняла, что отверстие, которое он проделал в нем для скрепок, прорвалось по краю, и мои губы приоткрылись.

— Это? — Я указала на страницу, и он натянуто кивнул.

— Мы думали, ты поранился! — Рявкнула я. Он сейчас серьезно?

— Убирайтесь к чертовой матери! — взревел он, разворачиваясь и свирепо глядя на Блейка и Киана, размахивая страницей, как будто это они были виноваты в том, что она порвалась.

— Ну же, Золушка, сатане нужен перерыв, — сказал Блейк, потянувшись ко мне, но Сэйнт преградил ему путь.

— Только не она, — прорычал Сэйнт, и Киан скрестил руки на груди.

— Она не останется здесь, пока ты теряешь самообладание, придурок, — предупредил Киан, протягивая мне руку в повелительном жесте.

— Все в порядке, — настаивала я, точно зная, что нужно Сэйнту. — Просто уходите. Поверьте мне.

— Детка… — начал Киан, но Сэйнт перебил его.

— Она приняла решение, а теперь убирайтесь к чертовой матери! — Сэйнт огрызнулся.

Киан и Блейк обменялись взглядами, затем сдались и ушли, когда стало ясно, что я не уйду. Я подошла к прикроватной тумбочке Сэйнта, достала два вида обезболивающих и антибиотик, который он должен был принимать, и высыпала их себе в руку. Я взяла бутылку с водой, стоявшую рядом с кроватью, и повернулась к нему.

Сэйнт застыл, когда я приблизилась к нему, и мне показалось, что я приближаюсь к смертельно опасной змее в траве. Но я не испугалась. У нас с Сэйнтом было странное взаимопонимание. И по какой-то причине мне было легче преодолеть его защиту, чем другим, когда он был таким.

Я взяла его за руку, подвела к креслу в углу и предложила сесть. Он так и сделал, и я придвинулась, чтобы оседлать его, его горло дернулось, когда я перенесла свой вес на колени, осторожно, чтобы не давить на раны. Я сунула одну таблетку ему в рот и поднесла бутылку с водой к его рту. Он откинул голову назад и позволил мне налить ему в горло, затем я дала следующие две. Я осторожно надавила на его неповрежденное плечо, чтобы он откинулся на спинку кресла, затем потянулась к повязке, прикрывающей огнестрельную рану.

— Ты менял ее с тех пор, как мы уехали? — Спросила я, и он покачал головой.

Я начала развязывать ее, и он позволил мне, не сводя с меня глаз все это время, пока часть приторной темноты покидала его глаза. Я проверила его рану на наличие инфекции, но она выглядела чистой и, похоже, он действительно шел на поправку. Сэйнт даже не поморщился, когда я прикоснулась к нему, хотя это, должно быть, было мучительно.

Вскоре я наложила новую повязку и помогла ему подняться на ноги. При движении он держался за ребра, и я надеялась, что обезболивающее скоро подействует. Мне было тяжело смотреть, когда ему так больно.

— Тебе нужно отдохнуть, — сказала я, подводя его к кровати и откидывая одеяло.

— Нет, — проворчал он. — Мне нужно нечто большее. Мне нужно наказать тебя.

Я повернулась к нему, у меня перехватило дыхание, хотя я и ожидала этого. Я кивнула в знак согласия, ожидая увидеть, чего он хочет, и он окинул взглядом мои влажные волосы и кожаную одежду.

— Иди в ванную, — скомандовал он, и я, не колеблясь, позволила ему взять ситуацию под контроль. И я немедленно почувствовала, как оковы моего разума ослабли. Мне не нужно было так сильно стараться, чтобы мои мысли не возвращались к отцу. Мне просто нужно было сосредоточиться на том, что он сказал мне сделать. Больше ничего. Это было так раскрепощающе.

Я подождала в ванной, и вскоре он постучал в дверь.

— Могу я войти?

Я издала вздох веселья. Сэйнт, как обычно, придерживается правил.

— Да, — крикнула я, и он появился, держа в руках бледно-голубую ночнушку с черным кружевным подолом. Он повесил ее на дверь с обратной стороны и подбородком указал на душ.

— Раздевайся и залезай. Можешь не снимать нижнее белье, если хочешь.

— А что, если я не хочу? — Я произнесла эти слова прежде, чем смогла остановиться, чтобы обдумать их.

— Тогда сними его, — просто сказал он, но в его глазах светилась жажда, от которой у меня по спине пробежали мурашки.

