Помоги проекту - поделись книгой:
— Шутите? — я фыркнул. — Вы не смогли отыскать Зевса и скидываете всё на простого человека?
— Не скромничай, — улыбнулся Гермес и передал мне Грозовую Жемчужину. Как только я дотронулся до золотой раковины, она едва заметно засветилась.
— Вы не можете использовать артефакт, — догадался я.
— И не знаем, на что он способен, — добавил Гермес неохотно.
— Время терпит? — уточнил я. — Вы нарушили мои планы по развитию. И если уж вы меня не казните и не арестуете, то хотелось бы получить компенсацию. Либо подождите до июня, пока я не поднимусь на десятый ранг.
— Какая наглость, — с восхищением протянул Гермес. — Ты сможешь посещать греческие Данжи любых уровней. Половину добытых кристаллов будешь отдавать охране. Скажи спасибо, что сегодня у меня хорошее настроение. Обычно я не терплю безрассудную дерзость.
— А у меня сегодня паршивое настроение, — сказал я, скрестив руки на груди. — Просто отвратительнейшее. Обычно я пропускаю мимо ушей снисходительный тон, но считаю необходимым прояснить парочку моментов. Например, тот, что ваше хорошее настроение совершенно не причём. Вам невыгодно сообщать всему миру, что Зевс пропал. Паршивые новости уронят авторитет Олимпа. Очень невыгодно, очень. Вы не можете меня убить, потому что Император использует мою смерть против вас. Вы украли Грозовую Жемчужину, ну а толку? Она вас не признаёт. Единственный вариант — склонить меня к сотрудничеству. Очевидно, Император согласился отдать меня в аренду. Оплата же… копеечная. Всего-то пропуск в греческие Данжи. Все в выигрыше — Император развивает своего воина за чужой счёт, а вам помогает в поисках Повелитель Теней.
— А я говорил, — Император с тонкой улыбкой посмотрел на Гермеса. — Шутка не прошла.
— Имей в виду, если ты как-то замешан в пропаже Зевса, я тебя уничтожу, — с Гермеса слетела наносная беззаботность. Губы сжались в полоску, черты лица обострились.
— Может, вы просто ему надоели? — я вздохнул. — Когда начинается моя командировка?
— Прямо сейчас, — Император протянул мне три листа, на которых было что-то напечатано мелким шрифтом. — Виза готова, билеты куплены. Я приказал слугам собрать тебе чемодан, — я поморщился, когда представил, как чужие люди копаются в моих вещах. Император заметил мою недовольную гримасу и хмыкнул: — Не переживай. Твои пожитки всё так же лежат в хранилище Академии. Тебе купили всё новое, так что штаны могут быть немного не по размеру.
— Какая разница, во что я одет, если смотрю на Афинский Акрополь, — иронично бросил я. Всегда мечтал посетить Грецию. Правда, повод мне представлялся другим.
Маша слонялась по огромному дому, не в силах заняться хоть чем-то полезным. Мысли то и дело возвращались к чудовищу, которое обитало в подвале. Она физически не могла слышать, как оно шевелится и ворчит, — ведь их разделяли толстые стены. Однако ей постоянно казалось, что она слышит. Ворчание монстра преследовало её. Маша посмотрела на свои дрожащие руки и вдруг схватила со стола вазу и швырнула её в стену. Брызнули осколки. Машу охватило странное чувство — между эйфорией и отчаянием. Она продолжила громить комнату и разбила всё, на что у неё хватило сил разбить.
— Госпожа? — дверь приоткрылась, и в щель заглянула испуганная служанка.
— Приберись, — приказала Маша и направилась в подвал. Она ненавидела смотреть, как чудовище кормится. Но Перун велел отслеживать это лично. Если монстр проголодается слишком сильно, то он выйдет из-под контроля. Ужасные вещи превратились для Маши в рутину. Она отстраненно наблюдала, как в подвал затаскивают несколько коровьих туш, а напоследок, как всегда, чудовищу отдают живого человека.
