Повелитель теней. Том 8. Финал (СИ)

— Значит, я могу надеяться на жаркий приём? — Зевс притянул её в объятия и мягко подтолкнул к кровати.

— Простите, простите… Умоляю, простите меня! — безутешно зарыдала Одетта, чем огорошила Зевса. Она прекрасно понимала, что он пришёл за её девственностью. Фактически это был единственный товар, который она могла ему предложить. И его нельзя было отдавать без борьбы и торговли. Но ещё Одетта понимала, что Зевс не принимает отказов. Чтобы не навлечь на себя его гнев, она устроила настоящую истерику.

— За что простить? — спросил Зевс, поглаживая её по волосам.

— Отец убьёт меня. Он собирается выдать меня за сына Императора… Если… если… Сын Императора расскажет моему отцу, что я не чиста! Я не смогу скрыть, что он не первый, с кем я возлегла… Отец убьёт меня!

— Против Бога он точно не пойдёт, — усмехнулся Зевс. — Назови моё имя, и никто не посмеет тебя тронуть. И учти, пока я наведываюсь в твою спальню, никому не разрешено прикасаться к тебе.

— Он не поверит! — горько-горько заплакала Одетто, размазывая слёзы по щекам. — Любая обесчещенная девушка сказала бы именно так! Чтобы избежать позора, она бы свалила вину на Бога, а не на соседа-любовника! Отец сошлёт меня из Афин и лишит наследства!

— Твоя правда, — согласился Зевс и задумчиво помычал. — Но я не могу назвать тебя своей официальной избранницей. Гера чересчур ревнива и готова на всё, чтобы изничтожить соперниц. А я не хочу, чтобы такое красивое личико пострадало, — он провёл большим пальцем по её полным губам и слегка засунул в рот, дотронулся до жемчужных зубов и одобрительно хмыкнул, когда Одетта его робко лизнула. — А что если я передам тебе артефакт, который сделал лично? Твой отец сможет показать артефакт жрецу, и тот подтвердит его божественное происхождение.

— Спасибо! — Одетта снова попыталась упасть на колени, но Зевс не позволил. Он подхватил её на руки и бросил на мягкие перины. Его раздражало, что он не мог насладиться земными радостями в полной мере. Все ощущения как бы транслировались через человеческую оболочку. Но в этом была своя прелесть. К тому же восхищение и восторг, исходящие от женщин, компенсировали все недостатки. В этом было что-то от жертвоприношения — когда женщины отдавали свои тела в его власть. С глухим рыком он навалился на Одетту и запустил руку под платье. Она тоненько пискнула, стиснула ноги и пробормотала: — Так быстро?

— Поверь мне, всё будет очень, очень долго, — пообещал Зевс и стянул с неё трусики.

Своё обещание он сдержал — покинул спальню через семь часов, и Одетта к тому времени уже была в полубессознательном состоянии. Сначала Зевс хотел уйти и не возвращаться — а девчонка пусть выпутывается самостоятельно. Однако перед глазами стояла её ладная задница и груди-яблочки, и он осознал, что желает наведаться к ней ещё. Перед ним встал вопрос — какой же артефакт подарить Одетте? Зевс был жадным и признавал это. Ему не нравилось делиться своими сокровищами. Тем более с человеком. Но груди-яблочки… Он покосился на обнажённую Одетту, раскинувшуюся на простынях. Так уж и быть! Завалялся у него один артефакт — по сути бесполезный. Он повёл рукой, и на его открытой ладони появилась золотая раковина с чёрной жемчужиной внутри.

Зевс растормошил Одетту и передал ей артефакт:

— Держи и береги как зеницу ока. Никто не сможет воспользоваться им без твоего разрешения. Артефакт признаёт хозяином только того, кому его отдали добровольно и по собственному желанию. Однако украсть это его не помешает.

— А что он делает? — слабо выдохнула Одетта, приоткрыв глаза.

