Дело петрушечника

— Как раз таки в восточном уезде шестнадцать лет назад известный убийца Людожор убил, расчленил и съел двух горных инженеров. В материалах дела записано, что он не успел съесть пальцы жертв. После проведенного мной допроса этого душегуба стала ясна причина его помешательства — это была психическая травма, полученная им в молодости. Да он и сам меня в этом уверял.

— Что же это за травма такая, что людей жрать приходится? — снова послышался вопрос с задних рядов.

— Ему пришлось участвовать в акте каннибализма, — холодно ответил Муромцев, устремив взгляд в сторону, откуда послышался вопрос. — А уже после спусковым крючком для его зверств послужили унижения от зарвавшихся юнцов. Я допускаю, что наш петрушечник мог быть на том судебном процессе и эта жуткая история его впечатлила. Или, я бы даже сказал, — потрясла.

— Я помню это дело, — вновь заговорил старик, поглаживая бороду, — был на том суде. Он, Людожор этот, говорил тогда, что помешался на войне и очень долго это скрывал.

— Да, именно так и было, — согласился Роман, кивая.

— Так вот к чему я, — продолжил старик, — может быть, и этот наш петрушечник тоже воевал? Но как его искать? Все равно что иголку в стоге сена! Что мы знаем? Какой-то пан, который покупал своему сыну кукол для театра двадцать лет назад! И возможно, присутствовал на судебном процессе, о котором не все старики уж вспомнят!

Полицейский махнул рукой и замолчал, зал тут же одобрительно загудел, явно поддерживая седого коллегу.

— Все именно так, господа, — снова кивнул Муромцев, доставая папиросу из портсигара, — здесь ведь дворян не тысячи! А хоть бы и были тысячи, всех надобно перетрясти, каждого! Сузим круг поиска таким образом: пану лет семьдесят, сыну его лет двадцать пять — тридцать, в детстве играл в кукольный театр. Уже проще, не правда ли? Ну, с Богом, господа!

С этими словами Роман закурил папиросу и вы-шел из зала, махнув рукой Нестору.

Глава 15

В двери старой кофейни, что находилась неподалеку от управления полиции, вошли Барабанов и Муромцев. Лилия, сидевшая за столиком у окна, приветливо помахала им рукой. Нестор рванулся было к ней, но стушевался и пропустил вперед Романа. Тот усмехнулся и пошел к столику. Нестор взял соседний стул и положил на застиранную скатерть с пятнами от кофе пачку бумаг. Это были отчеты, которые уже несколько дней поступали от сыщиков.

Лилия подняла руку, и официант принес две чашки с кофе, пахнущим терпким кардамоном.

— Я взяла на себя смелость заказать вам кофе, господа, — улыбнулась медиум. — Вам нравится кардамон?

— Очень, — растроганно ответил Нестор, отхлебывая и обжигаясь.

— Спасибо, Лилия, — сказал Муромцев, — нам этого как раз очень не хватало. Просто необходимо взбодриться, тем более что результаты у нас пока неутешительные.

— А я сразу вам сказал, — Нестор поставил кофе на блюдце и взял один из отчетов, — что здешняя полиция не сможет найти нашего пожилого пана!

— Это почему же? — спросила Лилия, насмешливо глядя на растрепанного Нестора.

— Да потому, что малороссы не такие сметливые и расторопные, как столичные сыщики, к примеру! Наверняка они пропустят нужного подозреваемого, если уже не пропустили!

Лилия закурила папиросу, вставленную в длинный мундштук, и снова поинтересовалась:

— Отчего же такая уверенность, Нестор?

— Ну, так сами посудите! Улик как кот наплакал, куклы да дети, это так можно каждого на карандаш брать. Хорошо еще, что мы всех обязали в лоб про кукол не спрашивать. Ведь кто из взрослых мужчин сознается, что в куклы играл, даже если он не убийца? А ежели представить, что придут к маньяку да начнут его про кукол спрашивать, он вмиг сообразит, что на его след напали, и уж тем паче скроет все! Я почти уверен, что местные разболтали детали дела и все испортили.