Когда монстр потрапезничал, Маша вернулась наверх и продолжила бесцельно бродить по особняку. У неё болели глаза от недосыпа. После той встречи у гостиницы ей постоянно снился сон: берег озера, лес, Перун, незнакомый парень. Каждый раз она просыпалась с криком и ощущением полного бессилия. Сначала она не запоминала этот сон, но чем чаще он ей снился, тем больше подробностей сохранялось в её памяти. Ей почему-то невыносимо хотелось спасти того парня и помешать Перуну. Но разве возможно пойти против божественного покровителя?
Видение постоянно изменялось. Иногда парень погибал, а иногда — видение застывало, словно на паузе. Картинка дрожала, и Маша могла её подтолкнуть в нужном направлении. Могла убить Бога…
— Глупости какие, — она встряхнула головой, отгоняя глупые мысли.
Неужели она готова пожертвовать всем ради незнакомца?
А незнакомец ли он?
Маша поморщилась. Её изводило мерзкое чувство, будто она забыла что-то очень важное. Как же вспомнить — что именно?
Глава 14
— И что делает Грозовая Жемчужина? — спросил я, с любопытством рассматривая золотую раковину. Мы с Гермесом ехали по Афинам в карете, запряжённой тройкой лошадей. Жители города с любопытством провожали нас взглядами. Насколько я понял, кареты — официальное средство передвижения для жрецов. Остальные люди ездят на машинах, велосипедах, мотоциклах… В общем, ничего особенного. Наша карета резко затормозила на светофоре, и я чуть не уронил артефакт. Гермес молчал, задумчиво уставившись в окошко. Я слегка повысил голос и повторил: — Так что она делает?
— Взгляни, — Гермес, который переоделся в белый хитон, указал на золотую булавку, прицепленную к вороту. — Этому артефакту пять тысяч лет. Я создал его, когда… Впрочем, неважно. Тебе достаточно знать его возраст.
— Потрясающе, — вежливо произнёс я, не особо понимая, к чему он клонит.
— До сих пор никому неизвестно, что он делает, — холодно улыбнулся Гермес. — Конечно, о некоторых артефактах мы трубим на каждом углу, чтобы произвести впечатление. На людей, на враго… То есть Богов. Узрев мощный артефакт, люди увеличивают подношения многократно. А другие Боги остерегаются заходить на чужую территорию. Но всё действительно ценное не выставляется напоказ.
— Впечатляет, — хмыкнул я и добавил через секундную паузу: — То, как вы готовы перегрызть друг другу глотки.
Гермес негромко рассмеялся и покачал головой:
— Несмотря на божественную силу в нас слишком много человеческого. Я читал труды ваших философов и теологов. Многие из них, не стесняясь, посмеивались над нашими слабостями. Странные создания… Добровольно лезут в пасть льву, полагаясь на удачу. Их рассуждения меня здорово веселили. Они ставили нам в недостатки то, что позволяет человечеству оставаться на плаву, — он покосился на меня и пояснил: — Не превратиться в рабов.
— В неволе пропадает желание приносить жертвы.
— Качество жертвоприношений снизилось бы, но количество… — Гермес позволил повиснуть в воздухе многозначительной паузе и резко перевёл тему: — Артефакты Зевса всегда были окутаны туманом таинственности. Он унаследовал подозрительность от папаши. Ты же слышал, что Кронос пожирал собственных детей, чтобы они не свергли его с трона?
— Я думал, это художественное преувеличение.
— Шрамы от его зубов говорят обратное. Никогда не смотри в лицо Деметры. От этого она впадает в ярость, — посоветовал Гермес.
— Едва ли мне посчастливится лицезреть истинный облик Деметры. Моё тело не выдержит встречи с Богом. Я в курсе последствий, — я показал жестами, как взрывается моя голова.
— Как раз по этой причине мы едем в Храм Афины, — усмехнулся Гермес. — Ты отправишься в Божественное измерение, потому что на Земле я ничего не нашёл. Все энергетические следы обрывались, только один привёл к Грозовой Жемчужине. Если Бог ничего не обнаружил в человеческом мире, то, может быть, человек отыщет что-нибудь в мире божественном. Я обеспечу тебе свободный доступ на Землю, чтобы ты мог посещать Данжи.
— Люди не знают о том, что Зевс пропал?