— Какая разница? — Зевс наклонился и глубоко поцеловал её, заставляя позабыть обо всём на свете. Одетта замурчала, как ласковая кошечка, и притянула его за шею. Она невероятно устала — божественная страсть её вымотала. Однако усталость не помешает ей захомутать Бога. В конце концов, все мужчины одинаковы… Одетта удовлетворённо улыбнулась, когда Зевс передумал уходить и спустился поцелуями к розовым, призывно сжавшимся соскам.

Ещё несколько раундов спустя Зевс всё-таки вернулся на Олимп, а Одетта побежала хвастаться к отцу. Она была настолько счастлива и взбудоражена, что даже не пригладила волосы и не прикрыла следы чувственных ласок — лишь накинула домашний хитон и обула сандалии. Отец был в своём кабинете — беседовал со старшими дочерьми. В очередной раз они пытались заключить перемирие. Одетта влетела в кабинет, не постучавшись. Сёстры изумлённо уставились на неё, их взгляды многозначительно задержались на краснеющих засосах на шее. От Гладоса Влахоса знаки любви тоже не укрылись. Он побледнел как полотно и медленно-медленно встал. В его глазах светилось желание убивать.

— Я возлагал на тебя надежды… — прошипел он.

— И они оправдались! — воскликнула Одетта и протянула ему золотую раковину. — Ко мне явился Зевс! Он разделил со мной ложе и подарил артефакт, чтобы защитить от твоего гнева! Сын Императора будет рад взять в жёны избранницу Бога!

Гладос недоверчиво прищурился, но взял артефакт и повертел его. Даже не будучи жрецом, он ощущал божественную энергию, скрытую в хрупкой вещице. Кивнув своим мыслям, он подошёл к Одетте и порывисто её обнял. Обернувшись на старших дочерей, он упрекнул:

— Почему вы не можете быть такими?

— Подстилками Бога? — с издёвкой уточнила самая старшая и задрала здоровенный горбатый нос. — Боги не славятся преданностью. Не пройдёт и недели, как её место займёт другая красотка.

— Завидуй молча, — фыркнула Одетта. Да что эта уродина может понимать⁈ Она, Одетта, получила счастливый билет, о котором другие могут только мечтать! Уж она-то постарается, чтобы Зевс не смотрел на других женщин. А если даже и посмотрит… Она научится вытворять в кровати такие штучки, что он всегда будет возвращаться к ней.

Шло время, пророчество старшей сестры не спешило сбываться. Одетта действительно очаровала Зевса так сильно, что почти каждую ночь он появлялся в её спальне. Гладос Влахос тоже не терял времени даром — он договорился с Императором Греции о браке Одетты и его сына. Разумеется, когда Зевс потеряет к ней интерес. Всё было хорошо. Однако случилось неожиданное. Одетте стало скучно. Очень-очень-очень скучно. Днями напролёт она ходила по родовому особняку из угла в угол. Отец никуда её не отпускал — боялся, что её похитят. Единственными развлечениями был домашний театр и музицирование. Книги читать Одетта не любила — засыпала на второй странице. Постепенно её с головой накрыла зелёная тоска. Зеленее весенней луговой травы. А ещё ей не хватало мужского внимания. Раньше Одетта постоянно посещала празднества и флиртовала с симпатичными аристократами, а сейчас… Зевс был скуп на комплименты. Он просто приходил и брал что хотел.

В другой ситуации Одетта никогда бы не посмотрела на простого садовника. Но сейчас ей хотелось внимания, ласки, флирта. Это желание затуманило ей разум, она не задумалась о последствиях.

— Ты выступал на Олимпийских играх? — как-то невзначай бросила Одетта, проходя мимо садовника, который подрезал розы.

— Нет, госпожа, — смущённо ответил тот, не понимая, к чему она клонит. Помолчав, он всё-таки осмелился и уточнил: — А почему вы спрашиваете?

— Твои бицепсы выглядят крепкими как камень, — Одетта притворилась, что нюхает розу, и незаметно пощекотала садовника под рёбрами. — У тебя есть девушка?

— Нет… То есть да… Но она и рядом с вами не стояла, — проблеял садовник и тяжело сглотнул.