Роман Мирославович допил кофе, поболтал чашку в руке и поставил ее вверх дном на блюдце.

— Вы гадаете на кофе? — спросила Лилия, улыбнувшись своей лучезарной улыбкой, от которой у Нестора каждый раз сердце было готово выпрыгнуть из груди.

— А вы умеете разгадывать? — спросил Муромцев, перебирая листки с отчетами.

— Дело нехитрое, — ответила Лилия, — зависит от смотрящего, каждый свое видит.

— Как и во всем, — задумчиво ответил Роман Мирославович и добавил: — Господи, ну что за каракули? Нестор, ты можешь это прочитать?

Тот взял бумагу из рук коллеги и, наморщив лоб, принялся вчитываться, шевеля губами.

— Да, Роман Мирославович, это список опрошенных. Зачитать?

— Сделай милость, у меня мигрень от этих почерков разыгралась.

Нестор покашлял, покосился на Лилию и начал читать нарочито медленно, проговаривая каждое слово:

— Андрон Павлов-Икарченко, двадцати четырех лет, отец бывал в Варшавской губернии, в даты предполагаемых убийств находился дома. Далее, Зиновий Зиновьев-Картуха, двадцать семь лет, отец бывал в Варшавской губернии, любил столярничать, в даты убийств находился дома и на охоте. Григорий Тарасович Нечитайло-Засека, двадцать семь лет, отец бывал в Варшавской губернии, имеет двух дочерей, которые играют в куклы, где находился в даты предполагаемых убийств, вспомнить не может.

Нестор замолчал и принялся перебирать листы. Лилия снова сделала знак официанту, и тот вскоре принес уже три чашки кофе.

— Может, господа желают что-то из десертов? — угодливо спросил он. — Сегодня у нас прекрасный торт «Мильфей», наш фирменный рецепт!

— Да, будьте добры, — улыбнулась Лилия, — тоже три.

Официант довольно улыбнулся и, поклонившись, удалился.

— Нестор, ты чего замолчал? — спросил Роман Мирославович.

— Тут еще целых сорок пять фамилий, у которых нет четкого алиби, не вижу смысла сейчас читать обо всех.

— Что ж, — сказал Муромцев, вздыхая и откидываясь на скрипучую спинку стула, — считаю, что всех этих молодых людей следует вызвать на допросы и опрашивать каждого детально, может, что-то и обнаружится. Другого решения на данном этапе я не вижу.

Официант принес три тарелки с тортом и приборами. Лилия ловко отрезала кусочек и отправила его в рот, зажмурившись.

— Вам нравится, сударыня? — спросил официант.

— Это бесподобно, — ответила та и добавила: — Спасибо, вы можете идти.

После того как официант удалился, она сказала:

— Господа, а что, если пан, покупавший куклы, жил в другом уезде?

— В каком смысле? — спросил Нестор, ковыряя промасленные коржи десертной вилкой.

— В прямом, мой дорогой Нестор. Мы ведь ориентировались на говор, но с этим говором он мог жить где угодно, хоть в Арктике! Надо опрашивать всех подходящих нам жителей южных губерний, Ростов и Екатеринодар. А может быть, и всю Польшу.

Нестор закатил глаза, проглотил кусок торта и сказал, хмурясь и вытирая рот салфеткой:

— Но нам известно, что польский кукольный мастер говорил про Малороссию… но да, пачпорт у седоусого пана он не посмотрел, к сожалению.

— Ну, тогда еще вот что, — не унималась Лилия. — Вы позволите, Роман Мирославович?

— Конечно, конечно, — закивал Муромцев, — мы вас внимательно слушаем.

Расправившись с десертом, Лилия положила вилку с ножом поперек тарелки, отодвинула ее на край стола и продолжила:

— Еще можно предположить, что тот пан с сыном жил когда-то в тех краях, да потом съехал. Либо съехал уже его сын, который живет себе где-нибудь в губернском городе центральной Малороссии, там же, где и совершает убийства.