— Великий Громовержец? — Гермес снисходительно на меня взглянул. — Олимп зиждется на его существовании. Во всяком случае, так считают люди. Обидно. К сожалению, мы не заметили, когда такое мнение устоялось. Оно буквально высечено в камне. Быстро его изменить не удастся. А если откроется, что Зевс испарился, то… Начнётся паника. Люди позабудут о других Богах, переживая о Громовержце. Придётся применять силу. Хаос захватит Грецию, и всё покатится псу под хвост. Ни один из греческих Богов не может отдать себя поискам полностью. В отличие от славянских Богов, мы ведём очень… социальную жизнь. Просто не хватит времени. Я и так уже две недели не посещал свои Храмы. Жрецы волнуются.
— А тут такая удача — у Повелителя Теней завалялся артефакт Зевса. Грех не воспользоваться, — я улыбнулся и прикусил язык, чтобы не сболтнуть лишнего. На самом деле я был почти стопроцентно уверен, что Богам просто лень заниматься поисками. К тому же исчезновение Зевса им на руку. Если половина мифов о его самодурстве и тяге к дурным приключениям — правда, то они вздохнули с облегчением, когда он пропал. А если вдруг внезапно найдётся… Что ж, они не сидели без дела.
Карета остановилась перед великолепным Храмом — десятки белоснежных колонн, украшенных капителями, двускатная крыша, фронтон с барельефами. Перед Храмом стояла статуя Афины Паллады — Богиня была изображена в лёгком хитоне, сандалиях и высоком коринфском шлеме. В Храм заходил тонкий, но непрерывный поток людей — очередь не успевала образоваться, но на место вышедшего человека приходил новый. Гермес выпрыгнул из кареты и полетел — буквально, на крылышках сандалий — к главному входу. Позёр. Я последовал за ним. Люди, увидев Бога, мгновенно падали на колени и склоняли головы к земле. Гермес довольно улыбнулся и швырнул горсть драхм. Люди, всё так же не поднимая голов, поползли и принялись собирать монетки.
— Мило, — пробормотал я.
— Эти монетки станут их семейными реликвиями, — хмыкнул Гермес.
— Вы их благословили?
— Нет, — рассмеялся Гермес. — Я редко кого благословляю. Для такой чести нужно стать настоящим героем. Но им будет достаточно, что дотронулся до серебра.
— Не жалко?
— Серебра? — не понял Гермес и удивлённо на меня обернулся.
— Нет, людей. Они вам верят.
— Я не только Бог плодородия, торговли и богатства, но и воров, плутовства и удачи. Мне положено по статусу. К тому же… если человеку улыбнётся удача, хотя у него за душой будет всего лишь жалкая монетка, разве это не настоящая удача?
Я промолчал, потому что нам навстречу вышли жрецы. Они поклонились Гермесу, но не так подобострастно и глубоко, как обычные люди, и провели нас в глубь здания. Греческие Храмы отличались по строению от российских. Внутреннее пространство делилось на две части — там, где проходили служения, и там, где «жила» Богиня. Место обитания Афины было по факту Храмом внутри Храма — оно отделялось колоннами поменьше и находилось немного выше, чем всё остальное. К нему вёл десяток мраморных ступеней. Мы поднялись туда. В лицо пахнуло благовониями, откуда ни возьмись появился густой туман.
— Сестра, зачем эти представления? — воскликнул Гермес.
— Традиции, — проскрипел старческий женский голос. Туман развеялся, и я увидел безобразную беззубую старуху, которая сидела на каменном алтаре. Глаза так глубоко запали в глазницы, что их едва-едва было видно — да и то, благодаря сверхъестественному свету. Руки, покрытые старческой пигментацией, сильно дрожали. Я не сдержал изумления, и старуха, заметив это, хрипло расхохоталась. — Мне не нравятся юные оболочки, потому что они слишком глупые и недалёкие. Лишь некоторые люди хотя бы частично избавляются от глупости… до терпимого уровня. Но обычно это происходит к закату их жизни.
— Высокомерие Богини мудрости, — развеселился Гермес.
