Если любишь (сборник)

— Я, сестра, не из тех, кто под чужими дверями рыщет, — гордо заявил Гайли.

— Ты что, шуток не понимаешь! — успокоил гостя Тойли Мерген. — Уж сестре ли не ведать повадок брата… Приступай, пока не остыло…

— Вах! Знал бы я, что у вас такое угощение, и впрямь не стал бы дома обедать, а то ведь некуда больше, — делал вид, что отказывается, Кособокий.

— Ничего, для лакомого кусочка всегда место найдется, — угощал Тойли-ага.

— Это ты верно подметил! — дал уговорить себя Кособокий Гайли и из двух кур ухватил ту, что покрупнее, мигом определив ее в свою тарелку.

Однако к еде он не приступил, а как то нервно облизнулся и уставился на белеющий в углу холодильник. Акнабат достала бутылку и поставила на стол две рюмки.

— А ведь правда ты меня лучше всех понимаешь, сестренка, — признал Кособокий Гайли и, предвкушая удовольствие, даже потер руки. Потом он почему-то хитро прищурился и мигом откупорил бутылку. — Ты, Акнабат, всегда была ко мне чуткой. И хоть языком иной раз поносишь, а сердцем ведь любишь. Надеюсь, ты тоже выпьешь? — обратился он к хозяину.

— Налей, пожалуй.

— Ишь ты! — изобразил радостное удивление Гайли. — Если бить тебя почаще, как я погляжу, ты со временем человеком станешь. — Они оба выпили, после чего шурин снова дал волю своему любопытству: — А ведь ты так и не ответил мне — успешно ли съездил?

— И все-то ему знать надо! — проворчала Акнабат. — Пока все вокруг не разнюхает — и спать не ляжет…

— Зря утруждаешь себя, сестренка, — благодушно заговорил Гайли. — Я, можно сказать, до седых волос дожил, а ты все норовишь меня переделать. И потом, разве это так скверно — всем интересоваться?

— Ну, если тебе уж так интересно — Тойли стал директором ителье… Не понимаешь? Ителье! Мастерской!

— Вах! Так бы и сказала — ателье! А я-то соображаю — при чем здесь Италия?.. Вот что значит женская неграмотность… — И, словно между делом опрокинув вторую рюмку, он уставился на хозяина. — Она что — разыгрывает меня?

— Акнабат правду сказала, — не поднимая головы, подтвердил Тойли Мерген.

— Ты — директор ателье?

— Ну, чего ты переспрашиваешь? Разве нет такой должности?

— Есть, конечно. Только мне кажется, что она не по тебе. Клянусь богом, Тойли! И чего ты так торопишься? Отдохнул бы немного, а там видно будет… Подумать только — директор ателье!..

И вдруг Кособокий Гайли расхохотался, да так, что едва не выронил из рук курицу, которую с таким удовольствием обгладывал.

— А ну, прекрати! — прикрикнул на него Тойли Мерген и, не сказав больше ни слова, вышел в другую комнату.

Теперь Тойли Мерген каждое утро уезжал на машине в город. Он тяготился своей новой работой, но тщательно избегал разговоров об этом с кем бы то ни было, даже с сыном, чьи сетования пресек весьма решительно:

— Что у тебя, Аман, других забот нету? Занимайся своими делами!

По правде сказать, он даже не считал свои новые обязанности работой. Всеми делами в ателье заправляла его заместительница, Анна Константиновна Сергеева — жена второго секретаря райкома, много лет проработавшая в швейной промышленности. Ему оставалось только подписывать составленные ею бумаги и денежные документы. С заказчиками он совершенно не сталкивался.

Так прошло три дня. На четвертое утро, едва он остановился возле ателье и вышел из машины, к нему метнулась какая-то незнакомая полная женщина. Волосы у нее растрепались, лицо было покрыто жирным слоем крема.

— Вы директор ателье? — преграждая ему путь, хрипло осведомилась она.

— Пока еще я, — с неприязнью оглядывая незнакомку, ответил Тойли Мерген.

— Мне надо с вами поговорить.

