Короли анархии

Ее хватка на моих гребаных яйцах была непоколебимой, и я, выругавшись, медленно протянул руку и затушил сигарету. Она мгновенно отпустила мои яйца, одарив меня приторно-сладкой улыбкой, когда мы разговорились с Мартой за чашечкой кофе с пирожным, и я был удостоен удовольствия от того, что она показала мои детские фотографии, на которых у меня тоже все лицо в шоколаде.

Я подыгрывал, в основном потому, что Марта была единственным человеком во всей семье, на которого мне было не наплевать, и я наблюдал за Татум, когда она позволила историям и новизне этого места ненадолго отвлечь ее от горя.

Я был рад, что она отвлеклась от боли, но своим маленьким трюком она разожгла жар в моих венах, который с каждым мгновением становился только жарче. Никто не мог держать меня за яйца и выйти сухим из воды. В переносном или буквальном смысле. Поэтому, как только у меня появится шанс, я собираюсь заставить ее понять, какого именно монстра она заманивала в ловушку своей маленькой игрой.

***

К тому времени, как мы закончили с Мартой и я провел Татум экскурсию по дому и территории, я услышал, что прибывают еще члены семьи, и у меня внутри все сжалось от мысли провести остаток дня в их компании. Я не боялся их как таковых, хотя и предполагал, что, вероятно, должен был бояться. Но в основном меня просто чертовски тошнило от того, что меня все время заставляли танцевать под их дудку, что я беспокоился о том, что я могу натворить в их компании. И я не мог позволить себе потерять самообладание с ними сегодня. Татум была бы той, кто заплатил бы за это. Ее присутствие здесь было спланировано с этой целью.

Нам выделили комнату в восточном крыле дома, и я принял душ, пока Татум переодевалась в то, что, по мнению чертова Сэйнта, было «подходящим» рождественским нарядом. Когда я направился обратно в роскошную комнату из ванной, мое сердце подпрыгнуло при виде нее.

На ней было длинное темно-синее платье с разрезами на обеих ногах, так что ее восхитительная кожа мелькала при движении. Спереди платье было отделано белым кружевом, которое было достаточно прозрачным, чтобы я мог разглядеть сквозь него ее декольте в зеркале, когда она наклонилась вперед, чтобы закончить наносить макияж и накрасить губы в кроваво-красный цвет.

Я встал позади нее с полотенцем вокруг талии, мой член напрягся, когда я вдохнул ее сладкий аромат цветочного меда с ванилью. Я не останавливался, пока не оказался прямо в ее личном пространстве, встав у нее за спиной, когда она выпрямилась и посмотрела через плечо на меня в зеркало.

— Ты выглядишь чертовски аппетитно, детка, — прорычал я, моя рука обвилась вокруг ее талии, прежде чем скользнуть вверх по шелковистому материалу, пока я не начал дразнить ее грудь через него, и она ахнула, когда я потянул ее за сосок.

Я продолжал дразнить ее, пока ее зрачки не расширились, а спина не выгнулась мне навстречу, прежде чем внезапно сместил хватку и обхватил ее горло.

Большие синие глаза Татум расширились от удивления, когда мой член прижался к ее заднице, и трение между нами поспособствовало тому, что с меня слетело полотенце на пол, и я остался стоять там голым.

— Ты действительно думала, что я спущу тебе то дерьмо, которое ты устроила внизу? — Я зарычал ей на ухо, моя хватка на ее горле была достаточно крепкой, чтобы удержать ее неподвижно, хотя и не настолько, чтобы помешать ей задыхаться из-за меня.

— Мне не нравится, что ты куришь, Киан, — упрямо сказала она. — Ты куришь только потому, что у тебя стресс, и я не думаю, что тебе это нужно. Это костыль, без которого ты можешь обойтись.

— Тогда что же мне нужно? — Спросил я ее, другая моя рука переместилась к другой ее груди, когда я дразнил этот сосок через материал, наслаждаясь тем, как он затвердел от моего прикосновения.