— У меня есть стандарты, — спокойно парировала Афина. — Разве использовать тупую оболочку — это не унизительно? Хотя кого я спрашиваю… — она снисходительно улыбнулась, обнажив беззубые дёсна и неожиданно бросила мне медальон на грубой тесьме. Круглый, медный, затёртый. Без рисунка и надписей, слегка выпуклый с обеих сторон. Сканирование показало, что артефакт обладает защитными способностями. Афина с нетерпением приказала: — Надевай.
Я завязал тесьму на шее и проанализировал свои ощущения. Ничего нового. Можно подумать, что медальон — простая безделушка. Старуха одобрительно кивнула и с кряхтением поднялась. Её глаза вспыхнули ярко-жёлтым светом, а потом от неё отделился образ молодой женщины атлетического телосложения. Образ постепенно становился всё менее и менее прозрачным, пока не стал полностью материальным. В момент, когда Афина полностью покинула тело старухи, голова бедной женщины взорвалась как арбуз. Гермес с негодованием закричал — его человеческий «костюмчик» пошёл кровавыми трещинами. Кожа парня лопалась, мышцы расходились, а голову страшно деформировало. Казалось, глаза вот-вот вылезут из орбит, а рот разорвётся до ушей. Секунда, вторая — и голова парня взорвалась, точь-в-точь как старухина. А рядом с мёртвым парнем материализовался двухметровый лысый мужик с перекаченными руками.
— Вы говорили, что мудрые люди редки, и так ими разбрасываетесь, — заметил я, через силу отведя взгляд от Гермеса. Его везде изображали тонким-звонким юношей с кудрями!
— Антония пережила свой срок на девяносто лет, — Афина щёлкнула пальцами, и труп рассыпался прахом. — Она была моей любимицей. Она видела, как умирали её дети и внуки, и очень давно просила меня позволить ей умереть. Сложно было подобрать ей замену.
— А, понятно, — пробормотал я, не особо понимая, что произнёс.
Говорить было тяжело, будто мозг с трудом обрабатывал внешние сигналы и отдавал приказы телу. Мыслительные процессы пробуксовывали. Я прикрыл глаза и принялся повторять таблицу умножения. Закончив с ней, перешёл на умножение двузначных чисел. Мозг быстро адаптировался, и я открыл глаза.
— Умно, — похвалила Афина.
— Вы читали мои мысли? — я прищурился.
— Я чувствую волны мыслительных процессов и могу отслеживать, когда они усиливаются. Ты явно делал какие-то умственные упражнения, чтобы приспособиться к влиянию артефакта, — Афина улыбнулась мне и повернулась к Гермесу: — Мне нравятся умные люди, но ты не мог бы подыскать кого-нибудь поглупее?
— Ты не хочешь найти папочку? — подколол её Гермес.
— Не настолько сильно, как ты хочешь выслужиться.
— Это ваши истинные облики? — спросил я, всё так же усердно не смотря на Гермеса. Меня пробивало на смех. Тот неловкий момент, когда смеяться ни в коем случае нельзя, но очень хочется.
— Да, — Афина захихикала, как маленькая девочка.
— С лица — кукла, а внутри — чума, — буркнул Гермес. — Тебе бы с мужчиной атлетикой позаниматься, а не диски метать. Мышцы накачала, а какой стервой была, такой и осталась. Гестия и Артемида на других не изливают свою желчь. А у тебя она внутри не держится, льётся из всех щелей. Хороший мужик заткнул бы хотя бы одну.
Вжух! Афина замахнулась и бросила в Гермеса копьё. Не ожидавший атаки, он слишком поздно дёрнулся в сторону — острый наконечник насквозь пронзил его плечо. Афина подошла, схватила древко и три раза его прокрутила, вдавливая в рану.
— Вот о чём я говорил, — пропел Гермес и соткался из воздуха за спиной Афины. Иллюзия озорно показала Богине язык и впиталась в каменный алтарь. Гермес поднял руку, чтобы привычным жестом поправить волосы, но потом, очевидно, вспомнил про лысину и притворился, что смахивает невидимый пот со лба. — Не понимаешь ты шуток, сестра.
— Я скорее посмеюсь над шутками осла, чем над твоими, — отрезала Афина и приказала: — Проваливайте.