Нестор молча слушал и смотрел то на Лилию, то на стремительно мрачнеющего Муромцева. После довольно продолжительной паузы, которую Лилия заполнила очередной папиросой, Барабанов спросил:

— И что же нам делать? В любом случае надо проводить допросы, чтобы хотя бы одного подозреваемого найти! Возможно, это отвлечет преступника, если его нет в этом списке. Тогда он может решить, что мы на ложном пути.

— Что вы конкретно предлагаете, Лилия? — спросил Муромцев, массируя виски указательными пальцами. — Мы прекрасно понимаем, что это все стрельба по воробьям из пушки, но есть вероятность, что такая тактика сработает, если убийца есть в списке, конечно.

Лилия достала из ридикюля зеркальце, посмотрелась в него и, убирая назад, ответила:

— Я не сомневаюсь в ваших методах, Роман Мирославович, но мне тут в голову пришла одна интересная мысль.

— Вот как? — оживился Муромцев. — Расскажете нам?

— Я боюсь, — тихо ответила Лилия, — что она может оказаться лишь глупой фантазией, поэтому хочу сама над ней поработать. Если вы не против.

— А я вам с удовольствием помогу! — Нестор вскочил и покраснел, как гимназист на первом свидании.

— Думаю, Нестор, — осадил его Муромцев, — Лилия сама справится. Раз она просит, не будем ей мешать.

— Что ж, — с досадой ответил Барабанов, — конечно, пускай сама. Но если вдруг что-то понадобится, вы нам сразу скажите, Лилия!

— Не беспокойтесь, Нестор, — улыбнулась медиум, — вы будете первый, к кому я решу обратиться за помощью.

Муромцев поднял перевернутую чашку с кофе и стал пристально вглядываться в темные извилистые линии на белом фарфоре.

— Что-то интересное? — спросила Лилия. — Позволите взглянуть?

— Не стоит, чепуха, — резко ответил Роман Мирославович, снова ставя чашку вверх дном.

Внезапно «Ловцы черных душ» с удивлением обнаружили, что рядом с их столиком откуда-то, словно из пустоты, возник мальчишка. Тот шмыгал сопливым носом и улыбался во весь рот, в котором не хватало нескольких зубов.

— Тебе чего, щегол? — спросил Нестор и неохотно полез в карман в поисках медной монетки.

— Записка из управления полиции для господ из Петербурга, — важно выпалил мальчишка и разжал грязный кулак.

Нестор двумя пальцами взял смятую бумажку, сунул монету в ладонь нахальному курьеру и прочитал:

— Просьба господ консультантов из Петербурга срочно прибыть в управление. — Он повертел бумагу и озадаченно продолжил: — Подписи нет. А кто ее тебе…

Но отвечать Нестору было некому — мальчишка исчез так же быстро и незаметно, как появился.

— Что ж, — усмехнулся Муромцев, — пойдем посмотрим, кто там нас вызывает.

Он положил на стол ассигнацию, кивнул стоявшему в ожидании официанту и направился к выходу. Лилия и Нестор последовали за шефом.

Через пару минут быстрого шага, от которого у Лилии закололо в боку, они оказались у входа в управление. У дверей их встретил дежурный офицер, который козырнул Муромцеву, пробормотал что-то вроде: «Замнойпжалте!» — и повел их по коридору. Вскоре он с ужасным скрипом открыл перед ними облезлую железную дверь с зарешеченным окошком и замер.

Троица вошла в комнату, которая оказалась обычной допросной камерой. За небольшим столом сидели трое. Двоих Муромцев узнал — это были полицмейстер Цеховский и пожилой усатый сыщик, фамилии которого он не вспомнил. Третьим оказался молодой человек лет тридцати, черноволосый, немного сутулый. Он сидел на железном табурете спиной к входу и дергал ногой, словно очень хотел по нужде. Мужчина обернулся, пристально посмотрел на вошедших, задержался взглядом на Лилии и, повернувшись снова к сыщику, затараторил сиплым баском:

— Да говорю вам, пане начальнику! Хиба ж я не разумию чи шо?