Я не сводила с него глаз, пока сбрасывала одежду, снимая каждую вещь и бросая ее в корзину для белья, пока он наблюдал. Он смотрел на меня, не моргая, как будто боялся пропустить хоть миллисекунду из этого. Мы с Сэйнтом всегда танцевали на этой грани наших отношений, будь то сексуальные отношения или нет. Я знала, что так оно и было, глубоко в моей душе, но в то же время… Он не прикоснулся бы ко мне. До сих пор это казалось правильным, я боялась, что он прикоснется ко мне, я боялась своего собственного желания к нему, того, что я стремилась подавить. Но это было до того, как он чуть не умер из-за меня. До того, как он раскрыл свои карты и заставил меня сомневаться во всем. Факт был в том, что я хотела его больше, чем когда-либо. Блейк был моим утешением, Монро — моей опорой, Киан — моей силой, но Сэйнт? Сэйнт был моей свободой. У него была способность принять на себя каждую мою боль, каждое решение, каждую муку. Он мог нести бремя всего этого и предложить мне время, когда я могла просто освободиться от всего этого. И прямо сейчас я жаждала этого больше всего на свете.

Я осталась в своем темно-красном нижнем белье, стоя перед ним и желая сбросить каждую деталь своей одежды вместе со всеми эмоциями и болью, которые тоже держали меня в плену. Его глаза потемнели, когда он увидел отметины, оставленные Кианом на моем теле, и его верхняя губа оскалилась, когда ярость выплеснулась наружу.

— Киан… — начала я объяснять, но он оборвал меня.

— Я знаю, — прошипел он, его взгляд переходил от одной отметины к другой, как будто он составлял их каталог, от укусов на моих бедрах до синяков от пальцев на бедрах. — Тебе нравится, когда тебя грубо трахают, куколка?

Я проглотила комок в горле, когда на моих щеках появился румянец.

— Иногда, — призналась я. — Киан знает, что я не хрупкая. Мне это нравится. — Я пожала плечами.

— Понятно, — тихо сказал Сэйнт, и прежде чем он смог продолжить этот разговор, я расстегнула лифчик и стянула его, позволив упасть на пол.

Черты лица Сэйнта даже не дрогнули, но его глаза выдавали его похоть, а молчание говорило о многом. Темный океан в его взгляде бушевал, как штормовое море. Его пальцы согнулись ровно настолько, чтобы сказать мне, как сильно ему не терпелось прикоснуться ко мне. Но он не стал. Я знала это, и все же мне все еще хотелось этого.

— Мне не нравится, что ты называешь меня куклой, — сказала я ему, вздернув подбородок и глядя на него сверху вниз. Если бы он мог спросить меня о том, как мне нравится, когда меня трахают, тогда я могла бы попросить его перестать неуважительно относиться ко мне. — Из-за этого прозвища я чувствую себя не более чем собственностью. Как будто моя внешность — единственное, что тебя волнует. Ты хочешь, чтобы я в это поверила?

Я ждала, когда глаза Сэйнта сузятся, но он не удостоил меня вежливым ответом на эту просьбу, поскольку обдумывал ее. Или, может быть, он не обдумывал ее. Может быть, это было все, что он думал обо мне, что я просто была чем-то, чем можно владеть, и красиво выглядела для него. Но мне было трудно убедить себя в этом теперь, когда он чуть не умер за меня.

Я спустила трусики вниз по бедрам, снимая их, когда мое дыхание стало поверхностным.

— В душ…Татум, — сказал он сухим, как наждачная бумага, голосом.

Я попыталась не покраснеть от удовольствия при звуке моего настоящего имени на его губах, не желая, чтобы он знал, как сильно мне это понравилось и как я ценю, что он выслушал мою просьбу, но я была совершенно уверена, что он все равно и сам об этом догадывался.

Я сделала, как он просил, войдя в большое помещение и ожидая следующих инструкций.

— Включи воду. Холодную, — проворчал он, подходя к раковине и прислоняясь к ней задницей в удобном положении, чтобы наблюдать за мной.

Я прикусила губу, когда включила холодную воду, и ахнула, когда она хлынула на меня. По моей коже побежали мурашки, и я задрожала от ледяного потока.

— Сначала вымой голову, — приказал Сэйнт, и я потянулась за своим шампунем. — Нет, воспользуйся моим. — Он указал на баночки по другую сторону душа, и я кивнула, взяв его шампунь и выдавив немного себе на ладонь. Я намылила средство с ароматом яблока на волосы, от ледяной воды мои соски встали, а тело покрылось крошечными бугорками. Я знала, что это была еще одна игра за власть, способ выделить меня как свою, даже не прикоснувшись ко мне пальцем. Сэйнт был таким креативным.

Когда я вымыла волосы и они свисали на меня тяжелой простыней, он отдал мне следующую команду.

— Переключи воду на теплую и помойся моим мылом.