Одетта удовлетворённо улыбнулась и покинула сад. В течение двух недель она кружила вокруг садовника, сужая круги как акула. Наконец, когда он начал дрожать от вожделения, как только она появлялась на горизонте, Одетта назначила ему встречу. Её старшие сёстры были правы, обвиняя в глупости и недалёкости. Потому что она пригласила садовника в свою спальню — ту самую, которую посещал Зевс. Бог не навещал Одетту всю прошедшую неделю, поэтому она решила, что опасности нет. Она ошибалась. Стоило ей взобраться на любовника, как на улице грянул гром, а в спальне материализовался Зевс.

— Изменница! — прорычал он.

— Всё не так, как кажется… — начала оправдываться Одетта.

Но больше она не успела ничего сказать — Зевс был скор на расправу. Садовника он распылил, а Одетту превратил в корову — белую, с чёрными пятнами. Корова обиженно замычала, подскочила к тумбочке, на которой лежала Грозовая Жемчужина, и проглотила артефакт. С горестным мычанием она выбежала из особняка и помчалась по улицам Афин, не особо понимая, куда бежит. На очередном повороте она врезалась в незнакомца.

— Ну-ну, успокойся, дорогуша, — ласково проговорил он и погладил её покатый лоб. — Что случилось?

Паникующая Одетта решила, что встретила своего прекрасного принца, своего спасителя. Доброе слово, сорвавшееся с его губ, было самой сладкой амброзией в мире. Девушка решила, что сможет договориться с незнакомцем. Так сказать, замотивировать его, чтобы он помог ей. Она напрягла бока, вспомнила протухшее мясо, изъеденное личинками, и… рыгнула. Вместе с желудочным соком под ноги незнакомца выпала золотая раковина. Незнакомец с возмущённым криком отскочил, но Одетта наклонилась и носом подтолкнула к нему Грозовую Жемчужину.

— Что такое? Ты мне что-то предлагаешь? — незнакомец с опаской изучил артефакт. — Интересная вещица. Ценная. Ты мне её отдаёшь?

— Му-у-у-у-у-у-у-у-у! — протяжно промычала Одетта. На самом деле она хотела сказать: «Я отдаю тебе божественный артефакт, чтобы ты приютил меня, ухаживал за мной и помог мне превратиться в прекрасную девушку».

— Спасибо, — вполне искренне поблагодарил незнакомец. — И что же мне с тобой делать?

Незнакомцем был князь Андрей Голицын, посланный в Грецию с дипломатической миссией. Все дела он уже закончил и находился в активном поиске приключений на пятую точку. Душа требовала алкоголя, песен, плясок и распутных женщин. Чего он никак не ожидал — так это встретить корову, которую стошнило в него артефактом. От золотой раковины исходила сильная энергия, не похожая ни на что, с чем Голицын сталкивался ранее. Ладно, распутные женщины подождут. Сперва нужно отнести артефакт на анализ. Но как избавиться от коровы? Дурное животное ходило за ним по пятам и не желало отставать. Внезапно Голицына осенило. В голове словно лампочка зажглась. Он прошёл на окраину Афин — туда, где районы были не совсем безопасные, а их жители занимались не совсем законными делами. Там он отыскал захудалую таверну и продал корову трактирщику. По дешёвке — на гуляш и супец. И от коровы избавился, и в прибыли остался.

— Отличный день, — Голицын, весело напевая, направился к магу-оценщику. Он и не подозревал, что отправил на мясо дочь греческого аристократа. На его удачу, оценщик в тот день задержался с закрытием.

— Откуда вы это взяли? — спросил оценщик, осмотрев Грозовую Жемчужину, и с подозрением прищурился. — Такие артефакты на дороге не валяются. Их можно получить только от Бога-покровителя. Судя по энергии, раковина принадлежит Богу, связанному с электричеством. В нашем Пантеоне — это Зевс. Но вы — иностранец. Зевс не мог одарить вас такой драгоценностью. И такие вещи не носят к оценщику.

— Не ваше дело, — огрызнулся Голицын и забрал артефакт. Чтобы избежать неприятностей, он придумал ложь на ходу: — Это дар от моего Бога из Российской Империи. Я заподозрил, что мои недруги его подменили.