Сначала казалось, что у нее нет ответа на это, но она облизнула свои красные губы, а ее рука потянулась за спину, пока не сжала мой член.

— Может быть, тебе просто нужен стимул сохранять хладнокровие, — выдохнула она, и мои пальцы сжались на ее горле.

— Ты предлагаешь мне свое тело в обмен на хорошее поведение? — Спросил я с ухмылкой. — Потому что у меня для тебя плохие новости, детка. Я не знаю, как быть хорошим.

— Я не хочу, чтобы ты был хорошим, Киан. Мне нравится, что ты мрачный, грязный и грубый, и я не хочу, чтобы ты сдерживался со мной, потому что у тебя есть какое-то неточное предположение, что я не смогу справиться с тобой в худшем виде. Я побывала в аду и вернулась оттуда с помощью тебя и других Ночных Стражей, и я пережила все худшее, что может вынести человек в горе и душевной боли. Так что не обращайся со мной как с фарфоровой куклой, которая может сломаться, если ты будешь давить на меня слишком сильно. Я хочу раствориться в тебе и хочу, чтобы ты сделал то же самое.

Рычание желания вырвалось у меня от жара ее слов, и я застонал, когда отвел ее голову в сторону и прикусил ее шею сбоку, посасывая кожу, когда она простонала мое имя, и я оставил на ней отметину, чтобы весь гребаный мир увидел, что она моя.

— Ты хочешь, чтобы я перестал злиться на тебя на время этого веселого ужина? — Спросил я ее, моя хватка на ее горле становилась все крепче по мере того, как во мне снова поднимался гнев.

— Да, — простонала она, и жар в ее глазах сломил остатки моей сдержанности.

Я сжал ее в объятиях и, схватив за горло, приподнял ее подбородок так, чтобы я мог целовать ее с жестокой страстью, которая заставляла меня желать все большего и большего. Я не знал, почему я так чертовски долго ждал, чтобы поцеловать ее вот так, но я был уверен, что от того ожидания, которое я вытерпел, она стала только слаще на вкус.

Ее рука обвилась вокруг моего члена, но когда ее язык скользнул по моему, я понял, что это не то, чего я хотел от нее.

Я использовал свою хватку, чтобы поставить ее на колени, и она, даже не колеблясь, скользнула своим идеальным ртом по моему члену. Я застонал, когда посмотрел на нее сверху вниз, вонзая весь свой толстый член между ее губ, смазывая свой ствол красной помадой, пока она поглощала мой член прямо к задней стенке ее горла.

Я выругался, когда она отстранилась, вцепился руками в ее влажные волосы и растрепал их, взял под контроль ее движения и снова погрузился в ее рот.

Татум ободряюще застонала, звуки, исходящие от нее, посылали сладкие вибрации по моему члену, когда она потянулась, чтобы обхватить мою задницу обеими руками, ее ногти впились в мою плоть, когда я трахал ее рот жестокими требовательными движениями.

Я был тверд как камень, когда она взяла меня глубоко, кружа языком и посасывая полными губами именно так, как нужно, чтобы сделать меня своим рабом. Этого было почти достаточно, чтобы заставить меня забыть, из-за чего она оказалась там внизу, но я был не из тех мужчин, которые перекатываются с зажатыми в тисках яйцами, и ей нужно было это знать.

Я держал одну руку, сжатую в кулак, в ее волосах, пока хорошо и глубоко трахал ее рот, а другой вытащил сигарету из пачки, лежащей сбоку, и засунул ее между губ. Мне потребовалось еще мгновение, чтобы зажечь ее, поскольку мои яйца болели от желания закончить ее наказание, и мне пришлось бороться с этим, желая продлить этот момент.

Я закурил, глубоко затянувшись со стоном удовлетворения, когда Татум зарычала от гнева, осознав, что я натворил, и сделала движение, чтобы отступить.

