Помоги проекту - поделись книгой:
— Счастливого Рождества, Киан! — Крикнул Найл нам вслед, и я обернулся к нему с широкой улыбкой на лице, как будто это был самый идеальный день, который только можно себе представить.
— Счастливого Рождества, ублюдок, — ответил я, и он захихикал как сумасшедший, прежде чем отбить одну из голов со стола, как будто это был футбольный мяч.
Татум сморщила нос, и я крепче сжал ее в объятиях, увлекая за собой. Я знал, как это происходило, все были пьяны и хулиганили и готовы были начать нести чушь, когда вечеринка подходит к концу, и нам не было никакой необходимости участвовать в этом дерьме.
Никто не предпринял никаких попыток помешать нам уйти, что дало мне достаточно хорошо понять, что точка была поставлена, и Лиам удостоверился, что я успешно подчинился. Хуже всего было то, что я был почти уверен, что он прав.
Всю дорогу до отведенной нам комнаты мы шли молча, и когда я, наконец, закрыл за нами дверь спальни, я прислонился спиной к дереву с рычанием разочарования.
Мои кулаки были прижаты к бокам, а челюсть сжата так сильно, что я рисковал сломать гребаный зуб. Мне нужно было ударить что-нибудь. Нет,
— Не хочешь рассказать мне, что из этого расстраивает тебя больше всего? — Спросила Татум, встав передо мной с высоко поднятым подбородком и без малейших признаков того, что она была взволнована тем, чему только что стала свидетельницей. Возможно, она этого не видела. Может быть, я хотя бы избавил ее от этого зрелища.
— Расстраивает? — Я усмехнулся. — Я борюсь с желанием спуститься туда и разорвать каждого из этих ублюдков на части. Начиная с моего гребаного дедушки.
— Так что же тебя останавливает? — спросила она, придвигаясь ближе, вместо того чтобы отступить, что казалось глупым шагом, учитывая, насколько чертовски я был зол прямо сейчас.
— Эта семья похожа на гребаную гидру. Отрежь одну голову, и на ее месте просто вырастут еще две. Если я убью его, тогда остальные придут за мной. И я, может быть, и хорош, но не могу справиться с каждым из них. Хотя однажды я, вероятно, сделал бы это. На самом деле, я должен был сделать это до того, как они сообразят, куда нанести мне удар, чтобы я действительно истек кровью.
Татум нахмурилась, как будто не поняла, что я имел в виду, и я выругался, отворачиваясь от ее темно-синих глаз и проходя через комнату, расстегивая пуговицы у горла, чтобы мне было легче дышать.
Но теперь моя кровь бурлила. Я знал, что не получу никакого облегчения без боя.
— Ты имеешь в виду, что они придут за мной и Ночными Стражами? — ее голос прозвучал слишком близко от меня, и я отошел, пробормотав подтверждение.
Это чертовски бесило. Я чувствовал себя так, словно меня кастрировали. Теперь у меня собирались отнять всю мою жизнь. Я был бы вынужден стать марионеткой, которой, как я всегда клялся, никогда не стану. Мне тоже пришлось бы вернуться в Ройом Д'Элит, хотя я поклялся, что нога моя больше никогда не ступит в это гребаное место.
Я высвободил волосы из резинки и начал расхаживать по комнате.
— Ты не имеешь ни малейшего представления о том, во что замешаны эти люди, — пробормотал я, в основном про себя, поскольку воспоминания, которые я не хотел вспоминать, навязывались мне и заставляли обращать на них внимание, и это только усиливало мой гнев.
Я обернулся и обнаружил, что она стоит у меня на пути, когда я снова двинулся вперед.
— Тогда расскажи мне, — потребовала она, вызывающе сверкнув глазами, как будто была уверена, что хочет знать.
— Ты бы никогда не смотрела на меня так же, детка, — сказал я, качая головой.
— Прекрати нести чушь, Киан. Ты провел меня через ад, пытал меня вместе со своими друзьями, убивал ради меня и
— Я не знаю, — признался я, когда мой взгляд скользнул по ней, и я заметил вызов в ее глазах и надутые полные губы. — Но я не могу отказаться от тебя, детка. Не сейчас. И я не знаю, смогу ли я справиться с выражением твоих глаз, когда ты узнаешь, насколько я облажался.
