Если любишь (сборник)

— Так то — камыш. Его и скосить можно, и огнем свести… А человек…

— Я вашу позицию знаю! — нетерпеливо прервал его Ханов. — Но уж раз государство с нас спрашивает, то и мы обязаны требовать. Ведь если посевы выгорят, спросят с нас, а не с лысого техника.

— Согласен! И все же дать человеку по голове — не значит отнестись к нему требовательно.

— Каждый устроен на свой манер, товарищ Карлыев. Я, к примеру, — гордо выпрямился в кресле Ханов, — привык приказывать, а не упрашивать.

— Одно дело с толком приказать подчиненным, другое — запугать их. Они — люди. А из-под палки и скотина долго работать не станет.

Так ничем не примечательный разговор, начавшийся с охоты, неумолимо обернулся горячим спором о стиле руководства.

— Поучать всегда легко, — уже не стесняясь Тойли Мер-гена, огрызнулся председатель райисполкома.

— Я ведь только советую, а не учу… — По лицу Кар-лыева было видно, что он вовсе не хочет обострения разговора. — Просто мне кажется, — мягко продолжил он свою мысль после некоторой паузы, — что чем труднее обстоятельства, тем спокойнее следует действовать… Кстати, о воде и об этом технике мы еще поговорим. А сейчас я о другом — Тойли Мерген у нас без дела ходит. Надо бы дать ему достойную работу.

— У меня должностей нет, — решительно отрезал Ханов, всем своим видом показывая, что говорить с ним на эту тему не имеет никакого смысла.

— Помнится, вы на днях упомянули, что в управлении сельского хозяйства до сих пор не занято место специалиста по хлопководству.

— Да, только это место для человека с высшим образованием.

— А что, богатый опыт не может в данном случае заменить образование? Хотя бы временно?

— Ни в коем случае! У других не знаю как, а под моим началом не может, даже временно! — Председатель райисполкома поднялся, раздавил в пепельнице недокуренную сигарету, словно закончив тем самым пустой разговор, и уже другим тоном сказал: — Мы, если помните, собирались съездить в колхоз «Социализм». Там у них с уборкой что-то не ладится. Я потому и заглянул.

— Пожалуй, я не поеду.

— Как же так?

— Поезжайте без меня. Сегодня никак не получится. Прежде всего нужно с Тойли-ага решить — и без того неприлично затянули… И еще набежали некоторые неотложные дела. Так что придется, видно, вам одному…

— Ну что ж, решайте свои срочные вопросы, а я поехал! — подвел черту Ханов и, поскрипывая сапогами, вышел из кабинета.

После его ухода Карлыев некоторое время задумчиво смотрел в одну точку.

— Да, тяжелый человек… — неожиданно произнес он, покачав головой и предлагая сигарету Тойли Мергену. — Очень тяжелый.

Они снова закурили.

— Этот человек либо недостаточно умен, либо чересчур честолюбив, — не сразу отозвался Тойли Мерген, который при Ханове начисто исключил себя из разговора. — Я его не слишком-то знаю, но сдается мне, что он до нынешней своей должности добирался из последних сил. Я бы рядом с таким и дня не вытерпел. А вы вот, смотрю, как-то ладите.

— Да, пытаемся сработаться, несмотря ни на что, — признался Карлыев. — Человек он и впрямь тяжелый, я бы даже сказал — грубый, но все же не без достоинств. Главное, что Ханов совершенно неутомим. А ведь это немало!..

— Сердце вам подсказывает одно, а язык говорит другое, дорогой Мухаммед. Не все-то в жизни можно сгладить. Гохерты[3] тоже выносливы, но уж зато злее и упрямее верблюдов не сыщешь.

— Не судите по внешнему виду, Тойли-ага. Вон ежевика — до чего же колючая ягода. А варенье из нее — пальчики оближешь!

— Так ведь к ежевике сколько сахару добавляют! Потому и вкусно.

— Вот и мы постараемся к нему добавить чего-нибудь этакого, — улыбнулся Карлыев.