— Покажи мне, что я принадлежу тебе, детка, — промурлыкал я, держа сигарету в уголке рта, когда я вернул другую руку к ее волосам, и она в гневе провела зубами по моему члену, но не отстранилась, снова вонзив его прямо в горло, как будто ей нужно было что-то доказать.

Это было все признание, в котором я нуждался, и я снова застонал, когда глубоко вонзил свой член, и она приняла его так, словно жаждала этого, громко и жадно постанывая от собственного желания.

Я не был джентльменом, сильно сжимая ее волосы и входя в эти идеальные губы, пока не кончил горячо и быстро в ее горло.

Я крепко держал ее, оставаясь глубоко внутри в течение долгого мгновения, моя голова запрокинулась к сводчатому потолку в экстазе, когда я выдохнул полные легкие никотина.

Когда я позволил ей отстраниться, я затушил сигарету, затем поднял ее на ноги и поцеловал, наслаждаясь своим вкусом на ее губах и тем, как она обвила руками мою шею и притянула меня еще ближе.

Я подвел ее обратно к тяжелому деревянному комоду в углу комнаты и приподнял, усадив на него, раздвинув ее бедра и сдвинув платье, обнажив передо мной ее черные трусики.

Я взял ее руку в свою, продолжая целовать, и направил ее ей под трусики, используя свои пальцы, чтобы протолкнуть два ее собственных внутрь себя, и мне понравилось, какой чертовски влажной она была, когда я коснулся ее сладкой киски.

— Ты такой гребаный мудак, — прорычала она, прикусив мою губу в наказание за дым, и я рассмеялся, несмотря на ее гнев.

— Я думаю, это то, что тебе во мне нравится. Хуй знает, что больше почти ничего нет, — поддразнил я.

— Ты заплатишь за этот трюк, — поклялась она, задыхаясь, когда я снова использовал свои пальцы, чтобы направлять ее внутрь и наружу.

— Мы опаздываем, детка, — простонал я, заставляя себя отступить назад. — Если мы не будем там через три минуты, Лиам выйдет из себя, и, поверь мне, это не из приятных ощущений для всех, кто в этом замешан. Я не отдам тебя на его милость.

— Итак, что… — начала она, собираясь убрать руку, но я опустил ее обратно.

— Я хочу, чтобы ты кончила для меня, пока я одеваюсь. А потом, сегодня вечером, я собираюсь вернуться с тобой сюда и трахнуть так хорошо, что ты забудешь о том, каким эгоистичным ублюдком я только что был, и простишь меня за это. — Я ухмыльнулся ей, пока ждал, и она проклинала меня, начав описывать пальцами мягкие круги под своими черными трусиками.

Я попятился, пока не смог достать свою одежду из сумки, натянув пару боксеров и темно-серые брюки, прежде чем добавить носки и зашнуровать на ногах модные туфли. Мне было труднее сосредоточиться на своей задаче, пока Татум стонала и тяжело дышала напротив меня, ее пальцы входили и выходили из этой тугой киски, пока она играла со своим клитором именно так, как ей это нравилось, а я делал заметки на потом.

Когда я продевал ремень в петли, мне в голову пришли всевозможные идеи о том, как бы я хотел вздернуть ее и трахнуть, и мне пришлось заново застегнуть его, так как мысль об этом и вид того, как она работает сама, заставили меня все испортить.

Я натянул черную рубашку, застегивая пуговицы на своем татуированном торсе, когда снова приблизился к ней, и ее стоны стали громче.

Я наблюдал, как чертовски идеально ее лицо исказилось от удовольствия, когда она довела себя до исступления, и я отодвинул ее трусики в сторону как раз в тот момент, когда ее стоны стали громче. Я погрузил два пальца глубоко в нее, как только она кончила, ее киска сильно сжалась вокруг меня, когда я поцеловал ее, чтобы ощутить это гребаное удовольствие на ее языке.

— Ты такой засранец, — выдохнула она мне в рот, когда я несколько раз взмахнул пальцами, чтобы продлить ее оргазм, прежде чем вытащить их обратно и поправить ее нижнее белье.