— Недруги? — с сомнением протянул оценщик.

Голицын расплатился и вымелся на улицу. У него тряслись руки от возбуждения. Артефакт Зевса! Вот так подфартило! Едва ли не подпрыгивая на каждом шагу, он помчался в гостиницу и до утра не сомкнул глаз — прижимал артефакт к груди и пялился на дверь. Боялся, что воры украдут золотую раковину. Уже потом, стоя на вокзальном перроне, он вздрагивал от любого громкого звука. Ему всё время казалось, что вот-вот на вокзал завалятся полицейские и арестуют его — как похитителя божественного имущества. А таких нарушителей не судили — их отдавали Богам. Но ничего страшного не произошло. Голицын спокойно покинул Грецию и также спокойно приехал в Российскую Империю. Жизнь пошла своим чередом.

Грозовая Жемчужина заняла почётное место в хранилище Голицыных. Князь Андрей понимал, что об артефакте Зевса лучше молчать в тряпочку, — чревато неприятностями. Своим потомкам он также приказал помалкивать о семейной реликвии. Однако шли года — незаметно пролетело три века. И Афанасий Голицын, прапраправнук князя Андрея обладал слишком несдержанным характером. К тому же он был хвастлив и любил приврать. И вот однажды, на пьянке с друзьями-аристократами, он всем растрезвонил, как обокрал целого Зевса! Накинув на грудь ещё бутылочку водки, он повёл друзей в родовую сокровищницу — чтобы они воочию увидели Грозовую Жемчужину.

— Ха, да если бы ты мог её поставить в покере, то давно бы её просрал, — засмеялся Геннадий Ломоносов, с хитрецой улыбаясь.

— На что ты намекаешь? Что я играть не умею⁈ — распетушился Афанасий.

— А что, не слабо сыграть на Жемчужину? — спросил Геннадий.

— Не слабо!

Вот так Ломоносовы и получили артефакт Зевса.

Глава 16

— Что ты сделал? — спросил Гермес, потирая ушибленный затылок.

— Не знаю.

Я едва успел ответить, потому что в следующую минуту на нас обрушился град из золота, мебели и стекла. Хаос наполнил этот мир. Пол и потолок поменялись местами, всё гремело, громыхало, и меня бы точно вырубило какой-нибудь безделицей, если бы не энергетический доспех. Ощущение, словно все вещи в особняке Зевса пытались прилепиться ко мне, а заодно и к Гермесу — так как он стоял неподалёку. Огромная ваза впечаталась в стол и рассыпалась осколками — однако осколки не остановились, а продолжили прорываться сквозь остальные вещи. Я слышал, как они мерзко скрежещут о чудом уцелевшие фарфоровые тарелки и золотые кубки. Гермес вяло отбивался от вещей — пару раз споткнулся и барахтался в этой куче, как перевернувшийся на спину жук. Меня пробрало на смех от идиотизма ситуации. Пока я пытался не заржать в голос, меня окончательно погребло под собственностью Зевса. В конце концов, я сообразил и деактивировал Грозовую Жемчужину.

— Артефакт работает как магнит? — донёсся до меня голос Гермеса, приглушённый слоем барахла.

— Судя по всему, — пробормотал я, отбрасывая энергетической волной пожитки Зевса. Мда, я устроил отменный погром. В комнате царил полнейший кавардак. Я заглянул в соседнее помещение через полузаваленный дверной проём — та же картина. — Только он притягивает не что-то конкретное, а всё подряд.

— Всё, что принадлежит Зевсу, — поправил Гермес и указал на противоположную стену. Там висел красивый гобелен, вышитый серебром и золотом: Геракл отрубает Гидре головы. Я вопросительно приподнял брови, и Гермес пояснил: — Гобелен притащила Гера. В качестве напоминания, что она знает о его изменах.

