Короли анархии

Я постучала в дверь и, когда Блейк не ответил, толкнула ее. Я нашла его сидящим на краю своей кровати, запустив руки в волосы и сгорбившись на коленях.

— Блейк, — мягко сказала я, зная, что чувствую в нем извивающееся существо, которое было горем. Это был слишком знакомый враг.

— Я причинил тебе боль, я, блядь, привел тебя к той могиле, которую вырыл в лесу… Я не могу жить с тем, что я сделал с тобой, — процедил он сквозь зубы, и холод пробежал по моей крови.

Простила ли я его?… Да. Простила. Я насытила свою месть и увидела в нем боль. Я уничтожила человека, который убил моего отца. Я могла понять ненависть, которую Блейк направил на меня в тот день, когда он стоял надо мной с пистолетом в руке. Он не видел невинную девушку, стоящую в той могиле, он видел, как смерть его матери смотрела на него в ответ, и он хотел отомстить за это.

Я двинулась вперед, запустив руки в его черные волосы и убирая с них его собственные, пытаясь заставить его поднять взгляд, пока он медленно не поднял. Я крепко держала руки в его волосах, и магнетическая, отчаянная энергия витала в воздухе между нами.

— Ты уже знал, что я ни в чем не виновата, — сказала я.

— Но мысль о виновности твоего отца все еще помогала мне оправдывать себя. Пусть и немного, — прохрипел он.

Я опустилась к нему на колени, обхватив его ногами и коснувшись губами уголка его рта.

— Ненависть ослепляет.

— Я никогда не ненавидел тебя, — признался он, уступая моим прикосновениям, когда обхватил меня руками и прижал к себе. — Хотя я хотел этого так сильно, что убедил себя в этом. Но я не ненавижу тебя. Я люблю тебя, Татум. Я, блядь, люблю тебя. И я бы отпустил тебя, если бы был лучше — это то, чего ты заслуживаешь. Говорят, это и есть любовь. Но это не про меня. Моя любовь эгоистичная и грязная, и я сделаю все возможное, чтобы удержать тебя здесь. — Его губы внезапно оказались на моих, и я утонула в его поцелуе, впитывая идеальный жар его языка и то, как мир померк вокруг меня. Как все было забыто в этот единственный, ослепительный миг света.

Сейчас мой золотой мальчик был здесь, со мной, истинная душа, которая жила под этой темной и чудовищной внешностью, которая обросла на нем, как вторая кожа. Он был одновременно светом и тьмой, сталкивающимися друг с другом, и с каждым дюймом, на который я претендовала, казалось, что тьма отступает все больше.

Мои руки скользнули под край его футболки, и я стянула ее с него, утонув в ощущении прикосновения его кожи к моей. Он раздевал меня медленно, покорно, боготворя каждый дюйм моего тела, который он обнажал поцелуями и ласками, заставлявшими меня задыхаться и дрожать в его объятиях.

Когда мы наконец освободились от одежды, наши тела соприкоснулись таким естественным, совершенным образом, и я почувствовала глубину тех слов, которые он сказал мне, когда он показал мне, как много значили для него эти действия, занимаясь со мной любовью, а не трахая меня. Наши души столкнулись и слились, и мое сердце наполнилось чувством поклонения, когда он возносил меня все выше и выше, пока я не стала видеть звезды и не рассыпалась под ним в галактике цвета и тепла.

Он продолжал целовать меня еще долго после того, как мы закончили, крепко держа меня в своих объятиях и обещая мне весь мир без лишних слов, и я чувствовала себя в безопасности так, как хотела так чертовски долго, что это причиняло боль.

Я не могла сказать, что любила Блейка Боумена. Может, и любила, может, мое сердце было предателем, влюбившимся в своего мучителя. Но в глубине души я знала, что если влюблюсь в одного из Ночных Стражей, то влюблюсь и во всех них, какой бы ужасающей ни была эта правда. Это означало, что легенда станет явью. Что я действительно принадлежу Ночи. Они будут владеть мной всеми мыслимыми способами. Я боялась позволить этому случиться после всего, что произошло между нами. И я не была уверена, что когда-нибудь смогу.

Имение О'Брайенов находилось всего в сорока милях от Эверлейка, так что у меня не было реального оправдания тому, как редко я навещал свой семейный дом, кроме того факта, что я чертовски презирал всех, кто был со мной одной крови. Итак, так оно и было.