— Уж очень он спесив. Аллах его знает, на чем его спесь замешена и куда он гнет? Что-то у него свое на уме…

— А у вас, Тойли-ага, оказывается, глаз приметливый, — признал секретарь райкома. — Скажу вам как старому коммунисту, что тут вы попали в самую точку. Хоть Ханов и не может пока действовать в открытую, но заветная его мечта — нет-нет да и проскользнет. Кому быть главным в районе — вот что его гложет. Такому бы безраздельно командовать народом, да вот беда — райком иной раз его осаживает. Если он поймет, что партийное руководство не для того существует, чтобы ограничивать власть исполкома, а для того, чтобы направлять ее по верному руслу, то и сам успокоится, и с людьми поладит. Ну, а если нет… Словом, время покажет… Вот так-то, дорогой Тойли-ага! — Карлыев достал из ящика письменного стола какой-то список и, пробегая его глазами, продолжал: — Значит, в вашем деле нам от Ханова помощи не будет. Что ж, подумаем сами. Вот на мясозаготовки нужны люди, по селам ездить, но это вам никак не подходит… Еще есть работа, только здесь, в городе, не знаю, придется ли она вам по вкусу. Вообще-то хоть и далеко от дома, по дело реальное, тем более что машина у вас своя да и квартира здесь имеется. Пожалуй, неплохо было бы вам на какое-то время совсем уйти от колхозных дел… Так сказать, отдохнуть от них, стать горожанином… С другой стороны…

— Я на работу не привередлив, Мухаммед! — торопливо вставил Тойли-ага. — Честное слово, готов даже сторожем куда пойти или камни на спине таскать, лишь бы про меня не говорили, что такой здоровый человек, а целые дни без дела болтается, дома у себя киснет.

— А то, может, подождем еще немного? — продолжал прикидывать вслух Карлыев. — По правде сказать, чем-то мне это назначение не по душе. — Он встал из-за стола, подошел к Тойли Мергену и положил руку ему на плечо. — Давайте еще немного повременим, может быть, и получше что-нибудь подвернется.

— Куда же еще ждать! — энергично запротестовал Тойли Мерген. — Тут и минуты ждать нельзя. Скажите прямо, какая там у вас должность.

— Вы всегда хорошо одеты, Тойли-ага, — издалека и не без смущения начал Карлыев. — Даже в поле у вас обычно вид человека, одетого со вкусом и вполне современно. Судя по всему, вам не раз приходилось бывать в ателье?

— Бывать-то бывал, но при чем здесь ателье, я ведь не портной! — удивился Тойли Мерген.

— Портной не нужен, — засмеялся секретарь райкома. — Нужен директор. Мне зампред горсовета Курбанов чуть ли не каждый день звонит, все просит, чтобы я ему дал хорошего честного человека на эту должность. Он, конечно, и еще несколько дней подождет, так что вы подумайте как следует, посоветуйтесь, с кем надо, и потом мне скажете.

— Я согласен! — не раздумывая, заявил обрадованный Тойли-ага. — Чего же тут советоваться! Хоть сейчас готов приступить к работе.

— Погодите, погодите! — умерил его пыл Карлыев. — Вы сейчас поезжайте в это самое ателье, познакомьтесь с их работой, узнайте что к чему, какая там обстановка. Словом, примерьтесь сначала…

— Сейчас же еду! — поднялся Тойли Мерген. — Только считайте, что я уже познакомился и согласен.

На том они и распрощались.

Вскоре в кабинете у секретаря райкома снова объявился Ханов, заранее известив о своем приходе скрипом сапог.

— Вы же собирались в «Социализм», — удивился Карлыев.

— Я туда звонил. Отдал все нужные распоряжения по телефону.

— Хорошо бы все-таки съездить, на месте выяснить, как там дела. Может, им нужна помощь?

— Считайте, что уже съездил. Будьте уверены, после моего звонка сделают все, как я приказал! Ну, если теперь оттуда не пойдет хлопок, пусть на себя пеняют!

«Опять приказы, — с досадой подумал Карлыев, — опять руководящие указания, опять угрозы!.. Как будто люди там сами уже не умеют думать. Неужели правда, нельзя объяснить Ханову, что это порочный стиль работы?..»

— И всё-таки нужно объяснить! — внезапно произнес он, даже не заметив, что разговаривает сам с собой уже вслух.

— Вы это о чем? — удивился председатель райисполкома, садясь в кресло…

— Послушайте, Ханов, — внимательно посмотрел на него Карлыев, — сколько лет вы учились в Ташкентской партийной школе?

— Я? — опешил Ханов.

— Да, вы.

— Два года.

— А до этого что делали?

— Ай, мало ли где мне пришлось небо коптить.

— Ну, например?

— Например, два года работал счетоводом в чулинском плодовом совхозе…

— А еще?

— Был недолго фининспектором в Бахардене… По налогам…

— Еще.

— Может, проще мою анкету затребовать?

— Зачем же анкету? Беседа всегда богаче бумаги.

— Был еще заместителем председателя колхоза. Оттуда на учебу уехал. А после Ташкента вы же меня сюда и направили. Потом, не прошло и месяца, сами здесь оказались…

— Еще один вопрос вам задам, совсем уже не анкетный, — улыбнулся Карлыев. Он достал из ящика стола две одинаково оформленные книги, положил их перед Хановым и как бы невзначай спросил: — Читали?

— Это Махтумкули[4]? — растерянно прочел на обложке Ханов, не понимая, куда клонит секретарь райкома. Он неловко повертел двухтомник в руках и бережно положил обратно на стол. — Прекрасно издано! — неуверенно добавил он. — Да, книг выходит много, а вот читать их некогда…

Карлыев вместо ответа покивал головой, словно убедившись в каких-то своих предположениях, вздохнул и протянул собеседнику сигареты. Они молча закурили.

— Эх, напрасно все-таки вы не взяли Тойли Мергена, — с горечью заговорил он после затянувшейся паузы. — Помимо всего прочего, обидели человека… Или в самом деле считаете, что он не справился бы?

— Он-то справится…

— Тогда в чем же дело?

— Я Тойли Мергена на работу не возьму! — со всей определенностью вдруг заявил Ханов. — И в той мере, в какой это будет зависеть от меня, другим тоже не позволю.

— Это почему же?

— Вы же слышали мое выступление у них в колхозе… После сказанного там я этого человека использовать не могу.

— Лично я взял бы, — заметил секретарь райкома.

— Но я-то ведь не вы, товарищ Карлыев.

III

Тойли Мерген вернулся домой только под вечер.

— Ну, как дела? — поспешила к машине Акнабат. — Волк или лиса? — спросила она, обозначив так по старому обычаю добрые и дурные вести.

— Я и сам не знаю, какой зверь тут больше подходит, — неохотно отозвался Тойли Мерген.

— Значит, сказали, чтобы пока походил без дела?

— Нет. Я уже взялся даже за одно дело, да только… — И, не договорив, Тойли прошел в дом.

— Если оклад невелик, ты не печалься! — попробовала утешить его Акнабат. — Было бы дело по душе…

— Вот этого пока не знаю, мать, — невесело посмотрел он на жену и стал переодеваться.

— Чай подать или сразу обедать будешь? — осторожно осведомилась Акнабат, когда Тойли-ага вернулся после умывания.

— Неплохо бы чаю сначала.

Акнабат подвинула к мужу большой красный чайник.

— Да, я даже не спросила, какую работу дали, — будто спохватилась она.

— Теперь твой Тойли Мерген — директор ателье, — смущенно сказал он.

— Директор чего? Ителье? Это что ж такое, Тойли?

— Не ителье — ателье! Ну, мастерская, где одежду шьют…

— Так бы и сказал — мастерская… А там что — и женскую шьют тоже?

— И мужскую, и женскую. Всякую!

— Вот оно как… А я-то думала, что для тебя найдется что-нибудь поближе к посевам. Видать, не нашлось… Только где женская одежда, а где Тойли Мерген, тот, что всю жизнь возился с хлопчатником, с арбузами и дынями? Один аллах знает, управишься ты с этим ителье или нет…

— Надо попробовать, мать, — не поднимая головы, ответил Тойли и занялся чаем.

— А может, лучше испытать судьбу и подождать, пока найдется что-нибудь поближе к земле да к воде? — со вздохом сказала Акнабат, вглядываясь в усталое лицо мужа.

— Ты это слово «подождать» при мне лучше не произноси! — не сдержался Тойли-ага и, отодвинув пиалу, схватился за сигареты.

— Может, обед принести?

— Погоди, дай покурить.

— Кури, пожалуйста. Только не грызи себя, если что не так, — унося чайник, заметила жена. — Пойдет дело — будешь работать, а не пойдет — откажешься.

— Здесь освободили, там откажусь! А ведь каждый человек еще и авторитетом своим дорожит, — бормотал себе под нос Тойли Мерген, расхаживая по комнате и яростно дымя сигаретой.

— О! Оказывается, Тойли вернулся, — послышался за дверью голос Кособокого Гайли, после чего он и сам, покашливая, не вошел, а прошмыгнул в комнату своей обычной иноходью. — Ну как, не зря совершил паломничество?.. И надымил же ты здесь! — повел носом Гайли и в ответ на приглашающий жест хозяина прошел за стол. — Будто лису из норы выкуривал… — Он недовольно поморщился и добавил: — Это как — к добру?

Тут появилась Акнабат и поставила на стол поднос с золотистым чуреком, только что из там дыра[5], с кастрюлей куриной шурпы, и миской верблюжьих сливок.

— Ну, дорогой мой Гайли, видать, теща тебя здорово любила, — подтрунивал над шурином хозяин. — Говорят, теща того зятя больше всего любит, который, если куда пойдет, обязательно к обеду угодит… Бери-ка ложку!

— Будешь ходить от двери к двери да принюхиваться, откуда вкусными харчами пахнет, и тебя теща полюбит, — усмехнулась Акнабат.