Костяшки ее пальцев врезались мне в челюсть еще до того, как я понял, что она замахнулась на меня, и меня отбросило на шаг назад, когда моя губа рассеклась, а язык покрылся кровью.
— Никогда больше не сомневайся в том, насколько я сильна, Киан Роско, — прорычала она мне. — После всего дерьма, через которое ты заставил меня пройти, меньшее, чего я заслуживаю от тебя, — это правды. Так дай мне ее.
Ярость во мне была жгучей, пульсирующей, и я резко отвернулся от нее, прежде чем сорвать лампу с прикроватной тумбочки и швырнуть в стену, где она с громким треском разлетелась вдребезги. Хотя мне не нужно было беспокоиться о том, что кто-нибудь придет посмотреть, что происходит. Никто в этой семье ни черта не сделал бы, чтобы остановить меня, даже если бы я был здесь и разрезал прекрасное тело Татум на части, кусочек за кусочком.
— Прекрасно, — прорычал я, отходя от нее и направляясь к окну, выходящему во двор внизу, изо всех сил стараясь держать себя в руках, прежде чем в ярости разнесу всю чертову комнату. — Где-то недалеко от города Хемлок есть клуб для богатых извращенцев под названием «Ройом Д'Элит», — сказал я тихим голосом, и волосы у меня на затылке встали дыбом, как только я упомянул это гребаное место.
— Расскажи мне, — настаивала она, когда я заколебался и выругался, продолжая. Потому что, возможно, мне нужно было признаться в этом. Может быть, мне нужно перестать беспокоиться о том, что, черт возьми, произойдет, если люди, которые мне небезразличны, узнают об этом, и просто поверить в то, что им все равно будет небезразлично, когда они узнают, или принять то, что они могут и не знать, и знать, что это в любом случае зависит от них.
— Это место, где людей выставляют на продажу самым разным покупателям. Секс-торговля, смертельные поединки, даже просто психопаты, ищущие новых жертв, могут пойти туда и назначить цену за человеческую плоть.
Она молчала, и я был рад, потому что, если бы я услышал хоть каплю жалости в ее голосе, я был почти уверен, что разнес бы все это здание на части. Я сделал свой выбор. Он мой. Даже если бы я знал, что это вырезало кусочек моей души, который я никогда не получу обратно.
— Богатые, извращенные ублюдки используют клуб как место для ведения бизнеса. Они смотрят бои, или трахают девушек, или просто ходят туда выпить и устраивают все, что им заблагорассудится, чтобы поделить страну и использовать ее в своих корыстных целях.
— Значит, это что-то вроде тайного общества? — Спросила Татум, ее голос звучал так, словно доносился с кровати, но я не собирался поворачиваться и смотреть на нее, чтобы подтвердить это.
— Ага, — усмехнулся я. — Они могут убить меня только за то, что я рассказал тебе об этом, но мне насрать на мою собственную жалкую задницу. Единственные люди, допущенные туда, приглашаются для инициации. Большинство богатых ублюдков, которые участвуют, покупают доверенное лицо, чтобы принять участие в инициации — какой-нибудь бедный ребенок, который ухватится за шанс заработать пару тысяч и принять участие от их имени. Все, что нужно сделать, чтобы получить доступ, — это выиграть или выставить доверенное лицо которое победит вместо тебя. И если твой кандидат умрет, ты можешь просто купить другой, и еще, и еще, пока не используешь того, который выиграет.
— Выигрывает что? — спросила она.
Я проглотил подступившую к горлу желчь и покачал головой.
— Это… игра, я думаю. Нас садят в эту клетку с оружием, туннелями и прочим дерьмом и говорят, что мы должны выстоять последними, если хотим уйти живыми. Когда ты внутри, другого выхода нет, кроме победы. Если ты откажешься драться, они подвесят тебя к столбу в центре арены и выпотрошат, оставив истекать кровью в назидание всем остальным.
— Значит, тебе пришлось убивать людей, чтобы победить? — тихо спросила она.