— Пожалуйста, ко мне в кабинет, — пропустил он ее вперед.

Но, оказывается, директор понадобился не только этой толстухе. У дверей кабинета толпились другие представительницы женского пола. Когда они увидели, что толстуха норовит проникнуть к директору, как бы покровительствуемая им, в толпе возник ропот. Молодая миловидная женщина, стоявшая непосредственно у двери, преградила ей дорогу.

— Станьте, пожалуйста, в очередь! — вежливо, но непреклонно сказала она.

— А я, милочка, не из тех бездельниц, что целыми днями гоняются за дефицитными товарами, чтобы мне еще в очереди стоять.

Но тут возмутились и другие. Тойли Мерген, мигом оценив обстановку, почел за благо не вмешиваться в назревавший скандал и, проскользнув к себе в кабинет, в ужасе опустился на стул. Он только успел заметить, что на помощь миловидной пришла самая крупная из посетительниц. Даром что пожилая, она с легкостью оттеснила толстуху в сторону, а потом дверь захлопнулась и оттуда доносились лишь отдельные возгласы.

Немного спустя возня снаружи стала затихать, потом дверь отворилась, и в кабинет вошла та миловидная женщина, что стояла первой.

— Право, мне стыдно вас беспокоить, Тойли-ага, но… — нерешительно начала она.

— Говорите, я слушаю вас, — поднял на нее глаза Тойли-Мерген, с удивлением вдруг обнаружив, что откуда-то знает эту приятную женщину. — Постойте-ка, а ведь я вас где-то видел, — добавил он, силясь вспомнить, где. — Чья вы жена? — осведомился он без обиняков.

— Ай, я незамужняя… — потупилась посетительница и покраснела, как гранат. — Вы меня в больнице видели, я — врач. Помните, в прошлом году вы у нас лежали на обследовании. У вас, кажется, что-то с сердцем было…

— Правильно! — почему-то обрадовался Тойли Мерген. — Теперь вспомнил. И зовут вас, если не ошибаюсь… Ал-тынджемал. Не сглазить бы, больные вас очень уважали. Только вы тогда в белом халате ходили, вот я и не узнал… Хотите, наверное, себе сшить что-нибудь? Да вы садитесь. Садитесь, пожалуйста!

— Я хотела заказать платье, но портниха почему-то уперлась, говорит, что фасон, который мне нравится, не выйдет из этого отреза… — И она вытащила из сумки какую-то удивительную ткань, напоминающую голубую парчу.

— Да вы не утруждайте себя — мне хоть показывайте, хоть не показывайте, я в этих делах не разбираюсь, — признался Тойли Мерген. — Давайте лучше я отведу вас к закройщице, которая сделает все, как вы скажете.

Когда они проходили мимо очереди, всклокоченная толстуха не замедлила высказаться.

— Так мы и до вечера тут проторчим! — возмущалась она нарочито громко.

И опять возле директорского кабинета возникла словесная перепалка. Возвращаясь из цеха, Тойли Мерген застал уже ее окончание. Массивная пожилая женщина спокойно выговаривала злобной толстухе:

— Стояла бы да помалкивала, чем лаять на всех!..

— Заходите, чья очередь, — сказал Тойли Мерген, оставив дверь открытой.

И снова всклокоченная толстуха ринулась вперед.

— Опять без очереди! — не на шутку возмутилась пожилая.

— Пропустите ее, тетя! — вмешалась какая-то молчаливая белолицая женщина. — Пусть идет, зато мы от нее избавимся…

— А ведь ты права, дочка!.. Сразу тише станет.

Воспользовавшись моментом, толстуха ворвалась в кабинет и грозной тенью нависла над поникшим за столом директором.

— Садитесь, — показал он на стул.

— Некогда мне здесь рассиживаться! — сразу вскинулась та.

— Чем могу служить? — подчеркнуто вежливо спросил он.

— Вызови раньше свою закройщицу, тогда скажу!