Мы взяли мой черный Harley Davidson ограниченной серии, пару седельных сумок, набитых одеждой на пару дней, и мою девушку, которая ехала на заднем сиденье позади меня, крепко обняв меня за талию. Я почти мог бы насладиться этим, если бы так чертовски не боялся добраться до места назначения.

Это была живописная поездка вниз по горам, и хотя было холодно, небо было яркого и бесконечного голубого оттенка, так что нам не пришлось особо беспокоиться о погоде. Мотоцикл также облегчил передвижение по городу, хотя карантин все еще действовал, и дороги были довольно свободными.

Мы уехали в пять утра, что означало, что у нас было гораздо меньше шансов быть замеченными копами, но Лиам все равно заплатил бы им всем, так что я не особо беспокоился о том, что меня поймают за нарушением правил карантина.

Мы свернули на частную дорогу, где почти вся моя семья жила, и начали проезжать мимо домов О'Брайенов один за другим. Все они были огромными белыми чудовищами с многочисленными пристройками, идеально ухоженными газонами и смехотворно дорогими автомобилями, припаркованными на подъездных дорожках. Каждый из них пытался превзойти других своей помпезностью, и все же ни один даже близко не подходил к конкуренции с главным поместьем, где Лиам О'Брайен жил один, властвуя над всеми в своем особняке на восемнадцать спален. Мой дорогой дедушка, глава семьи и настоящий король-ублюдок, живущий на вершине своего холма, как будто он правит гребаным миром. И я догадался, что так оно и было. По крайней мере, в моей версии.

Конечно, все девять его детей смотрели на него с надеждой занять его место главы семьи, когда старый ублюдок, наконец, прохрипел это. Ну, все, кроме Найла, который, казалось, не проявлял ни малейшего интереса к управлению империей, хотя я был почти уверен, что это только повысило вероятность того, что Лиам выберет его на эту роль. Но, несмотря на то, что моему дедушке было далеко за восемьдесят, я знал, что он ни за что не умрет в ближайшее время. Тем не менее, каким бы коварным ублюдком он ни был, он отказался публично заявить, кого из своих детей он называет наследником своего титула главы семьи, когда он умрет.

На самом деле, теперь, когда мне исполнилось восемнадцать, технически было возможно, что он выберет и меня на эту должность. Но я серьезно сомневался в этом. Потому что, в отличие от любого другого взрослого участника этого дерьмового шоу, которое они называют семьей, я не тратил абсолютно никакого времени на попытки вылизать ему задницу и купить его расположение. Так что не было ни малейшего гребаного шанса, что он выделил бы меня из рядов. Что было чертовски хорошо, насколько я это видел. Может быть, когда он умрет, я действительно смогу порвать с этим шоу ужасов, полным уродов и неудачников. Проблема заключалась в том, что тем временем меня явно заставят погрязнуть с ними как можно глубже, и я не был уверен, каким человеком я стану, когда окажусь по другую сторону от этого. Но это была цена, которую я согласился заплатить, когда попросил их о помощи, так что теперь мне не было смысла жаловаться на это.

Мы подъехали к воротам, и я поднял забрало своего шлема, пока дежурные там осматривали меня, прежде чем нажать кнопку, чтобы открыть их. Они были вооружены до зубов, на лицах у них были татуировки и шрамы, доказывающие, какие они крутые. Я чуть не фыркнул от смеха, увидев, как сильно они пытались выглядеть устрашающе, и не почувствовал ни малейшего желания дрожать перед ними.

Я медленно ехал по подъездной дорожке, медленно приближаясь к поместью с тяжелым сердцем и ноющей тяжестью в груди. Это было последнее место на земле, куда я хотел привести Татум. И все же каким-то образом судьба устроила заговор, чтобы вынудить ее приехать сюда. Я просто надеялся, что встреча с монстрами, которые создали меня, не слишком изменит ее мнение обо мне.

Я припарковался прямо у парадных дверей, вместо того чтобы потрудиться припарковаться сбоку, как предполагалось, и немного подождал, пока моя девушка отпустит меня и слезет с мотоцикла, прежде чем встать самому.

Я повесил свой шлем на руль, и она протянула мне свой, чтобы я сделал то же самое с ним.