Я слизал ее влагу со своих пальцев и с ее, мрачно усмехнувшись.

— Да, детка, я такой. Но я обещаю, что это была всего лишь разминка. Сегодня я покажу тебе, каким щедрым я могу быть, когда захочу. Но прямо сейчас нам нужно бежать.

Я снял ее с комода, поправил платье и стер немного размазанной красной помады с уголка ее рта, а она в ответ вытерла немного с моих губ.

Как только мы стали выглядеть достаточно респектабельно, мы поспешили к двери, и я быстро завязал свой пучок на макушке, прежде чем подхватить ее на руки и перекинуть через плечо, чтобы мы могли идти быстрее, а ее шпильки не замедляли нас. Сэйнт действительно что-то замышлял с этими туфлями. Они были чертовски высокими, с красной подошвой, на которую мне хотелось смотреть, пока я наклонял ее и доводил до изнеможения под собой. Это дерьмо определенно произойдет сегодня вечером.

Татум слабо протестовала, когда я сбегал вниз по лестнице с ней на плече, и я шлепнул ее по заднице, чтобы отчитать, пока шел всю дорогу до огромной столовой в задней части дома.

Я поставил ее на ноги, как только мы подошли к дверям, и втащил внутрь, где во всю длину огромного помещения стоял огромный дубовый стол. Здесь все выглядело так, словно праздновали Рождество: по обе стороны стола стояли две высокие елки, а в камине пылал огонь, и вокруг него были развешаны модные чулки. Сам стол был уставлен красными и золотыми столовыми приборами и украшен кусочками остролиста и прочим дерьмом, выглядевшим очень нарядно. Я бы отпустил ироничный комментарий, но Татум выглядела так, словно ей это понравилось, так что я решил хоть раз обуздать в себе мудака.

Лиам поймал мой взгляд во главе стола, где ждали два пустых места, и наклонил голову в их сторону. Конечно, все мои восемь дядей были здесь со своими женами, и я также заметил своих родителей, хотя они только помахали мне с дальнего конца стола в знак признания моего присутствия. Кому-то это могло показаться странным, но у меня действительно не было никаких отношений со своими родителями. По большей части меня растили няни, и когда я стал достаточно взрослым, чтобы познать радость семейного ремесла, я проводил больше времени с Лиамом и моими дядями, чем с ними. Я был для них всего лишь средством для достижения цели, наследником, которого они должны были обеспечить, а они были просто донорами ДНК для меня. Я не собирался плакать перед сном из-за этого. Я отрезал себя от них после того, как был вынужден пройти инициацию в «Ройом Д'Элит», и, в отличие от Лиама, у них не было достаточной власти надо мной, чтобы заставить меня вернуться к ним.

Несколько моих двоюродных братьев и сестер тоже были приглашены, но не так много было тех, кто сделал себе достаточно известное имя, чтобы получить приглашение. Не говоря уже о том, чтобы получить «плюс один». Соедините это с тем фактом, что мне предложили почетное место рядом с Лиамом, и у меня, по сути, был целый стол О'Брайенов, бросавших на меня не слишком заметные убийственные взгляды.

Это должно было бы привести в ужас, но меня уже давно перестал волновать гнев моей большой семьи. Потому что правда заключалась в том, что мы все здесь жили и умирали по приказу Лиама, так что даже мой дядя Найл, который был законченным психопатом, ни хрена бы мне не сделал, если бы Лиам не приказал этого. Но то, как они смотрели на Татум, заставило меня встрепенуться. Возможно, у нас и был негласный закон о том, что никогда нельзя причинять вред своей семье каким-либо постоянным образом, но она не была семьей. Партнеры всегда были честной игрой, пока не поженились. Это означало, что мои кузены и дяди могли делать с ней все, что им заблагорассудится, а Лиам и пальцем не пошевелит, чтобы остановить их. Если я хотел обезопасить ее, то это была моя вина. К счастью, я знал, что я здесь самый сильный сукин сын, поэтому был уверен, что смогу это сделать, если понадобится. Но я определенно не упустил бы ее из виду.

Мы заняли свои места, окутанные облаком дыма, которое витало над столом от моих заядлых курильщиков, и я откинулся на спинку стула, когда Марта и другой персонал появились с едой и начали расставлять все это на столе.

Я заметил, что место напротив меня пустует, и, посмотрев через стол на собравшихся нежеланных членов моей семьи, понял, что мой самый опасный и любимый дядя отсутствует.

— Где Найл? — Спросил я небрежно, когда остальные члены моей семьи начали свое позерство, хвастаясь деньгами, которые они заработали для семьи в этом году, и пытаясь выставить друг другу счет, находясь в кадре с главой семьи.

Не то чтобы у меня когда-либо складывалось впечатление, что Лиаму это было сильно небезразлично. Я был почти уверен, что у него был отмечен и учтен каждый доллар, перешедший в руки его преступной империи, и что он точно знал, кто из членов семьи был ответственен за его приток. Но, похоже, это было не то, что он искал в тех, кому оказывал услугу. Я имею в виду, какого черта мне подарили место по левую руку от него сегодня вечером, когда я буквально пытался разорвать связи с этой гребаной семьей несколько месяцев назад и никогда не оглядываться назад? Я, конечно, также и не зарабатывал им никаких денег. Единственные деньги, которые я зарабатывал, поступали от участия в незаконных боях, которые я посещал в Мерквелле, и я, конечно, никогда не делился ни центом из них с этой кучкой придурков.

— Он кое о чем заботится, — пренебрежительно сказал Лиам, давая мне понять, что его младший сын заслужил штраф за опоздание с каким-либо заданием, которое он в данный момент выполнял.

Мой дядя Коннор воспользовался шансом привлечь внимание Лиама какой-то бессвязной историей о работе по принуждению, которую он выполнял на прошлой неделе, и я более чем с радостью позволил ему, откинувшись на спинку стула и принявшись за еду, стоящую передо мной.

— Так сколько Киан платит тебе за то, чтобы ты сидела там с ним, сладкая моя? — Спросил Дугал с другой стороны от Татум, наклоняясь ближе и выпуская струю дыма ей в лицо. Все ублюдки за столом, конечно, курили, хотя я пока не чувствовал необходимости присоединяться к ним.

— Киану не нужно платить мне за компанию, — хладнокровно ответила моя девушка, накалывая брокколи. — Я принадлежу ему, а он мне.

— Ну, собственность всегда выставляется на продажу… — Дугал наклонился вперед и с плотоядной улыбкой положил руку ей на бедро, а она с яростным рычанием смахнула ее, но я не собирался оставлять все как есть.

Я покрутил вилку в руке, вскочил на ноги и швырнул столовое серебро прямо в его другую руку, которая лежала плашмя на столе.

Дугал взревел от боли, сигарета выпала у него изо рта и отскочила на стол, когда он вырвал вилку, прижимая руку к груди, и по руке потекла кровь.

Все за столом перестали есть и уставились на нас, когда я отодвинул свой стул и обогнул Татум, чтобы схватить Дугала за рубашку и приблизить его лицо к своему.

— Мне надрать тебе задницу на глазах у всей семьи или ты собираешься извиниться перед моей девушкой? — Я зарычал ему в лицо.

Дугал усмехнулся мне, прижимая кровоточащую руку к груди, прежде чем оглянуться на собравшихся членов семьи и явно прикинуть свои шансы. Но у меня было около пятидесяти фунтов мускулов против него, а также ярость демона, и он достаточно хорошо знал, что его превосходят. Правила семьи гласили, что я не могу убить его — избиение до полусмерти было честной игрой.

Он лающе рассмеялся, вырываясь из моих объятий, и отвесил насмешливый поклон Татум, которая все еще сидела на своем стуле. К ее чести, она хорошо скрывала свое потрясение, глядя на нас снизу вверх, наблюдая за разыгрывающейся драмой. Но на самом деле, это было даже не началом того дерьма, которое могло бы произойти сегодня, если верить истории. Чем больше семья пила, курила и несла всякую чушь, тем больше вспыхивало драк.

Однажды моего кузена Эйдена ударили ножом так сильно, что он истек кровью. Но он трахал девушку Дермота, так что я не был уверен, что еще он ожидал получить. Лиам отпустил Дермота из-за этой смерти, видя, что он всего лишь ударил ублюдка ножом в ногу, и на самом деле ему просто не повезло, что он задел артерию. Однако в качестве расплаты он отрезал себе два пальца на левой руке, что отчасти испортило мне аппетит к рождественскому пудингу. Конечно, тогда мне было всего девять, так что мой желудок не был таким крепким, как в эти дни. Я был почти уверен, что даже глазом бы не моргнул, увидев какие-нибудь брызги мозгов во время сегодняшней трапезы, если бы часть их действительно не попала мне на тарелку. И даже тогда мне просто пришлось бы взять новую.

— Я не хотел тебя обидеть, красотка, — сказал Дугал, наклоняя голову к Татум и сводя к шутке чрезмерный поклон. — Ты примешь мои извинения?

— Я все еще могу выбить из него все дерьмо, если ты этого хочешь, детка? — Предложил я. — Ты окажешь мне эту честь?

Татум сделала вид, что обдумывает возможные варианты, подняла со стола оброненную Дугалом сигарету и не торопясь затушила ее о середину его тарелки с едой.

— Все в порядке. Ничего страшного, — сказала она, и все остальные быстро потеряли к нам интерес и вернулись к еде и питью.

Я плюхнулся обратно на свое место, а Дугал отправился перевязывать руку.

— Я рад, что мне не пришлось убивать тебя, парень, — небрежно сказал Лиам, одарив меня благодарной улыбкой, от которой у меня кровь застыла в жилах. — Потому что у тебя есть роль, которую нужно выполнять. Я думаю, что твоему папе имело бы смысл начать подумывать о выходе на пенсию, как ты считаешь? И тогда ты сможешь выйти вперед и вести нас с фронта, для чего ты был и рожден.

Его взгляд скользнул с меня, когда я стиснул челюсти, на Татум, сидящую рядом, и я уловил в нем не такую уж скрытую угрозу. Я должен подчиниться, иначе она была бы той, кто заплатит за мое непослушание. Но я итак это знал, когда звонил Найлу, и я все равно это сделал. Чтобы спасти Сэйнта. Чтобы уберечь всех нас от тюрьмы. Я собирался отказаться от своей свободы и подчиняться его желаниям до конца своей жизни. Или, по крайней мере, до конца его жизни. И в глубине души я знал, что это медленно задушит меня, что я буду затягиваться все глубже и глубже в их тьму. Что вскоре меня будут подталкивать убивать и проливать кровь за них. Цена всегда растет. Потому что теперь, когда они узнали о ней, у них был я. И я ничего не мог сделать, чтобы защитить ее от них, кроме как склонить голову и подчиниться.

— Звучит так, будто ты уже все продумал, — сказал я ровным тоном. — Ты просто скажи — прыгни, и я спрошу, как высоко.

Кислый привкус, который эти слова оставили у меня во рту, был немного смягчен теплой рукой, которая взяла мою под столом. Она провела пальцами по моим покрытым шрамами костяшкам и успокоила зверя внутри меня одним этим прикосновением, дав мне силы прикусить язык и сдержать гнев внутри себя.

Я положил руку ей на колено и медленно раздвинул разрез в ткани, пока мои пальцы скользили по ее нежной, как масло, коже.

Все больше членов нашей семьи разговаривали с нами, пока мы ели, и каждый раз, когда они выводили меня из себя, я скользил пальцами выше, наслаждаясь легкими вздохами, слетавшими с ее губ, с каждым полученным мной дюймом. Это было одно из лучших средств от моей вспыльчивости, с которыми я когда-либо сталкивался.