Действуя по правилу: «Иной раз от зла лучше откупиться», Тойли Мерген не стал призывать посетительницу к порядку и нажал на кнопку звонка. Закройщица не замедлила явиться. Увидев, ради кого ее позвали, она непроизвольно сделала шаг назад:

— Тойли-ага, я еще не сняла мерку с той дамы, которую вы ко мне привели. Разрешите, я пойду закончу раньше с ней…

— Погоди, дочка, давай вместе послушаем, что нам расскажет эта женщина.

— Как бы ее рассказ не затянулся допоздна, — смущенно улыбнулась закройщица.

— Мы вас слушаем, — обернулся к посетительнице Тойли-ага.

— Пусть раньше эта дуреха принесет мое платье, а там уж поговорим!

Тойли Мерген укоризненно покачал головой, но сдержался:

— Принеси, дочка, раз заказчица просит.

Через минуту девушка вернулась, бережно неся на вытянутых руках платье из красивой цветастой ткани. Всклокоченная толстуха быстрым жестом схватила свою обновку и изо всей силы швырнула ее на пол.

— Что у вас тут, ателье мод или базар! — заорала она во все гороло.

— Пригласите сюда Анну Константиновну, — попросил закройщицу опешивший Тойли Мерген. — Что это они сегодня все на меня навалились?.. — подумал он вслух.

— Анны Константиновны сегодня нет, — объяснила девушка. — Она заболела.

— Заболела?.. — обводя взглядом стены, словно ища у них поддержки, горестно протянул Тойли Мерген. — Да, это уже никуда не годится… Объясни мне, дочка, из-за чего скандал?..

— Некогда мне объяснять и скандалить некогда, Тойли-ага! — прорвало вдруг закройщицу. — Прямо не знаю, как быть — то ли работать, то ли от этой заказчицы отбиваться. Ничего не признает — ни правил, ни очереди, ни сроков. Грозится, ругается, жалуется. Ну ладно, уважили ее, отложили другие дела, сшили ей платье за два дня, все сделали, как она потребовала. А у нее семь пятниц на неделе — вчера так хотела, а сегодня этак. Каждый раз придумывает что-нибудь новое. Мы ее заказ, — подняла она с пола платье, — уже семь раз распарывали и заново шили, никак угодить ей не можем…

— Я тебе такие семь пятниц устрою, что ты меня век помнить будешь! — взревела, потрясая кулаками, толстуха.

— Сами видите, что за человек! — смелея от несправедливых нападок, продолжала худенькая закройщица. — С ней уважительно, а она только и знает: «дуреха», «гадюка», «паршивка». Или заладит: «я с тобой то сделаю, я с тобой это сделаю, ты забыла, кто мой муж, ты не знаешь, кто у нас в гостях бывает». Анна Константиновна и та, как увидит ее, так вся трясется…

— Ты, негодница, от меня словами не отвертишься, — снова перешла в наступление заказчица. — Ты что думаешь, я с вашим директором церемониться буду?.. Тоже мне мастера — вместо платья мешок для соломы сшили! Я просила по фигуре, чтобы в талию, а это что?

«Вах, если бы у тебя хоть намек был на то, что называется талией!» — с тоской оглядел бочкоподобную скандалистку Тойли Мерген.

Его молчание только подхлестнуло и без того обнаглевшую женщину. Она снова вырвала злосчастное платье из рук девушки и со злостью скомкала его.

— Можешь напялить его на свою вонючую старуху! — рявкнула заказчица и изо всех сил швырнула платье Тойли Мергену в лицо.

Всякому терпению есть границы. Разве кто-нибудь раньше посмел бы так обойтись с Тойли Мергеном? В глазах у него потемнело. Он чуть не задохнулся от обиды и вскочил с места.

— Ступай, дочка, занимайся своим делом, — только и сумел произнести он, остановившись на мгновение перед закройщицей, после чего выскочил из кабинета, пронесся мимо ожидавших своей очереди женщин, сбежал с крыльца, рванул на себя дверцу машины и, плюхнувшись на сиденье, помчался прямиком в горсовет.