— А если наоборот? — прошептал я и снова активировал Грозовую Жемчужину. Только в этот раз я направил её действие в другую сторону. Теперь она не притягивала вещи Зевса, а, напротив, подталкивала меня к ним. Я почувствовал, как сотни… нет, тысячи энергетических нитей присоединились к моему магическому ядру. Они раздирали меня на части, требовали обратить внимание именно на них; уши заложило от шума и… крика? Вещи словно кричали: «Посмотри на меня! На меня! Я тут!» Я сконцентрировался и силой воли отсёк все энергетические нити, кроме самой короткой. Она вела к бронзовому браслету с подвеской в виде льва. Отлично. Я мысленно потянулся за другой нитью — ведущую к серебряным древним счётам. По очереди через Грозовую Жемчужину я «подключился» ко всем вещицам Зевса, которые находились в особняке.

Как только я расслабился и открыл глаза, Гермес нетерпеливо спросил:

— Научился управлять ею?

— Скорее, понял принцип, — ответил я и покачал головой. — Неужели у Зевса так мало вещей?

— Что? — Гермес с непониманием нахмурился.

— Я прошерстил всё его имущество в особняке. И это почти все ниточки. Осталось всего шесть энергетических нитей, которые направлены вовне. Неужели у Зевса нет барахла за пределами особняка? Или кто-то его присвоил?

— А, ты об этом? — закатил глаза Гермес. — Я же тебе говорил, он очень трепетно относится к своей собственности. Подозрительность — это у них семейное. Уран, Кронос… Вы, люди, назвали бы их шизофрениками или параноиками. Чего? Мне нравятся ваши науки. Вы так забавно рассуждаете над очевидными вещами. Например, возьмём человека, которому нравится убивать. Абсолютный злодей и ублюдок. Но не-е-е-е-е-е-ет, вы не пожелаете обойтись таким объяснением. Вам обязательно нужно найти логичное обоснование. Вроде болезни или травмы. А знаешь почему?

— Почему?

— Потому что вам страшно, — Гермес улыбнулся. — Страшно думать, что злым можно быть просто так… без причин.

— Но если бы вам было достаточно этой причины, разве вы бы читали о шизофрениках и параноиках? — спросил я, пристально посмотрев на него.

Гермес усмехнулся и перевёл тему:

— Ты сможешь отследить те шесть ниточек?

— С трудом и не сразу, — я поморщился. — Они едва уловимы. Чтобы поймать хотя бы одну и пройти по ней, придётся потратить очень много энергии. Возможно, потребуется месяц или даже два. Я могу попробовать пройти по самой чёткой… Как минимум, она не исчезает, когда я подключаюсь к ней. Но с остальными придётся подождать.

— Хорошо, — кивнул Гермес. — Давай. Мне любопытно. Я понаблюдаю.

Откровенно говоря, я немного приврал: Грозовая Жемчужина потребляла не особо много энергии. Если бы я поднапрягся и воспользовался запасами кристаллов, то вполне справился бы и за две недели. Однако не в моих интересах торопиться. Богам, как выяснилось, не принципиально отыскать Зевса. Они это делают для галочки — чтобы выслужиться и не навлечь на себя гнев Громовержца. А я хочу воспользоваться ситуацией по максимуму — извлечь всю выгоду, до капельки. Я потяну время и обшарю все высокоранговые Данжи Греции. А там уже… можно и Зевса найти. Я спрятал улыбку и в третий раз активировал Грозовую Жемчужину. Шесть энергетических нитей вплелись в моё магическое ядро — пять из них были прозрачными, подрагивали, то и дело растворялись в воздухе. А вот шестая, светло-жёлтая нитка, уверенно вилась куда-то вправо — прямо сквозь стены.

— Пойдёмте, — я встал, вышел из особняка и направился к лестнице. Сколько мы потратили времени на подъём? Несколько часов? Ну, спуск должен быть легче. Может, за часок и управимся. Я уже шагнул на первую ступеньку, когда позади раздался раздражённый вздох Гермеса. Спустя секунду я обнаружил, что стою у подножия горы.

— Не мог попросить? — упрекнул Гермес.

— Да справился бы, — я пожал плечами, стараясь не рассмеяться.

Фыркнув, Гермес закатил глаза и жестом поторопил меня: мол, пошевеливайся, показывай, куда ведёт артефакт. Я последовал по дороге, которую мне указывала светло-жёлтая нить. Бескрайний зелёный луг оказался весьма небольшим — опять пространственная аномалия. Так что очень скоро мы добрались до скромного домика с соломенной крышей. Позади него стояла кузня, из которой доносился звон металла. Жар оттуда разливался настолько сильный, что мне обожгло лицо, когда я приблизился к домику. Гермес цокнул языком, дёрнул меня за плечо и посоветовал:

— Не суйся к Гефесту. Он не любит незваных гостей. Или нить обрывается в его доме?

— Нет, — я благоразумно отошёл подальше от обители Гефеста. — Сделаем крюк.

Мы пошли дальше и миновали жилища Гестии и Аполлона, прежде чем энергетическая нить действительно закончилась. Ну, если точнее — она скрылась в полукруглой арке усадьбы, возведённой из белоснежного камня. А вот с другой стороны нить уже не выходила — то есть она вела к чему-то, что было скрыто внутри здания.

— Не может быть, — разочарованно скривился Гермес. На его лице было написано, как он сильно жалел о впустую потраченном времени. — Ты сделал что-то не так. Зевс ненавидел это место. Он не желал иметь с ним ничего общего. Гера отстояла этот музей. Назло ему. Но я знаю, что и ей он… не по душе, — Гермес задумчиво уставился в темноту, разлитую за полукруглой аркой. — Отвратительные экспонаты. Кому могло прийти в голову их собирать? Я даже не помню, кто затеял эту глупость. Наверное, Дионис. Обычно он — главный поставщик глупостей.

— Музей? — я искренне удивился. — Что вы там собираете?

— Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать, — Гермес приглашающе взмахнул рукой.

Я хмыкнул, взбежал по ступеням и зашёл в усадьбу. Просторная гостиная с высокими потолками — круглый столик, удобные на вид мягкие кресла, задрапированные шторами окна. В вазах, расставленных вдоль стен, стояли засохшие цветы. Увидев их, Гермес с досадой поморщился и щёлкнул пальцами — цветы ожили, распустились, и по комнате разнёсся приятный аромат. В гостиной было две двери — через одну мы зашли, а вторая вела в глубь дома. Деревянная, резная, с латунной фигурной ручкой в виде виноградной лозы. Я потянул её и открыл дверь. Гм, судя по всему, остальное пространство усадьбы представляло из себя одно огромное помещение. По нему как-то совсем невпопад были расставлены различные предметы. Некоторые — на специальных, отдельных подставках, другие — просто на полу или вперемешку на столе. Кое-что я сразу узнал. Крылья Икара — искривлённый остов, измазанный кровь и воском, в котором кое-где торчали потрёпанные перья.

— А это что? — я ткнул пальцем в стену, заросшую виноградом. Сквозь листья проглядывались очертания мумифицированного тела. Кажется, мужчины. Его лицо было искривлено в гримасе ужаса; перед смертью он явно смотрел на свои скрюченные руки.

— Ликург, — буркнул Гермес, но, прочитав по моему лицу, что его слова ничего не прояснили, он с неохотой добавил: — Ликург был заносчивым фракийским царём. Он поклялся, что в его землях Боги не будут обладать властью. Что лишь он будет истинным правителем фракийских земель. Ликург хвастался, что ему ничуть не страшно пойти против Бога. Однако почему-то он выбрал младенца, — Гермес брезгливо хмыкнул. — В то время родился Дионис, и Ликург натравил на его кормилец своих воинов. Что ж… Младенца он победил — Диониса чудом спасли. Однако Ликург навлёк на себя гнев Зевса. Жалкий человечишка покусился на жизнь сына самого Громовержца! Зевс проклял его, и обезумевший царь убил своих жену и детей, думая, что вырубает виноградники.

— Дайте-ка угадаю. Экспонат сохранила Гера, — хмыкнул я.

— Как напоминание об очередной измене Зевса, — кивнул Гермес.

— А кого убили этим кинжалом? — я склонился над подставкой, на которой лежал острый клинок, похожий на кухонный нож.