Остальная часть ужина прошла без особых инцидентов. Прозвучало несколько ударов кулаком, все становились все громче и громче. Было выпито больше выпивки и выкурено больше сигарет, чем можно было бы с легкостью сосчитать, и Лиам продолжал господствовать над всеми, как будто считал себя богом или что-то в этом роде.

Татум придвинулась поближе ко мне на своем стуле, и я повернулся, чтобы посмотреть на нее, когда ее кончики пальцев на мгновение проследили линию моей ширинки, что длилось недостаточно долго.

Двери с грохотом распахнулись, и наконец появился мой дядя Найл, прервав нас прежде, чем я смог выяснить, планировала ли она сделать это снова.

Все посмотрели в его сторону, когда он вошел, одетый в джинсы и белую футболку, заляпанную кровью, его мускулистые, покрытые татуировками руки были напряжены и блестели от пота, как будто он только что тренировался. Его запачканные светлые волосы были отброшены с глаз, и пронзительный зеленый взгляд мгновенно остановился на Татум, когда голодная усмешка тронула его губы.

Я инстинктивно напрягся, когда он приблизился к моей девушке. Я не побоялся сразиться с кем-либо из своих родственников один на один. Проблема Найла заключалась в том, что он был чертовски непредсказуем. Я видел, как он смеялся с мужчиной в одну минуту, а в следующую зарезал его до смерти, и я даже так и не узнал, что заставило его взбеситься. Он был дикой картой, и ты никогда не знаешь, когда он был наиболее опасен.

Он был младшим сыном Лиама, а моя мама — второй по старшинству, что означало, что на самом деле ему было всего тридцать два, и в нем было то чувство молодости и веселья, которого не хватало большинству других моих дядей. Конечно, его представление о веселье обычно означало, что кто-то умирает, но у меня был свой вкус к жажде крови, так кто я такой, чтобы судить?

— Хо-хо-хо! — Крикнул Найл, размахивая красным мешком в руках и вытаскивая из заднего кармана шапку Санта-Клауса, чтобы натянуть ее на свои светлые волосы. — Кто просил голову предателя в свой чулок?

— Это действительно… — Начала Татум, и я тяжело вздохнул, обняв ее за плечи и притянув немного ближе.

— Почти уверен, что так и есть, — пробормотал я. — Прости, детка. Но я же говорил тебе, что был рожден от чудовищ.

Найл запрыгнул на стол перед моим дедушкой с широкой улыбкой на лице и соблазнительно потряс мешком.

— Ты был хорошим мальчиком в этом году? — спросил он, когда два круглых пятна проскользнули сквозь мешок, и кровь закапала на скатерть.

— Некоторые из вас, возможно, задавались вопросом, почему Патрик и его жена не были приглашены сегодня вечером, — сказал Лиам достаточно громко, чтобы привлечь к себе всеобщее внимание, и откинулся на спинку стула, чтобы кровь не запачкала его одежду. — Но на самом деле так и было. Я узнал, что они урезали дополнительные двадцать процентов своей добычи, чтобы оставить себе. Итак, я решил забрать у них двадцать процентов обратно во плоти. Я полагаю, Найл мог бы отрезать их снизу, но снять их с верха почему-то показалось намного проще.

Найл громко рассмеялся и перевернул пакет над столом. Я вскочил на ноги и потянул Татум за спину, прежде чем ей пришлось взглянуть на две головы, которые со стуком упали на тарелки, и ее крепкая хватка на моей руке была единственным, что удерживало меня на месте, когда я смотрел на отрубленную голову моего кузена. Он был жадным до денег придурком, но все же…

— Никогда не забывайте, кому вы верны, — крикнул Лиам сквозь тишину, его пристальный взгляд пронзил меня и дал мне понять, кому на самом деле предназначалось это предупреждение. — Кровь гуще воды.

— Разве я этого не знаю, — ответил я, поворачиваясь и направляясь из комнаты, крепко сжимая руку Татум в своей.