Я повернула ручку и вздохнула, когда теплая вода потекла по мне, мгновенно прогоняя холод. Я взяла мыло Сэйнта и растирала им свое тело, пока пена не начала пузыриться на моей груди и стекать по животу между бедер. Мое сердце билось в неистовом, незнакомом ритме от ощущения его взгляда на себе. Это было так напряженно. Мне следовало стыдиться или нервничать, но я не испытывала ни того, ни другого. Я просто чувствовала себя в настоящем, сосредоточенная на нем и его приказах и ни на чем другом.

На стекле запотел пар, и Сэйнт внезапно открыл дверь, чтобы продолжать наблюдать за мной. Он облизал губы, его глаза прожигали дыры в моей плоти, пока он пожирал меня.

— Вымой свою киску. Медленно, — процедил он сквозь зубы, его глаза следили за моей рукой, когда я скользнула ею между бедер. Мое сердце бешено заколотилось, пальцы ног заскрипели по полу, когда я потерла куском мыла свой клитор, и дрожь пробежала по мне.

Он рассматривал меня с такой интенсивностью, что мне захотелось схватить его, затащить под поток и почувствовать его рот на своей коже. Я хотела пасть жертвой Сэйнта Мемфиса. Я хотела, чтобы он контролировал мое тело и заставил меня сломаться и влюбиться в него. Я поняла, что задыхаюсь, мое тело напряглось от желания, в то время как я продолжала кружить по этому скользкому бугорку снова и снова.

— Хватит, — прорычал он. — Выходи.

Он отступил назад, и я уронила кусок мыла, немного дрожа от потребности освободиться, когда сделала, как он сказал, мои глаза зацепились за огромную выпуклость в его джинсах. Я застыла перед ним, с меня стекала вода, пока я ждала его следующего приказа, глупо надеясь, что он пойдет дальше. Я была так близко к нему, и его взгляд на моем теле ощущался почти так же приятно, как его руки, когда он скользил взглядом по каждой частичке меня. Воздух между нами был наэлектризованным, осязаемым. Я едва могла дышать от того, как сильно хотела сократить расстояние между нами. И, судя по выражению его лица, он чувствовал то же самое.

— Вытрись. — Он указал на большое полотенце на вешалке и снова отступил назад с почти болезненным выражением лица. Он быстро скрыл его, но я видела желания в его глазах. Он хотел этого так же сильно, как и я. Но что бы ни удерживало его, оно все еще было твердо в нем. Может быть, его потребность в контроле была настолько глубокой, что лишить нас обоих удовольствия было еще одним способом сделать это. Но я знала, что у него и раньше были женщины, так что же такого было во мне, что заставляло его сопротивляться?

Я вытерлась полотенцем, и он велел мне надеть ночнушку, висевшую на обратной стороне двери. Я скользнула в нее, и он подался вперед, чтобы рассыпать мои влажные волосы по плечам и вытереть единственную капельку воды с моего лба.

— Идеально, — объявил он, вдыхая свой собственный аромат на мне. — А теперь помоги мне выпутаться из этой перевязи.

Я подошла, чтобы помочь ему снять ее, и положила в раковину, когда он медленно вытянул руку, которая была в гипсе, слегка поморщившись при этом.

— Больно? — Спросила я напряженным голосом.

— Не так сильно, как если бы я потерял тебя, — пробормотал он, и мое сердце застучало о грудную клетку. — Возвращайся в мою комнату. Подожди меня.

Я кивнула, поворачиваясь и оставляя его там, пока он одной рукой заворачивал гипс в маленькое полотенце. Я услышала, как он зашел в душ, когда с резким щелчком закрыла за собой дверь. Я подошла к кровати, села на ее край и стала ждать, не в силах удержаться от того, чтобы не напрячь слух, задаваясь вопросом, получал ли Сэйнт удовольствие от того, что только что увидел. Но если бы и так, я бы отсюда ничего не услышала.

Я обдумала то, что он мне сказал, и впитала неоспоримый жар в груди, который он оставил у меня. Я догадывалась, что трудно отрицать глубину его чувств ко мне, какими бы они ни были. Он принял пулю за меня. Что еще человек может сделать для кого-то?

Наконец он вернулся в комнату с полотенцем вокруг талии, двигаясь легче теперь, когда обезболивающие явно подействовали. Это вызвало довольную улыбку на моих губах, но мне все равно было тяжело видеть все эти синяки на его идеальном теле. Он был осторожен, чтобы не намочить повязку, чтобы ее не пришлось снова менять, и его гипс был абсолютно сухим. Сэйнт был рожден, чтобы следовать правилам. По крайней мере, тем, по которым он считал необходимым следовать.