Он никого не корил, никого не попрекал. Сам же во всем виноват! Каждый должен знать свои возможности…

Яростно крутя баранку и все еще тяжело дыша, он находил для себя самые безжалостные обвинения. Ну и ну! Взялся сгоряча за непосильное дело, словно мальчишка какой-нибудь! Куда это годится! Да и не имеет он права отрываться от земли, от сельских забот, понятных и близких ему во всем… Тут совсем другие вояки нужны…

— Что, не получается, Тойли-ага? — сразу все понял по его виду заместитель председателя горсовета Курбанов, едва новый директор ателье появился у него с заявлением, которое он с ходу набросал в приемной.

— Нет, не по мне это бабье царство! — решительно пресек любые возможные уговоры Тойли-ага. — Я прошу освободить меня от такого безобразия…

— А мы-то уж обрадовались, что нашли хорошего человека…

Из горсовета Тойли Мерген направился в райком, чтобы уведомить о происшедшем Карлыева. Но того, как оказалось, вызвали в Ашхабад. Огорченный таким оборотом дела, Тойли Мерген соображал, куда теперь податься. До нового назначения ему не хотелось показываться людям на глаза. Может, поехать к сыну и залечь там у него, словно в норе, до возвращения Карлыева?

Тем временем секретарша Карлыева всячески выказывала ему свое расположение.

— Ну, как поживаете, Тойли-ага? Как работается на новом месте? — поинтересовалась она.

— Я, милая, с ателье уже распрощался…

— Так быстро! — не сумев скрыть досады, воскликнула девушка. — А мы-то собирались к вам! Говорят, там красивую материю получили, с золотыми блестками… Платья хотели заказать… Как же это?

— Да вот так… — неопределенно ответил он, закуривая и все еще не зная, что делать дальше. — Поспешил я… Бывает, что человеку не терпится, вот он и прет, не разбирая дороги… А платье, что ж… Платье — дело хорошее. Платье вам и без меня сошьют…

Тойли Мерген поехал из райкома прямо домой.

То, что муж вернулся еще до полудня, обеспокоило Акнабат.

— Что это ты, отец, сегодня так рано? — внимательно оглядела она его. — Нездоровится?

С тем же вопросом не замедлил обратиться к нему и Кособокий Гайли. В поте лица он копал у себя на приусадебном участке морковь, но, заметив подъехавшего Тойли, бросил работу и, бочком-бочком, сразу оказался тут как тут.

Тойли Мерген в дороге успел остыть и теперь обрел свое обычное расположение духа.

— Вспомнил, понимаешь, что у тебя морковь поспела, вот и поспешил тебе на помощь, — ответил он Кособокому.

— Что это ты расшутился, — обнажил зубы в улыбке Гайли. — Похоже, что с новой работой у тебя все! Покончил, так ведь?

— Покончил! — признался Тойли Мерген и сразу почувствовал облегчение.

— И правильно сделал! — покровительственно одобрил Кособокий, вытирая шапкой пот с лица. — Сам посуди, ну что может быть общего с каким-то ателье-мателье у человека, который всю жизнь от земли кормился. А всякие там бабьи премудрости и без тебя как-нибудь сошьют.

Услышав новость, Акнабат словно крылья за спиной почувствовала. На радостях она даже смилостивилась пригласить брата:

— Идем к нам, чаю попьем…

— Ты меня, сестра, лучше не соблазняй! — с неожиданной решительностью отказался Гайли. — У меня морковь поспела, завтра на базар надо ехать. Овощи, сама понимаешь, дело такое — чем раньше их в город привезешь, тем больше за них дадут. Если я сейчас сяду чаи распивать, мне же прямой убыток. К тому же моя Дурнабат с утра цыпленка щипала, похоже, что куриным пловом пахнет. Так что вечерком ко мне пожалуйте. Я к тому времени с морковью управлюсь, посидим, потолкуем спокойно. И бутылочка армянского коньяка найдется — для гостей берегу. Когда же ее откупорить, как не сегодня, по такому поводу… Разве я не прав, Тойли? — захихикал он.

Тот оставил его вопрос без ответа и вошел в дом.