— Да… Но они не были такими, как те, кого мы убили возле того домика. Они были просто беспризорниками, которых обманом заставили принять участие в игре ради шанса на лучшую жизнь. Они не были плохими людьми. Они даже не хотели драться. Я не хотел причинять боль тем, кто умолял сохранить им жизнь, и пережил первые несколько часов, убив пару наиболее агрессивных соперников. Но это был такой пиздец, Татум…
Я услышал, как она встает с кровати позади меня, но не хотел, чтобы она пыталась меня утешить. Я заслужил испытывать эту ярость и ненависть к самому себе, и я не искал кого-то, кто пытался бы сказать мне, что я не тот монстр, каким обнаружил себя в том гребаном месте.
— Ты просто сделал то, что требовалось, чтобы выжить, — твердо сказала она, и я был рад обнаружить, что в ее тоне не было никакой жалости. Просто эта гребаная сила и укус, которые я так чертовски любил в ней.
— Там были люди в клетках, их продавали с аукциона черт знает за что, — сказал я, поворачиваясь, чтобы посмотреть на нее. — Девушки и парни, которые охотно развращались с этими долбанутыми стариками, потому что им всегда обещали этот отдаленный шанс на большее, лучшую жизнь, восхождение на более высокий уровень, где им дали бы больше, чем они могли когда-либо мечтать, но которого, судя по тому, что я видел, даже не существовало. Не говоря уже о тех, кто не желал этого. И знаешь, что самое худшее во всем этом? Когда я получил свое членство и они выпустили меня с гребаной арены, залитого кровью невинных ублюдков, которым никогда не следовало заставлять умирать подобным образом, я просто ушел. Я не пытался помочь никому из них, не пытался вернуться и разнести это место до основания. Я просто поблагодарил свою счастливую звезду за то, что выбрался живым из этого гребаного ада, и вернулся к своей прежней жизни, пытаясь притвориться, что ничего этого никогда не было.
Молчание, последовавшее за моими словами, было таким долгим, что я наконец повернулся, чтобы посмотреть на нее, желая увидеть отвращение и презрение к себе на ее лице.
Вместо этого я обнаружил, что она стоит там и смотрит на меня снизу вверх со своей собственной яростью в глазах.
— Тогда давай найдем способ сжечь это дотла, Киан. Если тебе так чертовски не нравится тот факт, что ты так и не вернулся, тогда исправь это. Никто не заставляет Ночных Стражей что-либо делать. Так что, может быть, тебе стоит придумать, как уничтожить это место и погубить всех извращенцев, которые им управляют в процессе.
Я чуть не расхохотался, задаваясь вопросом, не сумел ли я передать, насколько велика организация, о которой мы здесь говорим. Мужчины и женщины, которые управляли им, были одними из самых богатых и влиятельных в стране. Но огонь в ее глазах говорил о том, что она достаточно хорошо это понимала. И она все еще верила, что у меня есть все необходимое, чтобы сжечь его дотла.
— Ты думаешь, это то, что мы должны сделать? — Спросил я, потому что знал, что каждое принятое мной решение теперь касается всех нас пятерых. Клятвы, которые мы дали, были гораздо более обязательными, чем любой долг крови, который, по мнению Лиама, я имел перед ним.
— Мортез сказал мне, что собирался отвезти меня в Ройом Д'Элит, когда похитил. В то время это ничего не значило для меня, но, услышав, как ты произносишь это название, я вспомнила о нем, — призналась она. — Все это возвращается к нему. Что, если это настоящие люди, которые выпустили вирус «Аид» в мир? Может быть он сделал это от их имени, тогда это имело бы смысл. И если они были теми, кто это сделал, то их свержение могло бы очистить и имя моего отца.
Мое сердце бешено заколотилось от этого признания, и гнев во мне вырос до почти невыносимого уровня, который заставлял меня изо всех сил сдерживаться. Мне нужно было дать волю этому гневу, и как можно скорее, иначе я совсем потеряю самообладание.
— Давай тогда уничтожим их, детка, — поклялся я, потому что, если они угрожали ей, тогда, для меня этого было более чем достаточно. Теперь я был ее созданием. И даже малейшая угроза для нее окажется сокрушенной моим гневом.
Голубые глаза Татум вспыхнули темным голодом при моих словах, и она сделала шаг ближе ко мне.
— Ты обещал показать мне сегодня вечером все свое худшее, — выдохнула она, протягивая руку к затылку и дергая за завязку, которая поддерживала ее платье. Она высвободила его щелчком пальцев, и шелковое платье упало лужицей вокруг ее лодыжек, оставив ее стоять передо мной в черном нижнем белье и туфлях на шпильках.