Сыщик хлопнул по столу тяжелой ладонью с короткими и толстыми, словно сардельки, пальцами.

— Ты, Остап, мне тут не дури! Давай, еще раз расскажи пану полицмейстеру!

— Як? — вздохнул допрашиваемый. — Знову?!

— Да, снова!

— Ну, добре! Мени скрывать нечего, я ж размовляю — тато мой был чоловик грубый, даже жестокий. Порол меня кажный день почем зря! Сил моих не было терпеть такий жах, и я решил с цыганами тикать с дому куда очи глядят.

Муромцев сделал знак Барабанову, и тот, моментально достав блокнот, принялся записывать рассказ Остапа. Лилия села на услужливо предложенный Романом стул и принялась сверлить рассказчика глазами. Тот, словно почувствовал ее взгляд, дернул плечами и заерзал на стуле, еще больше ссутулившись.

— Давай дальше! — выдохнул сыщик, вытирая красную шею платком.

— Так вот, — продолжил Остап, — как меня тато выпорол в последний в его и моей жизни раз, я котомку собрал с харчами и убег в табор, что недалече стоял. И началась моя жизнь вольная! Колесили мы по всей Малороссии, уж потом я к балагану одному прибился, ходил с кукольниками да скоморохами.

Сыщик тут многозначительно поднял брови и посмотрел на Муромцева. Роман был невозмутим, он полностью сосредоточился на рассказе Остапа.

Тот непонимающе посмотрел сначала на сыщика, потом на Муромцева и продолжил предаваться воспоминаниям, которые, видимо, доставляли ему удовольствие:

— Да шо там, я даже медведя с козой водил! Где мы только не бродили, даже в Польшу ходили! Ну и времена були, панове! А один раз, як повернулся до родных краин — я тогда в балагане плясал, увидал своего чоловика дворового, и вин мене розповив, шо тато мой помер давно и меня домашние ждут до дому.

— Интересно, — нарушил молчание Роман, закуривая папиросу. — И что же вы сделали?

— Як шо? — Остап пожал плечами. — Поихал в имение, где и живу по сей день як звичайний помещик, тихо да складно.

— Звичайний, говоришь? — зарычал вдруг старый усач. — Я тебе покажу, обычный помещик! Поглядите на него! А что с убийством, Перищенко?! Кого ты там зарубил в драке под Данцигом? Топориком-то гуцульским, а? Помнишь?

— А вот це, пане начальнику, — улыбнулся Перищенко, — не доказано! Тильки подозрения одни, так шо еще те ляхи-еретики могли против православного чоловика удумать? Им под каторгу подвести что в церкви ветры пустить!

Послышался тихий смешок, и все посмотрели на Лилию. Цеховский побагровел и процедил:

— Перищенко, выбирай выражения в присутствии дамы!

— Видбачь, пани, будь ласка, — улыбнулся Перищенко. — Пан начальник, не угостите папироской?

— Так, Перищенко, — устало сказал сыщик, — не отвлекайся! А что скажешь про поджог? Ведь это вашу шайку задержали тогда за поджог дома помещика Воловашки?

— Це було, не отрицаю. И арестовали у нас скаженного полуцыгана-полужида Мордку. Видать, вин и пустил петуха тому помещику в будинок! Я чистый, панове, вот вам крест!

Перищенко упал с табурета на колени и трижды перекрестился.

— Прекратить балаган! — взревел полицмейстер и ударил рукой по столу. Чернильный прибор, жалобно звякнув, подпрыгнул на грязно-зеленом сукне.

Остап поспешно сел обратно на табурет и замолчал, глядя исподлобья на Цеховского. Старый сыщик продолжил допрос, смотря через грязные стекла пенсне в исписанный желтый лист:

— Так, ладно, бог с ним, с поджогом. Скажи нам, откуда куклы у тебя в имении?