— Правильный вопрос: кого разделывали? — поправил Гермес. — Атрей убил своих племянников, разделал, приготовил из них жаркое и скормил своему брату.

Я промолчал. Внезапно оленья голова, висящая на стене, зашевелилась, помотала рогами и не очень внятно проблеяла:

— Нет больших мучений, чем я испытал!

— Хочу ли знать… — проворчал я, вздрогнув от неожиданности.

— Актеон, — ровным голосом произнёс Гермес. — Недомерок, который подсматривал, как купается Артемида. Но ему этого показалось мало. Он попытался овладеть ею. Артемида превратила Актеона в оленя, и его загрызли собственные охотничьи собаки. Моя сестра посчитала его смерть слишком милосердной и… оживила его. Частично. Но достаточно, чтобы он жил в этом состоянии вечно и помнил о своём наказании.

— Сыграем! Споём! И спляшем! — завопил кто-то у меня над ухом. Я обернулся, на автомате врубив энергетические доспехи. Изнанка знает откуда, на меня выскочила… кожа. Сверху она была человеческой — при жизни у мужчины была пышная шевелюра и борода. А вот ниже пояса всё заросло густой животной шерстью. Ноги были вывернуты коленями назад, внизу болтались копыта, словно два грузика. Кто-то освежевал сатира? Я аккуратно отступил, и кожа взмахнула руками-тряпочками и запела заунывную балладу, слегка приплясывая.

— Заткнись, — гаркнул Гермес и пришпилил кожу к стене кинжалом Атрея. — Аполлон считает, что у него шикарное чувство юмора. Как жаль, что он ошибается.

— За что он так с бедолагой? — я кивнул на кожу, которая замолкла, но продолжала подёргиваться в такт неслышимой музыке.

— За уязвлённое самолюбие, — Гермес усмехнулся. — Марсий вызвал Аполлона на музыкальное соревнование. Они играли на арфах… или на лирах. Не разбираюсь в музыкальных инструментах. В общем, на чём-то они играли. Аполлон почти продул, но обманом всё-таки выиграл. Содрал с Марсия кожу и заставил её петь и плясать. Он потом её постоянно в Храмы таскал — показывал прихожанам. Так сказать, в назидание.

Светло-жёлтая нить, будто насмехаясь, закручивалась вокруг экспонатов и вынуждала меня бродить по залу, как по лабиринту. Я распутывал её сантиметр за сантиметром, продвигаясь к цели. Заняло больше часа, чтобы, наконец, нить привела меня к кровати странного размера. Для человека среднего роста она была очевидно мала. Стоп. Я пригляделся. Нить заканчивалась не у кровати, а чуть дальше, в тёмном углу, где застыла нелепая перекошенная фигура. Я прищурился, пытаясь её рассмотреть, и в этот момент фигура зашевелилась и вышла на свет. Она сильно хромала, переваливаясь с бока на бок, и натужно хрипела. Бледной, обескровленное лицо не выражало ни одной эмоции. Это был мужчина. Он приблизился к кровати и любовно погладил её бортики. Когда он наклонился, его голова… отвалилась и упала на серые простыни. Мужчина поднял голову и приладил её на место.

— Знакомься, Прокруст. Сын Посейдона, — представил его Гермес. — Был чрезвычайно гостеприимным разбойником. Приглашал гостей, выделял им отдельную кровать. Если она была слишком большой, то Прокруст бил по ногам гостя, пока они не становились необходимой длины. А если кровать была слишком маленькой — он отрезал лишнее. Посейдону не понравилось, что сын порочит его имя. У Зевса получаются герои или Боги, а у него — никчёмный преступник. Так что Посейдон уложил Прокруста на Прокрустово ложе. И вот уж странности — сперва это ложе было огромным и Посейдон раздробил ноги Прокруста. А потом ложе внезапно уменьшилось, и Посейдон отрубил лишнее — голову. В итоге сынка Посейдона сделали смотрителем музея.

— А он принадлежит Зевсу? — уточнил я.

— Музей? Нет, я же говорил, Зевс его ненавидел.

— Нет, Прокруст.