Монстр во мне корчился от такой темной энергии, что в глубине души я знал, что должен был отказать ей, зная, что не смогу сдержаться, как только доберусь до нее. Но это было то, что сделал бы лучший мужчина. А я никогда не утверждал, что я такой.
Я пересек комнату тремя большими шагами и поцеловал ее так сильно, что остались синяки, желая поглотить ту веру в меня, которая, как я видел, горела в ее глазах.
Ее руки мгновенно обвились вокруг моей шеи, и я схватил ее за задницу, сильно прижимая к себе. Но она просто прикусила рубец на моей нижней губе от своего удара, отчего у меня снова потекла кровь в ответ на это.
— Ты поклялся погубить меня, Киан, — прорычала она. — Не останавливайся.
Все последние усилия, которые я мог предпринять, чтобы сдержаться, оборвались при этих словах, и я запустил руку в ее волосы, запрокидывая ее голову назад и проводя языком между ее губами в явном требовании, которому она жадно подчинилась.
Ее ногти впились в мои плечи, когда она прижалась ко мне, но когда ее рука начала двигаться вниз по моей груди, расстегивая пуговицы рубашки, я отстранился.
Я оттолкнул ее руки в сторону и на мгновение огляделся, прежде чем заметил красную веревку для штор, свисающую с маленького крючка на стене рядом с нами. Я схватил ее, развернув Татум так, чтобы она оказалась ко мне спиной, прежде чем свести ее запястья у основания позвоночника и зафиксировать их там.
— С этим все в порядке, детка? — Спросил я, прикусив мочку ее уха, когда она вздрогнула от моего прикосновения.
— Да, — выдохнула она, и я мрачно улыбнулся, когда толкнул ее лицом вниз на кровать, любуясь видом ее задницы в этих маленьких черных трусиках, когда она встала передо мной на колени, красные подошвы ее туфель на шпильках делали ее еще сексуальнее.
Я стянул с себя рубашку и сбросил остальную одежду, прежде чем двинуться за ней, моя рука скользнула между ее бедер, так что я смог почувствовать промокший материал ее трусиков за мгновение до того, как сжал их в кулаке.
Татум ахнула, когда ткань туго натянулась, а затем разорвалась, и мгновение спустя я прижимал головку своего члена к ее входу, наслаждаясь ощущением ее влажного тепла напротив меня.
Я схватил ее за бедро и вошел прямо в нее, уткнув ее лицо в одеяла так, что они заглушили ее крик удовольствия.
Я отстранился и снова врезался в нее, моя рука сильно ударила по ее заднице, когда я глубоко вошел, и она ахнула, когда воздух вырвался из ее легких.
Я ускорил темп, начав двигаться быстрее, снова шлепая ее по заднице всякий раз, когда она вскрикивала, и двигая бедрами с жестокой дикостью, от которой по моей татуированной груди катился пот, а она тяжело дышала, пытаясь встретить мой толчок за толчком.
Крика, который вырвался у нее, когда она кончила на меня, было почти достаточно, чтобы я последовал за ней, когда ее киска сжалась вокруг моего члена, и я проклял идеальную упругость ее тела.
Но я еще не закончил с ней, я хотел от нее большего. Каждую гребаную каплю, которую она могла отдать, и мне это тоже было нужно, если я хотел укротить этого разъяренного зверя в моей душе настолько, чтобы остановить его жажду крови.
Я вышел из нее, перевернув ее на спину так, что ее связанные руки оказались прижатыми под ней, прежде чем опуститься между ее бедер и лизать ее сладкую киску, пока она снова не закричала.
Я сжал ее задницу так крепко, что остался синяк, пока пожирал ее, желая пометить каждый дюйм ее плоти как свою многими способами, чтобы она никогда не смогла избавиться от моего ощущения на своей коже.
Татум умоляла меня о большем, когда я лизал и целовал ее, и как только я почувствовал, что она снова приближается к краю, я засунул два пальца в ее киску, а большой — в ее задницу. Она выгнулась на кровати, когда кончила на меня, и я прикусил внутреннюю сторону ее бедра, просто чтобы ощутить вкус этого удовольствия на ее плоти, оставив на ее коже следы зубов.