— Нам здесь не рады, — с притворной грустью протянул Гермес, и в следующий момент я ощутил, как меня что-то подхватывает и швыряет вверх. Несколько мгновений невесомости, а потом словно кто-то прицепил к моей диафрагме крюк и со всей дури потянул. Я был готов поклясться, что меня вывернуло наизнанку. Но нет — когда всё закончилось, мои руки-ноги были на месте, как и сердце, почки, печень и остальные потроха. То, что нужно, снаружи, а то, что нужно, внутри. Гермес похлопал меня по плечу и сказал: — Очнись, Ломоносов.
Встряхнув головой, я осознал, что нахожусь не в Храме Афины, а посреди бескрайнего зелёного луга. Валяюсь на спине и бессмысленно пялюсь в ярко-голубое небо.
— Какие у вас правила? — спросил я, прочистив горло, и встал.
— Никаких, — хмыкнул Гермес и повёл плечами. — Но если кому-нибудь насолишь, то отомстят тебе жестоко.
— Количество соли каждый определяет на глаз?
— По настроению, — Гермес усмехнулся. — Ты же слышал, что сделала наша справедливая Афина с Медузой Горгоной? — он продолжил, не дожидаясь ответа: — Горгона была прекрасной девушкой. Поверь мне на слово, я ухаживал за этой красоткой! Волосы до самой земли, самые голубые глаза в мире и стройное тело… Она умела превращаться в морскую волну. Я любил наблюдать, как она плавает по Эгейскому морю. Однако Горгона была своенравна. Она обожала Афину и желала уподобиться ей во всём. Поэтому она отвергала ухаживания всех мужчин — и людей, и Богов. Я решил подождать, когда она одумается. А она бы одумалась! Я видел огонь в её глазах — тот самый огонь, что говорит о сладострастии и о буйной, неуёмной энергии! Горгона совсем не походила на Афину, на эту снулую рыбу.
— Зато змея из неё вышла — огонь, — неловко пошутил я. Слушать признания Бога было… странно.
Гермес вздохнул:
— К несчастью, не все так терпеливы и снисходительны. Посейдон не потерпел отказа Горгоны. Он преследовал ей, твёрдо намеренный получить желаемое если не по доброй воле, то насильно. Я уже говорил, что Горгона обожала Афину? В отчаянии она бросилась в Храм Афины, моля о спасении. Никто не откликнулся. Посейдон поймал Горгону и взял силой прямо на алтаре. Девушка была безутешна, она требовала наказать насильника — приносила жертвы всем Богам, пытаясь обратить на себя их внимание. Морской старикан Форкия, отец Горгоны, поддержал дочь. Только вот в чём дело… — Гермес лукаво на меня покосился. — Не только Посейдон был нетерпеливым. Многие Боги не гнушались насиловать смертных женщин. А если накажут одного, то надо бы наказать и остальных, верно?
— Зевс первый на очереди? — фыркнул я.
— Конечно, — согласился Гермес. — По итогу всё получилось совсем не так, как надеялась Горгона. Боги обратились к Афине с требованием наказать Горгону. Ведь именно она осквернила Храм Афины. Каким образом? Всё очень просто. Она соблазнила Посейдона своими прелестями, заманила в Храм и спровоцировала на насилие. Беспристрастная Афина разгневалась на Горгону и превратила её в чудовище, — закончил Гермес печально, но моментально повеселел и подмигнул мне. — Во всём есть плюсы. Горгона разочаровалась в Афине и отказалась от целибата. Ох, если бы ты знал, что она вытворяла своими змеями…
Я закашлялся. Не думай про белых обезьян, не думай про белых обезьян… Да чтоб меня Изнанка сожрала! Гермес, напевая весёлый мотивчик, потопал вперёд — я даже не мог сказать, на юг он шёл или на север, потому что здесь не было никаких ориентиров. Я поспешил за ним. Мы не прошли и пятидесяти метров, как на горизонте показался горный хребет. Оно стремительно приближалось — куда быстрее, чем мы шли.
— Пространственные аномалии? — уточнил я.
— Чтобы обеспечить уединение, — подтвердил Гермес. — Я отведу тебя во владения Зевса. Может, Грозовая Жемчужина что-нибудь подскажет.