— Как только мы окажемся внутри, не отходи от меня, хорошо, детка? — Спросил я ее тихим голосом, оглядывая ее в кожаном костюме, который она надела для поездки, запуская пальцы в ее волосы, чтобы укротить некоторые из диких спутанных прядей, которые у нее образовались по дороге сюда. Прямо сейчас она выглядела почти как моя последняя влажная мечта, и если бы я наполовину не ожидал, что один из моих дядюшек-психопатов выскочит из кустов в любой момент, у меня было бы чертовски сильное искушение наброситься на нее.

— Я знаю, Киан, тебе не нужно постоянно напоминать мне, — ответила она с язвительной ноткой в голосе.

— Да, знаю. Потому что никакие предупреждения не подготовят тебя к ним.

Я притянул ее ближе и запечатлел короткий поцелуй на ее полных губах, страстно желая большего, но заставляя себя так же быстро отстраниться. Это точно будет нелегко.

Она ободряюще улыбнулась мне, и я обнял ее за плечи, когда мы поднимались по ступенькам к входной двери.

Один из дворецких моего дедушки открыл ее прежде, чем мы успели подойти достаточно близко, чтобы постучать, и я бросил ему ключи от своего мотоцикла, даже не потрудившись поздороваться. Он ловко поймал их, подождав, пока мы пройдем мимо него, прежде чем выйти на улицу, чтобы забрать наши сумки и отвести мотоцикл в гараж. Он не упомянул тот факт, что я припарковал байк в неположенном месте, и это был умный ход с его стороны, потому что с каждым шагом, который я делал внутри этого дома, шар гневной энергии внутри меня сжимался все туже, жаждая выхода.

Аромат табака и виски наполнил дом наряду с пряным рождественским запахом, который, как я догадался, был добавлен по этому случаю одним из слуг Лиама. Уж точно не сам жалкий ублюдок. Но место выглядело так, будто Санту на него вырвало, даже если бы единственной причиной этого было то, что он хотел, чтобы все согласились в том, что он может украсить дом лучше всех.

Поскольку было еще так рано, здесь еще никого не было, поэтому я повел Татум вглубь дома, направляясь на кухню, где, как я знал, Марта уже вовсю готовила рождественский пир.

— Это место чертовски большое, — пробормотала Татум, когда мы шли по длинному коридору мимо широкой лестницы, ведущей в спальни наверху, и я подвел ее к одной из дверей, через которые слуги передвигались незамеченными.

— Да, но в этом весь мой дедушка, — легко ответил я, стараясь не показывать, как чертовски сильно я ненавидел ее присутствие здесь, хотя я был совершенно уверен, что она могла почувствовать напряжение в моей позе, когда я прижимал ее к себе.

Мы добрались до кухни для персонала, и я провел ее внутрь, мгновенно заметив Марту среди рабочих, отвечавших за приготовление пищи, и ухмыльнулся ей, когда она тоже заметила меня.

— Коко! — воскликнула она, и я поборол отвращение при упоминании этого ласкательного имени. Хотя я предполагал, что Татум тут встретилась хоть с одним человеком, на которого мне, по крайней мере, было не так наплевать во время этого маленького приключения домой.

Я потянул Татум к ней, после чего у всех нас на мгновение возникла неловкая пауза, когда мы наткнулись на невидимый половой маркер для ног и поняли, что нам следует держаться на расстоянии из-за проклятого вируса. Не то чтобы я действительно думал, что кто-то из здешних сотрудников рискует заразиться этим. Я прекрасно знал, что Лиам запретил кому-либо из них покидать поместье с тех пор, как разразился вирус «Аид», но я все равно не хотел подвергать мою девочку ненужному риску.

— Кто эта хорошенькая малышка? — Спросила Марта, окидывая Татум оценивающим взглядом, когда я опустил руку с ее плеч на талию и притянул ее ближе.

— Это Татум, она моя, — объяснил я, потому что, как бы сильно я ни хотел спрятать Татум от любопытных глаз моей семьи, было ясно, что они уже поняли, насколько она важна. Так что моим единственным выбором здесь было заявить о своих правах и держать ее рядом со мной, чтобы предостеречь их всех от нее. Если бы они почувствовали какие-либо трещины между нами, они попытались бы проникнуть внутрь, чтобы разлучить нас, а затем использовать ее, чтобы причинить мне боль любым доступным им способом, как часть силовых игр, в которые они постоянно играли. — Это Марта. Единственный порядочный человек в этой дыре дерьма, — добавил я для Татум.

— Приятно познакомиться, — сказала Татум, пока Марта ворковала.

— Мне тоже. Никогда не думала, что доживу до того дня, когда Коко влюбится.

— Не называй меня так, — сказал я, вложив в свой голос как можно меньше язвительности, на сколько был способен для повара, которая на самом деле видела во мне человека, а не товар. Я решил проигнорировать любовный комментарий, но любопытство, с которым Татум смотрела на меня, заставило меня спрятать ухмылку, прижав большой палец к уголку губ.

— Почему ты называешь его Коко? — Спросила Татум, игнорируя меня, когда я зарычал, чтобы предупредить ее.

— Потому что в детстве он был помешан на шоколаде. Пробирался сюда и утаскивал его при каждой возможности. Он даже обманом заставлял меня печь шоколадный торт, а потом крал миску с тестом, чтобы вылизать ее дочиста.

— Это было один раз, — простонал я, когда Татум весело ухмыльнулась.

— У меня все еще где-то есть фотографии, — настаивала Марта, игнорируя мой недовольный тон. — Вы двое, идите и устраивайтесь поудобнее в курительной, а я приготовлю вам завтрак на скорую руку. Если немного повезет, я не забуду, куда и что кладу, пока готовлю.

Я без особого энтузиазма обругал ее и потянул Татум за талию, чтобы заставить ее снова двигаться, пока она улыбалась Марте.

Мы вышли из кухни и пошли по длинному коридору, и я не смог удержаться, чтобы не откинуться назад, чтобы оценить задницу Татум в ее байковых кожаных штанах. Сэйнт, может, и был сумасшедшим ублюдком, но он прекрасно знал, какую купить одежду для нашей девушки. И как бы сильно ему была ненавистей мысль, что она наденет эти кожаные штаны, он проделал чертовски хорошую работу, подобрав комплект, который смотрелся на ней чертовски сексуально.

— Перестань пялиться на мою задницу, — поддразнила она, когда я откровенно оглядел ее, и я мрачно усмехнулся, направляя ее в комнату для курения.

— Или что, детка? — Я поддразнил.

— Или я тебя отшлепаю, — пригрозила она, ее голубые глаза сверкнули угрозой, когда она посмотрела на меня, и мое сердце подпрыгнуло от вызова в ее тоне.

— О нет, детка. Наша игра во власть работает не так. Может, сейчас я и раб твоих желаний, но если один из нас собирается отшлепать другого, то это определенно буду я, шлепающий по твоей идеальной заднице. И не забывай, что сегодня вечером ты полностью в моем распоряжении.

Я не был до конца уверен, хотела ли она, чтобы я флиртовал с ней, или нет после всего, что произошло, но остановиться было чертовски трудно, и то, как она реагировала, говорило о том, что она не жалуется.

Татум облизнула губы, глядя на меня, и я почувствовал, как это движение пробежало по всему моему члену.

— Иногда мне кажется, что ты просто болтаешь, большой человек, — поддразнила она.

Я оказался рядом с ней прежде, чем она поняла, что происходит, развернул ее и сцепил запястья у основания позвоночника, прежде чем прижать ее лицом к спинке одного из огромных кожаных кресел у камина. Она встревоженно ахнула, когда я переместил свою хватку на ее запястья так, чтобы зафиксировать их одной рукой, прежде чем наклониться и впиться зубами в идеальную округлость ее задницы сквозь обтягивающую ее кожу.

Татум вскрикнула, стон возбуждения смешался с болью, от которой запульсировал мой член, когда я снова выпрямился и хлопнул рукой по ее заднице прямо там, где только что были мои зубы, заставив ее снова застонать.

— Не сомневайся во мне, детка. Если ты хочешь точно узнать, что я за животное, тогда я обещаю тебе поездку всей твоей жизни. Но я предупреждаю тебя: я ничего не делаю наполовину, поэтому убедись, что ты хочешь этого, прежде чем просить. — Я шагнул вперед и уперся своим твердым членом в ее задницу, наполовину подумывая о том, чтобы стянуть с нее штаны и изложить свою точку зрения более подробно.

— А что, если я попрошу об этом? — Татум тяжело дышала. — Что, если я захочу попросить тебя провести сегодняшний вечер, разрушая меня и заставляя забыть все причины, из-за которых я хочу плакать?

— Я определенно могу обещать тебе это, — прорычал я, ослабляя хватку на ее руках и снова разворачивая ее, когда я поднял ее, чтобы усадить на спинку кресла.

Я наклонился, чтобы захватить эти полные губы своими, утонув в их ощущении, когда она застонала мне в рот, ее ноги обвились вокруг моей талии, и этот пылающий жар разгорелся между нами с отчаянной потребностью в облегчении. Это было чертовски долго, и я так устал ждать, когда получу ее во всех смыслах, о которых только мечтал.

— А я-то думал, что ты попытаешься отказаться от нашей сделки, — раздался голос Лиама у меня за спиной.

Я замер, отстраняясь и прерывая наш поцелуй, когда от звука дедушкиного голоса у меня по спине пробежал холодок.

— Я человек своего слова, — прорычал я, поправляя член в штанах, прежде чем повернуться к нему лицом. Я поднял Татум с ее места и, прижав к себе, снова поставил на ноги.

Лиам О'Брайен был высоким мужчиной с проницательным взглядом и темно-каштановыми волосами, несмотря на преклонный возраст. Он, как всегда, был одет в безукоризненный костюм, а в уголке его губ свисала зажженная сигарета. Я не был уверен, что когда-либо видел его без сигареты.

— И ты привел девушку, — сказал Лиам со своим мелодичным ирландским акцентом, как будто это было неожиданностью, хотя он совершенно ясно дал понять, что это не вариант.

— У нее есть имя, — съязвила Татум, и я ухмыльнулся, даже когда взгляд моего дедушки сузился на ней.

— Это Татум, — добавил я. — Как будто я не знаю, что ты знаешь. Она моя девушка, так что я не собираюсь мириться с любым дерьмом, брошенным в ее сторону.

— Не понимаю, почему ты говоришь со мной таким тоном, парень. Я всегда остаюсь джентльменом. — Лиам пересек комнату и затушил свою сигарету, прежде чем быстро прикурить другую. Он оставил пачку на столе, прежде чем занять свое обычное кресло у камина, и я подошел, чтобы взять одну для себя.

Я прикурил, глубоко затянулся и, повернувшись к Татум, указал ей на диван. Вместо того чтобы сделать, как я сказал, она протянула руку, выхватила у меня изо рта только что зажженную сигарету и быстро затушила ее.

Лиам хрипло рассмеялся, когда я нахмурился, глядя на нее сверху вниз, но она только вызывающе вздернула подбородок.

— Мне понадобится пара сигарет, чтобы продержаться пару дней в этом доме, детка, — предупредил я ее тихим голосом. — Возможно, тебе тоже захочется выпить.

— Нет, — просто сказала она, выгнув бровь, как будто думала, что я просто поведусь на ее бредни.

Я не сводил с нее глаз, когда снова потянулся за пачкой, взял из нее еще одну сигарету, зажал ее между губами и закурил. Я глубоко затянулся и посмотрел, как отражается вишневый огонек в ее сердитых голубых глазах, прежде чем вынуть сигарету изо рта и выпустить дым прямо ей в лицо.

— Не воображай, что можешь указывать мне, что делать, только потому, что я нежен с тобой, детка, — промурлыкал я. — Я не из тех монстров, которых можно держать на поводке.

Я опустился в кресло напротив дедушки и притянул ее к себе на колени, пока она собиралась с духом, чтобы сказать что-нибудь еще. Я положил руку ей на бедро и сжал достаточно сильно, чтобы предупредить ее отступить, и она прищурилась, бросив на меня взгляд, который говорил, что этот разговор не окончен, и затем придержала язык.

— Приятно видеть, что в ней есть немного огня, — пошутил Лиам, но по тому, как он смотрел на нее, я мог сказать, что теперь она действительно привлекла его внимание, и мне это совсем не понравилось.

— Что ж, счастливого Рождества, — сухо сказал я.

— Хорошие новости для всех, — небрежно ответил Лиам, широко улыбаясь. Но в его улыбке было слишком много зубов, что придавало ему вид хищника, разглядывающего ягненка, а не человека, устраивающего Рождество для своей семьи. Я только не был уверен, считал ли он меня ягненком, в животе которого урчало, требуя кусочка меня, или моей девушкой. Он, конечно, был не прочь использовать ее, чтобы причинить мне боль. Одно ее присутствие здесь само по себе было угрозой.

— Как продвигается бизнес? — Спросил я, глубоко затягиваясь сигаретой, прежде чем снова свесить руку с края дивана, чтобы держать Татум подальше от нее.

— А, ну, очевидно, с начала карантина в казино произошел спад, — ответил Лиам. — Но Дугалу удалось найти лазейки, продолжив ночные бои в тайне и транслируя их участникам в прямом эфире. Конечно, ему приходится принимать платежи и раздавать выигрыши в электронном виде, поэтому он создал целую окольную оффшорную систему, чтобы ускользнуть от властей, что мне не слишком нравится. В любом случае, на кон поставлены его яйца, так что, я думаю, карты лягут так, как соизволит судьба.

Я кивнул, как будто мне было не наплевать на это, но на самом деле меня не волновало, что мой дядя Дугал играл в рискованную игру с законом. Если бы он облажался и его отправили в тюрьму, то мне пришлось бы иметь дело на одного из О'Брайенов меньше. Кроме того, Дугал был придурком, который в качестве подарка на мой двенадцатый день рождения заставил меня смотреть, как он пытает человека до смерти. Парень описался, и, клянусь, вонь от этого, смешанная с запахом его крови, все еще стояла у меня в горле, когда я ел свой праздничный торт. Он испортил мне вкус «Красного бархата» на всю жизнь. Какой мудак портит людям торт?

Татум повернулась у меня на коленях, чтобы устроиться поудобнее, ее рука опустилась вниз, чтобы обхватить мои яйца так, чтобы Лиам не мог увидеть, когда она мило улыбнулась мне. Мне пришлось побороть в себе желание не реагировать на это дерьмо, и я заставил себя оглянуться на своего дедушку и поддержать разговор, одновременно задаваясь вопросом, что именно она задумала. Не то чтобы я жаловался.

— Я уверен, что он справится с этим, — сказал я, кивнув. — А как насчет продукта?

Я поднес сигарету к губам, чтобы затянуться еще раз, но в ту секунду, когда я затянулся, хватка Татум на моих яйцах усилилась, и я, черт возьми, чуть не вскочил с кресла, притворяясь, что мы меняем позу, когда я выкашливал дым обратно из легких.

— Вообще-то, продажи на этом фронте выросли, — сказал Лиам, казалось, не замечая, что моя девочка зажала мои яйца в чертовы тиски. — Поскольку так много людей застряли дома, они стремятся больше заниматься своим хобби… По крайней мере, на данный момент, пока деньги не являются слишком большой проблемой. Дермот занимается этим с твоей мамой, и, насколько я могу судить, главная проблема заключается в том, чтобы не засветились мальчики-доставщики, когда они развозят это по домам людей. Я думаю, сейчас это стало в основном ночной практикой из-за полицейских патрулей.

Я кивнул, как будто меня это заинтересовало, и попытался сдвинуться, чтобы убрать руку Татум со своих яиц. Она вернулась к тому, чтобы ласкать их, вместо того чтобы сжимать, но с сигаретой в одной руке, а другой которой я обнимал ее за талию, было нелегко добиться этого, не сделав это очевидным.

— Ну, похоже, у тебя все продумано. Как будто я тебе вообще не нужен, — сказал я, позволив лишь части презрения прозвучать в моих словах, и Лиам ухмыльнулся мне.

— Каждый кусочек головоломки играет свою роль, парень, — заверил он меня тем взглядом, которым ему нравилось стрелять в мою сторону, который говорил, что он думает, что я принадлежу ему, черт возьми. Тот, который заставил меня захотеть выебнуться к чертовой матери и показать ему все самое худшее, разрисовывав его дорогие стены его кровью.

Я снова поднес сигарету к губам, чтобы сосредоточиться на этом и скрыть вспышку гнева, охватившую меня, но в тот момент, когда я попытался вдохнуть, Татум сжала мои гребаные яйца так сильно, что у меня перехватило дыхание.

Моя хватка на ее бедре усилилась в знак предупреждения, но ее хватка на моих яйцах сделала то же самое, черт возьми.

— Кто хочет шоколадные кексики? — Голос Марты спас меня от пристального взгляда Лиама, когда она впорхнула в комнату, неся большой поднос с кофе и пирожными.

— Ты все испортила, Марта, — сказал Лиам, вставая и беря кофе с подноса, прежде чем направиться к двери. — Увидимся с вами обоими за ланчем.

Марта начала бормотать о том, что мы — мечта юной любви, поставила поднос на стол и засуетилась по комнате, в то время как мы с Татум сердито смотрели друг на друга.