Я двинулся вверх по ее телу, вытаскивая ее сиськи из лифчика так, что чашечки раздавились под ними, подталкивая их вверх, к своему лицу, и я сосал и покусывал их, пока она снова не начала умолять меня.
— Ты сможешь кончить еще раз, детка? — Я замурлыкал, когда переместился, чтобы присесть между ее бедер, глядя сверху вниз на нее, пока она корчилась, связанная и в моей власти подо мной. Это было так чертовски жарко, что мне захотелось сфотографировать это и сохранить навсегда.
Я протянул руку, чтобы обхватить ее за горло, и ее глаза расширились, когда я усилил хватку ровно настолько, чтобы удержать ее и показать, чего я хочу.
Ее язык прошелся по этим полным, красным губам, и когда я снова приблизил свой член к ее киске, она кивнула, ее зрачки расширились, а взгляд был умоляющим.
Я знал, что моя улыбка была мрачной и сильной, когда я снова вошел в нее, и моя хватка на ее горле усилилась еще немного. Я просунул свой член до упора, пока моя толстая длина полностью не оказалась внутри нее, и я дал ей время передумать.
Когда ее губы приоткрылись в стоне чистой потребности, моя улыбка потемнела еще больше, и я начал двигаться.
Ее ноги обвились вокруг моей спины, ее высокие каблуки врезались мне в позвоночник, когда я жестко трахал ее, и она поощряла меня двигаться еще жестче.
Моя хватка на ее горле была достаточно крепкой, чтобы вызвать трепет, но не настолько, чтобы прервать ее прерывистое дыхание, вырывавшееся у нее из губ при каждом глубоком толчке, который я делал в ее тело.
Я продолжал двигаться, сильнее и сильнее, пока, наконец, она не вскрикнула, и ее киска не сжала меня так крепко, что я с проклятием последовал за ней в забытье, когда чистое, ослепляющее наслаждение пронзило меня, и я рухнул на нее сверху, чтобы слизать этот чертовски прекрасный звук, сорвавшийся с ее губ.
Напряжение стекало с моего тела, как дождь с грозовой тучи, и бешеный темп нашего траха растворился в этом глубоком и пожирающем душу поцелуе, из-за которого мне никогда не хотелось выныривать, чтобы глотнуть воздуха.
Ее язык танцевал с моим, и я поглаживал ее плоть, перекатываясь на бок и разворачивая ее так, чтобы я мог ослабить веревку на ее запястьях.
Я покрывал поцелуями ее шею, грудь и следы укусов, которые я оставил на ее бедрах. Каждую отметину и синяк, которые я оставлял на ее коже, успокаивал и ласкал, когда она переводила дыхание и запускала пальцы в мои волосы.
К тому времени, как я снова вернулся к ее губам, она улыбалась, ее глаза были прикрыты от желания поспать, а пальцы водили по татуировке дьявола у меня на груди.
— Ты действительно животное, Киан Роско, — выдохнула она с улыбкой, которая сказала мне, насколько она была рада узнать, что я не был полон дерьма.
— Я такой, каким ты хочешь меня видеть, детка, — ответил я, снова целуя ее. — До тех пор, пока ты хочешь, чтобы я был им.
Мы вернулись в Еверлейк-Преп следующим вечером, и у меня голова шла кругом от всего, что я узнала о семье Киана. Теперь я понимала его лучше, и я была настолько далека от того, что я предполагала о нем, что это заставляло меня чувствовать себя дерьмово. Я думала, что он просто еще один богатый мальчик с комплексом бога, который командует в этой школе и расправляется со всеми, кто встает у него на пути. Но это было не так. Во всяком случае, не совсем так. Киан был в основе своей хорошим человеком. Его решения определялись моралью. Те, кого он наказывал, заслуживали этого. Это не было черно-белым, но это была его правда. Его жажда крови и мести была порождена жизнью, которую он вел со своей семьей, но он обращал эту агрессию на достойных жертв или на тех, кто осмеливался бросить ему вызов в честном бою.