Я и моргнуть не успел, как мы очутились у подножия горы. По её склону шла выдолбленная в скале лестница, и вот подъём занял около часа. Гермес поглядывал на меня с любопытством — засранец явно ждал, что я попрошу пощады. Он ведь мог нас телепортировать на вершину, но решил поиздеваться. Я мысленно закатил глаза и продолжил подниматься. По сути, это была пустая трата времени — начиная с пятого ранга, маги могли выдерживать сумасшедшие физические нагрузки.
— Упрямец, — проворчал Гермес, когда мы добрались до шикарного особняка. Он прошёл к главному входу, распахнул дверь и перешагнул через порог.
— Ни сигнализации, ни охраны — рай для короля воров, — пробормотал я.
— Какой болван попытается обворовать Зевса? — Гермес скривился. — Включай артефакт.
Я вытащил Грозовую Жемчужину из кармана и сконцентрировался, прощупывая её магическое ядро. Она вроде бы признавала меня хозяином. Кстати, хороший вопрос — почему? Ну и как тебя активировать? Как ты вообще работаешь? Что делаешь? Я влил в неё немного энергии и почувствовал, как золотая раковина нагрелась. Рядом что-то загремело. С диким грохотом из-за угла вылетел золотой кубок, заехал Гермесу по голове, впечатался мне в плечо и упал под ноги.
— Что ты сделал? — спросил Гермес, потирая ушибленный затылок.
— Не знаю.
Я едва успел ответить, потому что в следующую минуту на нас обрушился град из золота, мебели и стекла.
Глава 15
Одетта была младшей дочерью Гладоса Влахоса, а также — самой красивой и любимой. Природа одарила Гладоса огромным орлиным носом, мощным квадратным подбородком и круглыми глазами с нависшим веком. Для мужчины он был… некрасивым, но впечатляющим. Женщины висли на нём виноградными гроздьями — для них важнее были его военные и политические успехи, постельные умения и богатство. Ну и титул аристократа, разумеется, тоже был его большим плюсом. К сожалению, его внешность передалась его троим старшим дочерям. В Афинах ходили пересуды о том, как же не повезло бедным девочкам. Мужчины не желали ухаживать за ними — их не привлекало даже щедрое приданое, обещанное Гладосом. Когда с замужеством не удалось, Гладос решил сделать старших дочерей жрицами Афины и Артемиды — хоть там их девственность пригодится. Однако дочери заартачились и отказались — пошли в науку, наперекор отцу. Гладос не любил, когда ему перечили. Слово за слово… В общем, несчастные девушки стали его огромным разочарованием.
На их фоне Одетта, которая унаследовала внешность матери, была для Гладоса ясным солнышком. Он исполнял все её прихоти, планируя выдать за сына Императора — возможно, греческого, а возможно и какого-нибудь заморского. Тут уж как повезёт. О красоте Одетты разнеслись слухи далеко-далеко за пределы Греции. Стоит ли говорить, что с каждым днём высокомерие красавицы росло не по дням, а по часам? Так что она совсем не удивилась, когда к ней в спальню пробрался Бог — Зевс собственной персоной. Сперва она подумала, что к ней забрался вор, и закричала от ужаса.
— Убирайся! Как ты посмел! — кричала Одетта. — Тебя посадят на кол и четвертуют!
— Ты не узнала своего господина? Не узнала того, кому преподносишь дары в Храме? — насмешливо спросил мускулистый высокий мужчина с густой чёрной бородой. Он подошёл к ней, нежно прихватил за подбородок и пристально посмотрел на неё.
Глаза, сияющие неестественным золотым светом, заворожили Одетту. Именно в этот момент она осознала, кто перед ней стоит, и страх моментально отступил. В голове пронеслось: «Я ждала этого всю свою жизнь! Наконец-то достойный ухажёр!» Ликование поднялось в её груди. Она ни на секунду не засомневалась, что достойна внимания Зевса. Однако мама научила её, как общаться с мужчинами и подпитывать их гордыню. Поэтому Одетта состроила восторженный взгляд, рухнула на колени и с трепетом поцеловала руку Бога.
— Огромная честь, — прошептала она.
Поделиться книгой: