Дело петрушечника

Остап расхохотался:

— Как откуда? Я ж говорив вам, шо ходил кукольником! А как до хаты пишов, так всех друзив маленьких с собой забрал, на память.

— Хорошо, тогда отчего ж у некоторых из них ручки или ножки нет?

— Как отчего? — удивился Перищенко. — Они ж мои побратимы боевые, не в лавке, поди, на витрине стояли. Народец-то бывает дурний, хуже скаженного, могут и оторвать ручку у Петрушки. С них станется!

Остап замолчал, Муромцев подошел к Цеховскому и тихо спросил:

— Вячеслав Иванович, надеюсь, вы понимаете, что это все шито белыми нитками?

Полицмейстер язвительно улыбнулся и так же тихо ответил:

— Прекрасно понимаю, Роман Мирославович. Но! Для отчета начальству этого вполне хватит. Задержанный Перищенко полностью вписывается в вашу схему, не правда ли? Отчим жесток, избивал его сызмальства, издевался всячески. Сам молодой человек, как видите, с признаками помешательства. Потом бегство из дома, драки, убийства, поджоги. И главное — найдены куклы без ручек. Уверяю вас, в убийствах он сознается, это дело времени и мастерства наших ребят.

Муромцев помрачнел и, не скрывая гнева, произнес:

— Это замечательно, но что, если настоящий маньяк опять кого-то убьет?

— А вот вы и сделайте так, — снова кровожадно улыбнулся Цеховский, — чтобы этого не произошло. Уж вы постарайтесь, господин Муромцев. На то вы и «Ловцы черных душ».

Роман ничего не ответил и, бросив взгляд на Нестора с Лилией, вышел из допросной.

Глава 16

Не дожидаясь окончания допроса Перищенко, в виновности которого Муромцев сильно сомневался, Роман, Нестор и Лилия вышли во внутренний двор полицейского управления и расположились на скамейке в тени старого ореха. Нестор, просидев буквально несколько секунд, тут же вскочил и, выбивая башмаками пыль из жухлой травы, принялся ходить взад-вперед перед скамьей, громко размышляя вслух:

— Ну, конечно, Роман Мирославович, Перищенко никакой не убийца! Но ведь сей факт в полиции никого не интересует, истина их не интересует, вот! Может, нам тогда самим провести сыск, свой собственный? Предлагаю начать прямо сейчас! Что скажете, господа? — Он осекся. — Кхм, и дамы, разумеется! — Нестор наконец успокоился и присел на край скамьи.

Как только он умолк, Лилия, бросив взгляд на Муромцева, заявила:

— Если вы не против, я расскажу вам о своих предположениях.

Барабанов снова вскочил, выкрикнув:

— Я готов начать расследование вместе с вами, Лилия!

— Мне не давали покоя мои видения из городского морга, — пропустив слова Нестора мимо ушей, сказала Ансельм. — Вы помните, что там было?

— Так, минутку, — пробормотал Нестор, листая засаленный блокнот, — вот, нашел! Вы как будто танцевали с кем-то, а после танца опустились на колени и далее словно что-то откусывали. Так мы пришли к выводу, что убийца откусывал пальцы у жертв. И вы оказались правы, ведь до того полиция предполагала, что пальцы отсекались клещами.

Обычно бледное лицо Лилии занялось румянцем, что не скрылось от внимания Барабанова.

— Да, вы говорили об этом, — тихо ответила она, — увы, с танцем я до сих пор не могу разобраться, что он может значить. Так же, как не могу понять, что с этим откусыванием на коленях. Но у меня есть и прогресс — я вспомнила, что все эти умершие были одновременно в одном месте.

У сторожевой черно-белой будки вдруг залился хриплым лаем старый пес, и Лилия вздрогнула. Муромцев тронул ее за плечо и мягко сказал:

— Спокойно, Лилия, вы устали, и ваша нервная система взвинчена. А что касается того, что вы видели все те трупы в одном месте, словно на фотографии, то да, мы это зафиксировали. Однако эта версия не нашла подтверждения. Жертвы никогда не собирались вместе, как на фото. Они никогда не пересекались, так как жили в разное время, в разных городах и губерниях.

— Вот и я говорю, — вставил Нестор, гладя по голове подошедшего черного пса, который напугал Лилию, — что версия о том, будто жертвы были хоть как-то знакомы и могли собираться где-то, несостоятельна.

Лилия тоже погладила пса, улыбнулась и сказала:

— Все наше расследование ушло в прошлое, на целых пятнадцать лет назад. И если предположить, что жертвы встречались всего один раз, где могли познакомиться со своим убийцей, то данные об этом скорее всего не сохранились.

— И где же это могло произойти? — с интересом спросил Роман, закуривая папиросу.

— Увы, даже после изучения всех дел, — Ансельм развела руками, косясь на покрасневшего вдруг Нестора, — я не нашла ничего, что указывало бы на такую встречу. Но произойти она могла где угодно. Например, на спектакле в местном театре, та же ярмарка, магазин с игрушками или дворянское собрание…

Пес, которому наскучили разговоры, поняв, что еды от людей он не дождется, зевнул и грустно улегся под скамьей. Роман крепко затянулся папиросой и сказал:

— Хм, дворянское собрание… нет, у нас не все дворяне. А вот на ярмарку могли попасть и паны, и купцы. Нестор, дай-ка список жертв.

Взяв бумагу, Роман стал читать, прищурившись:

— Так, Валентин Ничипоренко, сорок три года. Студент первого курса юридического факультета. Доктор Евдоким Пилипей, шестьдесят лет. Художник Роман Никольский, тридцать семь лет. Евген Радевич, пятидесяти лет от роду, учитель истории. Далее, купец Нечитайло Егор Тарасович, пятьдесят восемь лет.

— Ну, конечно, — заметил Нестор, закуривая в свою очередь, — все они могли быть на любой ярмарке Малороссии и торчать перед любым балаганом с Петрушкой! Может там и убийца их увидел. Но что они такого натворили? Сорвали его выступление? Закидали его, а может, его учителя или отчима, гнилыми помидорами? А он всех их запомнил и, затаив злобу, решил убить!

— Идея вполне вероятная, — ответил Муромцев, — молодец, Нестор. Местные сыщики уже сделали реестр всех петрушечников, но, разумеется, не двадцатилетней давности. Я дам команду выспрашивать про дела давно минувших дней, может, что-то и отыщется. Но в таком огромном море-окияне с нашей дырявой сетью ловить рыбу — пропащее дело, господа. Но надо пробовать, делать нечего. Лилия, вы хотите что-то добавить?

— Да, Роман Мирославович, — удивленно ответила Лилия. — А как вы, простите, узнали? Чутье сыщика?

— Ничего сверхъестественного, — ответил с усмешкой Роман, — просто вы сели вполоборота ко мне, все время теребите край вашей кофты, как будто от нетерпения, и еще губы немного шевелятся, словно вы что-то про себя проговариваете.

— Действительно ничего сверхъестественного, — улыбнулась медиум, — так вот, что хотела вам сказать: я не зря говорила именно про фотокарточку. Я ясно видела вспышку! И на той фотографии все жертвы молодые и веселые, в аккуратных костюмах. — Лилия закрыла глаза и продолжила: — Они в каком-то здании… это точно не ярмарка. Похоже на какую-то выставку или собрание.

Она открыла глаза, и по лицу ее пробежала тень, словно мелкая рябь по воде.

Нестор присел рядом с ней и взял за руку. Ансельм смущенно улыбнулась, но руку убирать не стала.

— Дорогая Лилия, — нарушил неловкое молчание Муромцев, — я весьма ценю ваш дар, но это все же не фото, а просто ваши… мм… интерпретации, образы, так сказать.

— А я ей верю! — горячо заговорил Нестор. — Верю как себе, Роман Мирославович! Если бы вы увидели ее лицо тогда в морге, вы бы тоже поверили!

— Ну что ж, — вздохнул Роман, — раз так, проработайте эту версию.

— Спасибо, — выдохнул Нестор, — у нас с Лилией все получится, вот увидите!

— Я не сомневаюсь, — ответил, вставая Муромцев.

Лилия совершенно смутилась и, выдернув руку из барабановского плена, тоже встала и направилась прочь со двора. Нестор побежал за ней. Роман усмехнулся, взял со скамейки забытый влюбленным помощником список, сунул его в карман и направился в управление.

Черный пес шел с ним рядом, виляя хвостом. Он шумно нюхал воздух, подняв морду, — из помещения для дежурных приставов пахло кашей и кислой капустой, что привезли к ужину из общественной едальни. Офицерам обеды возили из ресторана, но чаще они сами туда ходили. Муромцев открыл дверь и, сказав: «Хлеб да соль!», скрылся в темной комнате. Пес юркнул следом за ним.

* * *

Пожилой архивариус, кряхтя, поставил перед Барабановым пыльную коробку, поданную молодым помощником, и решительно мотнул бакенбардами.

— Все! Больше по вашему делу в полицейском архиве ничего нет!

Стол перед Нестором и пол рядом в радиусе аршина были уставлены коробками, тюками и ящиками. Документы, фотографии, записи и личные вещи убитых неуловимым маньяком были здесь. Каждой коробке соответствовали папки с копией дела жертвы, аккуратно разложенные Лилией Ансельм в ей одной ведомом мистическом порядке.

— Да, я знаю, все это мы уже успели изучить, и даже несколько раз, — рассеянно заметила Ансельм, проводя тонким белым пальцем по пыльному краю коробки, — но в свете открывшегося мне давеча, возможно, мы увидим здесь нечто, что не замечали ранее.

— Так за чем же дело стало? Добро! Сейчас же и начнем искать! — с несколько преувеличенной бодростью отозвался Барабанов и немедленно принялся потрошить ближайшую коробку, но вскоре остановился. — А что искать-то? Фотографию? Мы их вроде бы уже все проверили…

— Фотографию? Ммм… Возможно. Возможно, какую-то новую, ранее упущенную деталь. Не могу сказать точнее. Доверьтесь интуиции, она подскажет вам верный путь. Дерзайте, Нестор!

Сказав это, Лилия, не глядя, похлопала Барабанова по плечу и, влекомая невидимыми для других смертных знаками и подсказками, принялась бродить вокруг стола, иногда вдруг легко трогая то картинную рамку, то корешок записной книжки. На Нестора же это мимолетное прикосновение оказало эффект удара молнии. Он мгновенно побледнел, потом покраснел как кумач, на лбу выступили капли пота, и обуреваемый страстью доцент был вынужден оттянуть в сторону ворот сорочки, чтобы немного остыть.

Однако уже через секунду он прокашлялся, вытер пот со лба и, призвав на помощь все свое самообладание, придвинул к себе ближайшую коробку. Надпись на сером картоне гласила: «Нечитайло Егор Тарасович, купец, пятьдесят восемь лет». Барабанов тайком взглянул на Ансельм, но она, целиком погруженная в свои видения, закатив глаза, щупала тонкими пальцами художественный альбом из соседней коробки и не обращала на напарника ровно никакого внимания. Нестор глубоко вздохнул и погрузился в изучение скучнейших предметов, сопровождавших при жизни покойного купца.

Но уже через пару минут его отвлек внезапный крик Лилии. Девушка отдернула руку, словно внутри коробки сидела змея.

— Рисунки! Я чувствую, чувствую след!

Она с трудом перевернула коробку на стол, подняв тучу пыли. В стороны полетели карандаши, блокноты, рисованные этюды, бледные акварели и неудачные пробы, истерически зачирканные крест-накрест. Лилия, словно не контролируя себя, дергаными резкими движениями хватала блокноты, наполненные однообразными набросками на академические темы, и трясла их, словно надеясь найти нечто спрятанное между страниц.

— Нет. Нет. Пусто. Все не то, — чужим гортанным голосом вещала медиум, подняв невидящие глаза к затянутым паутиной стеллажам под самым потолком архива. — Эти рисунки… Слишком свежие. Еще хранят тепло руки. Тот который мы ищем, совсем другой… Он уже холодный, давно холодный. Его тут нет…

Ансельм, тяжело дыша, опустилась на стул. Ясное сознание возвращалось к ней, взгляд становился осмысленным. Барабанов, не смея потревожить пророчицу, принялся робко возвращать в коробку ее содержимое. Чернильная надпись на коробке гласила: «Роман Никольский, художник, тридцать семь лет».

— Это все изъяли во время обыска, сразу же после убийства, — задумчиво проговорил Барабанов, пытаясь засунуть на место непокорный художественный альбом. — Наверняка брали то, что лежит на виду, недавнее. Свеженарисованное. А старые рисунки, может быть, на антресоли лежат или на чердаке…

Лилия посмотрела на него с интересом, заставив Нестора снова залиться краской, и согласно покачала головой:

— Действительно. Вы правы. Рисунок лежит там, в каком-то темном заброшенном месте… Я чувствую его… Только как же мы доберемся до него? Ведь дом Никольского наверняка опечатан полицией…

— Не переживайте, это я возьму на себя! — решительно нахмурившись, заявил Барабанов. — Ключ от дома будет у нас в руках!

Не прошло и пяти минут, как Нестор, попутно отряхивая рукава от архивной пыли, энергичной походкой приблизился к кабинету полицмейстера и отрывисто постучал в дверь.

Лилия Ансельм, которая, с трудом поспевая за напарником, тем не менее не отставала ни на шаг, теперь, сдерживая дыхание, с легким удивлением следила за действиями Барабанова. Служащий на входе в приемную попытался было предупредить странную парочку, что господин полицмейстер весьма занят и просил его не беспокоить, но успел лишь открыть рот, как Нестор что-то прокричал про дело исключительной важности и пролетел мимо, оставив за собой легкое облачко пыли.

Голос Цеховского из-за двери раздраженно предложил войти. Барабанов распахнул дверь, замешкавшись, неловко пропустил вперед Ансельм и лишь после этого поздоровался. Полицмейстер глядел на них с изумлением, перекрывающим даже гнев.

— Госпожа Ансельм? Господин доцент? Вы что-нибудь слышали про приемные часы?

— Вячеслав Иванович, приношу вам свои глубочайшие извинения, но в деле открылись совершенно новые обстоятельства! — запоздало поклонился Барабанов. — Если мы окажемся правы, то нам станет видна ясная дорога к разгадке убийств.

— Это что же за обстоятельства такие? — скептически отозвался Цеховский, возвращаясь к отложенной газете. — Снова какие-то видения госпожи Ансельм?

— Верно. Как вы узнали? — удивился Барабанов. — Видения ясно указывают, что ключевая улика находится в доме убитого художника Никольского!

— Хатку Никольского осматривали тысячу раз наши лучшие сыщики. Что вы собрались там найти? — с кислой миной спросил Цеховский.

— Точно не уверен… — Барабанов перекинулся взглядом с безмолвной Лилией. — Возможно, рисунок… фотографию. В любом случае нам необходим ключ…

— Ну если это все, что вы хотите, — полицмейстеру явно не терпелось спровадить непрошеных гостей столь малой кровью, — я не буду препятствовать. Ищите сколько вашей душе угодно. Разрешение вам выпишет секретарь.

Цеховский закрылся газетой, намекая, что аудиенция окончена, и Барабанов, поклонившись, уже направился было к двери, но вдруг, вспомнив что-то, развернулся.

— Ах да… Ведь дом Никольского находится далеко за городом. Нам с госпожой Ансельм необходим экипаж.

Не прошло и часа, как сыщики уже катились в тряской маленькой казенной бричке на запад от К. Старичок-кучер почти не погонял свою ровесницу — гнедую кобылу, и дорога до хутора, где раньше проживал художник, заняла более часа. Этот час напарники провели в блаженном молчании. В тесноте брички их бедра и плечи неизбежно соприкасались, и думать о чем-то другом, кроме этого прикосновения, Барабанов был просто не в силах. Чтобы скрыть смущение, он принялся было перечитывать захваченную из архива папку с делом убитого Никольского, но буквы прыгали перед глазами, а мысли уплывали в сторону вещей куда более близких и приятных.

Наконец, после недолгих расспросов и поисков, бричка остановилась возле выкрашенных в синий цвет ворот, на которых висел тяжелый замок, запечатанный темным сургучом. Барабанов помог спутнице покинуть бричку, размял затекшие ноги и уверенным движением ногтя подковырнул сургучную пробку с пропечатанным двуглавым орлом. Потом из кармана пальто была извлечена связка ключей с бирками полицейского управления К., нужный ключ громко хрустнул в замке, заросшие травой ворота с трудом подались под усилием Нестора, и сыщики оказались в небольшом чистеньком зеленом дворике, среди которого желтыми пятнами цвели лютики и горицвет.

Покойный художник проживал в крохотной мазанке на два окна, с камышовой крышей и синими ставнями. Барабанов разорвал бумажку с подписью полицейского инспектора и распахнул дверь, ведущую в тесные сени.

Внутри остро пахло красками, скипидаром и плесенью. В сенях царил разгром, в углу валялись поломанные мольберты, банки с засохшей краской, тряпки и осколки стекла. «Орлы» Цеховского перевернули тут все, но забрали с собой совсем немногое. В комнате тоже все было вверх дном — ящики в комоде вывернуты, нехитрая кухонная утварь художника разбросана по полу. Барабанов оказался прав — полицейские забрали только записи, дневники, картины и альбомы из последних, те, что были под рукой.

Около получаса напарники кружили по крохотной хате безо всякого результата. Ансельм молча стояла посреди комнаты, закрыв глаза и растопырив тонкие пальцы — ловила эманации, исходящие от раскиданных предметов. Барабанов заглядывал во все углы и на дальние полки, наконец он опрокинул на себя банку желтой краски, испачкал рукав, принялся искать скипидар, чтобы отмыться, раскидал поломанные мольберты в сенях и вдруг наткнулся на маленькую, оклеенную обоями дверцу под лестницей, ведущей на чердак. Нестор открыл дверцу, и в лицо ему ударил запах гнили. Тут, видимо, хранились холсты и всякая ветошь, но по весне чулан залило водой, и все запасы художника пропали. Однако коробки на верху этажерки чудом уцелели. На ближайшей из них виднелись карандашные цифры: 18**. Десять лет назад!

— Лилия! Лилия! Кажется, я нашел кое-что! Мне нужна ваша помощь!

Через секунду побледневшая еще сильнее обычного Ансельм уже стояла рядом с ним.

— Подержите, пожалуйста, лесенку. По-моему, там, наверху, находится то, что мы ищем. Видите дату на коробке?

Ансельм молча кивнула, закусив от волнения губу. Пока она придерживала шаткую, колченогую стремянку, найденную в куче хлама неподалеку, Барабанов взобрался наверх и, балансируя, словно эквилибрист, начал спускать вниз тяжелые коробки.

Первая из них принесла разочарование — внутри находились только старые пожелтевшие газеты, десятилетняя подборка «Телеграфа» и «Вестника К.». Во второй — эскизы и наброски, но все достаточно свежие, не более пяти лет. Третья коробка была покрыта ковром пыли и почернела с задней стороны, Нестор осторожно стер пыль пальцем, обнажив дату, и у него немедленно перехватило дыхание: 18**! Пятнадцать лет назад! Он откинул крышку и принялся вытаскивать папки и блокноты, расшвыривая их вокруг. Не то, не то, слишком рано… Но вот на самом дне притаилась бурого цвета папка с подписью в уголке — ровно шестнадцать лет назад! Барабанов дрожащими руками отцепил застежку, Лилия, широко раскрыв глаза, смотрела из-за его плеча.

— Нестор, — прошептала она, — оно там. Я чувствую его.

Он осторожно раскрыл папку и вынул первый лист. Ничего особенного — фонтан на площади в К. Следующий — памятник Императору в трех ракурсах карандашом. Потом кони на Аничковом мосту, старательно срисованные с открытки. Парадная лестница. Портрет какой-то девушки, еще портрет, еще…

Вдруг оба вздрогнули и отшатнулись, едва не упав на пол. На следующем портрете было изображено хорошо им знакомое круглое и довольное лицо купца Нечитайло! Это был быстрый набросок, почти шарж, но ошибки быть не могло — перед ними Егор Нечитайло, моложе на пятнадцать лет, почти без морщин, и борода короче, но это определенно был его портрет!

— Вот и нашлась связь… — пробормотал Нестор, поднимая листок к свету, но его внимание тут же привлекла Лилия, которая, коротко вскрикнув, схватила следующий листок, последний в папке.

Это был карандашный набросок, похоже, срисованный с групповой фотографии, изображавшей два десятка мужчин, стоявших и сидевших на стульях. Судя по колоннам и тяжелым шторам на заднем плане, фотография была сделана в каком-то присутственном месте. Лица на торопливом наброске были прорисованы схематично, но не узнать их было невозможно.

Вот в первом ряду на стуле — Нечитайло, расплывшийся в улыбке, рядом с ним — доктор Евдоким Пилипей, моложе, чем на рисунках полицейского художника, но пенсне, подкрученные усы и ежик волос все те же. Рядом с ними Ничипоренко, Радевич…

— А кто эти, остальные, неизвестные? — задумчиво протянула Ансельм, проводя пальцем по карандашным лицам незнакомцев.

Нестор повернулся и неожиданно серьезно посмотрел ей в глаза.

— Эти остальные — будущие жертвы убийцы.

Глава 17

Всю обратную дорогу в город Нестор трясся от возбуждения вместе с бричкой, прижимая к груди папку несчастного художника, тогда как Ансельм, по обыкновению, была спокойна и молчалива. Однако несвойственный ей румянец все же выдавал ее волнение по поводу их находки.

Когда бричка подъехала к управлению, Нестор буквально выпрыгнул из нее на ходу и бросился к дверям, позабыв о Лилии. Та лишь насмешливо бросила взгляд на спину Барабанова, исчезнувшую в дверном проеме, и ловко спрыгнула на булыжник мостовой, звонко щелкнув каблуками пыльных и потертых замшевых полуботинок. Полицейский у входа пригладил ладонью пышные рыжие усы и галантно открыл перед Лилией дверь. Девушка улыбнулась и, кивнув, зашла внутрь.