Он не был демоном, которым я всегда его считала, он был темным ангелом без бога. Линчевателем, который отвечал кровью на кровь. Но проблема была в том, что он наказывал и себя тоже. Он наказывал себя за то, что родился от О'Брайенов. Он наказывал себя за все плохое, что натворил, прежде чем осмелился покинуть их. Теперь я видела эту ненависть к самому себе ясно как день. Он считал себя ничтожеством, недостойным любви, потому что ему никогда не предлагали ее люди, которые должны были предлагать ее безоговорочно. Киан Роско не соответствовал имени, которым они хотели его заклеймить. Но чего он не понимал, так это того, что это было потому, что он был лучше их. Что в моих глазах он стоит гораздо больше, чем любой из этих гангстеров.
Я крепче обняла Киана за талию, когда он припарковал свой мотоцикл и заглушил двигатель. Сэйнт купил мне новую одежду из кожы несколько недель назад, так что на самом деле мне не было холодно, но теперь в моем сердце поселился холод, который, казалось, никогда не исчезнет с тех пор, как я потеряла папу.
Киан снял шлем, и я отпустила его, сделав то же самое, когда соскользнула с мотоцикла. Он взял его у меня, повесил вместе со своим на руль, и мы направились по дорожке к главным воротам. Он настоял на том, чтобы понести обе наши сумки, и я позволила ему, потому что видела в нем потребность сделать это за меня. Его рука коснулась моей, пока мы шли, затем он взял ее в свою хватку, собственнически сжимая.
Он уверенно подвел меня к воротам, ухмыльнулся дежурному охраннику, и тот быстро впустил нас, пробормотав приветствие. Киан тащил меня по гравийной дорожке в сторону Аспен-Холлс, моросящий дождь заставлял капли прилипать к моим волосам, пока мы двигались.
Вместо того, чтобы обогнуть готическое здание, он толкнул меня к нему, подняв одну руку над моей головой и удерживая в клетке, пока смотрел на меня сверху вниз. Я открыла рот, чтобы задать ему вопрос, но он прижался своими губами к моим, в тот же момент его рука сжала мое горло, чтобы обездвижить меня. Я ахнула, моя спина выгнулась, когда он прижался своей грудью к моей, прижимая меня к стене, когда его язык скользнул между моих губ, и его вкус заставил мое сердце учащенно биться. Каждый поцелуй Киана был для него как последний. Как будто наступал конец света, и огонь мог обрушиться с неба и поглотить нас в любой момент. Но огонь, который горел во мне, был полностью внутри, делая меня горячей и нуждающейся. Я хотела раствориться в нем и забыть свою боль снова и снова. Киан не был таким нежным, как Блейк, он видел мою боль и предложил мне другую. Его ответом на мое горе было еще больше мрачности, но такой, которая заставляла меня забыть, а не такой, которая заставляла меня плакать.
Когда он отстранился, мы оба затаили дыхание, и его глаза впились в мои, когда он уставился на мои распухшие губы. Он провел по ним большим пальцем с голодным блеском во взгляде.
— Однажды, я думаю, я съем тебя, детка. — Он заскрежетал зубами, глядя на меня, и улыбка тронула мои губы.
— Нет, если я первая съем тебя. — Я ускользнула от него, и он бросился в погоню, снова схватив меня за руку и позволив на этот раз потащить его за собой.
— Я не готов снова делить тебя, — признался он.
— Жадный, — поддразнила я, и он ухмыльнулся, не отрицая этого.
Мы достигли Храма, и мое сердце забилось быстрее, когда мы приблизились к двери. Часть меня жаждала воссоединиться с остальными Стражами Ночи. Моим племенем. Мужчинами, которые пришли за мной в самый отчаянный момент. Но было так странно испытывать к ним такие чувства после всего. Я просто не могла избавиться от этого.
Я толкнула дверь, и до моего слуха донеслись крики и ворчание. Я нахмурилась, скинула туфли и пробежала дальше внутрь, чтобы посмотреть, что, черт возьми, происходит. Сэйнт лежал на полу в гостиной, в то время как Блейк склонился над ним, пытаясь запихнуть таблетки ему в рот и одновременно залить их бутылкой воды, зажатой у него под мышкой. Она разбрызгивалась повсюду, намочив одежду Сэйнта, когда он отбивался от Блейка здоровой рукой. Пока я смотрела, рука Сэйнта сомкнулась на горле Блейка, оставляя кровавые следы от ногтей на его золотистой плоти.
Поделиться книгой: