Помоги проекту - поделись книгой:
— Это почему же дороже? — удивился Богданов.
— Потому что единственный экземпляр тебе отдаю. Оригиналом владеть будешь как монополист. Трешница — нормальная цена, а с пленки ты себе сколько захочешь снимков наделаешь. — Потапыч снова рассмеялся. — Так что, нести пленку?
— Черт с тобой, неси. Но уговор: в придачу к пленке твой номер телефона и круглосуточные консультации по личностям на снимках.
— Ого, так вы меня в помощники вербуете? Здорово, — почему-то обрадовался Потапыч. — Пиши номер, я согласен.
Подполковник записал номер домашнего телефона Потапыча, получил от него пленку и вернулся к столу, где Дорохин и Дубко потягивали пиво. Казанец все еще общался с парнишкой, который оказался помощником Минеева, и разговор у них шел оживленный.
— Что тут у вас, майор? — спросил он Дубко.
— Улов небогат, — ответил Дубко. — Видишь мужика с залысинами? Он в гарнизоне за связь отвечает. По его словам, на протяжении всего периода его службы никто и никогда не покушался на целостность телефонных линий. Говорит, здесь, как на курорте: спи, ешь и время от времени пыль с распределительного щитка связи сдувай, вот и все заботы.
— В принципе, на запись телефонных разговоров я и не рассчитывал, — заметил Богданов. — Слишком было бы просто: нашел того, кто к линии подключился и разговоры прослушивает, и ты победитель. Нет, в нашем деле так не бывает. И потом, помощник первого заместителя председателя Совета министров с Минеевым не по телефону вопрос закрытия исследований обсуждали, а при личной встрече. Кабинет его осматривать бесполезно, там уже спецы из госбезопасности побывали и ни одного «жучка» не обнаружили.
— А если Минеев с Рыбаковым не только в кабинете проблемы исследовательского проекта обсуждали? — высказал предположение Дорохин.
— И забыли об этом? Притянуто за уши, — отмахнулся подполковник.
— Почему? Так часто бывает, если переговоры ведутся в неформальной обстановке, — возразил Дорохин. — Сидели в кабинете, обсуждали будущее полигона, а тут время обеда подошло. Они вместе в столовую пошли и там по инерции продолжили обсуждение.
— Ага, а в столовой, в гарнизонной столовой, сидел шпион, — с нажимом на слове «гарнизонной» проговорил Богданов. — Тогда-то он и записал свою пленку, а потом ему осталось только ножницами поработать, нужные места склеить и заново запись прогнать, чтобы видимость единого разговора создать.
— Может, и не так все было, но столовую я бы проверил, — настаивал Дорохин.
— Согласен, столовую проверить надо, — внезапно согласился Богданов. — Вот ты, Юра, ее и проверишь. А заодно с поваром повторно пообщаешься. Может, он вспомнит, кто к нему в столовую со стороны ходит.
— Да хватит, командир. — Дорохин насупился. — Я хоть что-то предлагаю. Мы тут с Дубко столько времени просидели, и все впустую. От столовой, может, и больше продуктивности будет.
— Не будет. — Богданов кивком указал на Казанца. — Посмотри на него, какой довольный. Наверняка не порожняком придет. Да и у меня кое-что есть.
Богданов похлопал рукой по нагрудному карману, в который сложил выкупленную у Потапыча пленку.
— Что в кармане? — полюбопытствовал Дорохин.
— Может, и ничего, а может, ответ на все наши вопросы, — уклончиво ответил Богданов. — В любом случае вы, Коля, не впустую тут сидели, а создавали благоприятный фон для нас с Казанцом, чтобы нам работать было проще. А Юрку закругляться пора, до вылета два часа осталось.
Богданов махнул рукой, чтобы привлечь внимание прапорщика. Тот кивком показал, что сигнал услышан, и продолжил задушевную беседу. Богданов и остальные члены группы поднялись и вышли из заведения, и еще добрых десять минут им пришлось ждать, пока появится Юра Казанец.
— Про сроки забыл? — строго спросил подполковник Богданов.
— Я-то не забыл, а вот Яшка, похоже, вообще о времени не думает. Рабочий день в самом разгаре, а он винцо попивает и на работу возвращаться вообще не собирается, — принялся оправдываться Казанец. — Но зато я по его болтливости столько полезного узнал! Оказывается, этот Яшка у самого Минеева служит.
— Давайте найдем место более тихое и безлюдное, там информацией и поделимся, — остановил Казанца подполковник.
— Чтобы никто не подслушал? Можно дальше вдоль казарм пройти, там волейбольная площадка, — предложил Казанец. — Офицеры туда только по выходным заглядывают, значит, сегодня там пусто. Место открытое, так что опасаться нечего. Ни нас не услышат, ни мы никого не услышим.
— Хорошо, специалист по местным достопримечательностям, веди, — поддел товарища подполковник.
Казанец огляделся по сторонам, сориентировался относительно направления движения и повел группу на волейбольную площадку. Как и предполагал Казанец, поле для игры оказалось пустым; на скамейках, расставленных по периметру для болельщиков, лежал слой пыли толщиной в палец, а вместо сетки по центру поля красовалась оборванная веревка.
— Да, спорт в Сай-Утесе явно не в почете, — протянул майор Дубко, глядя на то, в каком запустении находится площадка.
— Плевать, сейчас есть дела поважнее, — напомнил подполковник Богданов. — Устраивайтесь где придется, нам с Казанцом есть чем с вами поделиться.
Первым начал рассказ подполковник Богданов. Он рассказал про машину с дипломатическими номерами и про даты ее появления и исчезновения.
— Возможно, за обстановкой на полигоне действительно следят зарубежные спецслужбы или члены дипломатических миссий. Сай-Утес является стратегически важным объектом, на котором проходят испытания термоядерных зарядов. Официальные источники сообщают, что на Сай-Утесе идут испытания подземных термоядерных взрывов в мирных целях, ученые и рабочие хотят добиться образования «провальных воронок, не связанных с полостью взрыва» — так пишут газеты. Целью образования провальной воронки ставят создание накопительных водохранилищ в засушливых районах. На самом деле само создание воронки является вторичным вопросом. Главная задача — проведение собственно взрыва и изучение его последствий. Если сведения о подлинной цели испытаний дошли до зарубежных спецслужб, они могли организовать наблюдение за полигоном.
— Это как проект «Чаган» на Семипалатинском полигоне, — подхватил Коля Дорохин. — Там тоже общественности было объявлено, что термоядерные взрывы проводят в мирных целях, и в пойме реки Чаган взорвали заряд такой мощности, что на поверхность выбросило больше десяти миллионов тонн грунта. Грунт и землю подбросило на высоту до тысячи метров, образовало воронку диаметром четыреста тридцать метров и глубиной почти сто метров. Обломки скальных пород перекрыли русло Чаганки, и образовалось огромное водохранилище. Только на самом деле создание водохранилища являлось второстепенной целью. Основная цель — испытание термоядерных зарядов для нужд военных.
— Откуда ты все это знаешь, старлей? — удивился Юра Казанец. — Тебе же тогда двадцать лет было.
— Двадцать два, — поправил Дорохин. — Нас от военного училища туда отправляли. Добровольцы ехали охранять от любопытствующих местность.
— Понятно. Но, возвращаясь к полигону Сай-Утес, напрашивается вопрос: почему на автомобиле дипломатические номера? Разве спецслужбы используют такие? — продолжил обсуждение Казанец.
— Хороший вопрос. Я думаю, это возможно. Почему не использовать дипломатическую миссию для достижения цели самым быстрым способом, — высказался майор Дубко. — Нужно выяснить, кому принадлежат «Жигули» с данным номером, и пообщаться с владельцем.
— Дипломаты неприкосновенны, — напомнил Дорохин. — А добровольно они вряд ли станут с нами общаться, особенно если это они пытались подбросить компромат в апартаменты, предназначенные для президента США.
— Только если у нас не найдутся такие аргументы, которые заставят любого дипломата сотрудничать не просто добровольно, но еще и втайне от правительства своей страны, — хитро улыбаясь, проговорил Казанец.
— Ты что-то узнал? — догадался Дорохин. — Этот парень выдал тебе какой-то секрет?
— Для этого я с ним столько времени в друзей-приятелей и играл, — довольный собой, подтвердил догадку друга Казанец.
— Докладывай, — потребовал Богданов. — Только без привычных лирических отступлений, на них времени нет.
— Ясно, командир, говорить буду только по существу, — отчеканил Казанец и приступил к рассказу. — Два слова про Яшу: племянник большой политической шишки, военным становиться не собирался, но дядя рассудил по-своему и запихал Яшу сюда, в услужение товарищу Минееву. В обязанности Яши входит следующее: он ведет ежедневник Минеева, записывает туда все встречи, важные телефонные переговоры, интервью и выступления перед коллегами. И больше ничего. Представляете?
— Юра, ближе к теме, — напомнил Богданов.
— Да нет, я так. Просто удивительно ведь, как люди устраиваться умеют! За ничегонеделание зарплату получают.
— Не завидуй, Юра, ты от такой работы через неделю бы выть начал, — рассмеялся майор Дубко. — Помнишь, как ты год назад ныл, что от безделья страдаешь, когда нас полтора месяца на задание не посылали?
— Тогда все ныли, товарищ майор, и вы, кстати, в том числе. — Казанец перешел на деловой тон, желая подчеркнуть официальность заявления.
— Ладно, умник, докладывай дальше. — Дубко по-дружески потрепал Казанца по плечу. — Вижу, у тебя терпение заканчивается.
— Угадайте, что заполучил прапорщик Казанец от новоиспеченного друга Яши в безвозмездное пользование? — спросил Казанец и расплылся в широкой улыбке.
— Неужели записную книжку этого горе-помощника? — опередив всех, произнес подполковник Богданов.
— Так точно, товарищ командир, записную книжку с записями за пять месяцев!
— И что, он вот так просто тебе ее отдал? — еще сильнее удивился Богданов.
— Ну, не совсем отдал. — Казанец хитро прищурился. — Просто у него было то, что нужно нам, а у меня было свободное время.
— Украл! — понизив голос, произнес Богданов.
— Так точно, украл, — подтвердил Казанец. — После того как Яша рассказал о встрече Минеева с помощником первого заместителя председателя Совета министров, этот акт стал настоятельной необходимостью. Яша сказал, что почти всю неделю, пока Рыбаков и Минеев обсуждали будущее полигона, он просидел здесь, в шинке, празднуя скорое освобождение от вынужденной каторги.
— Какое освобождение? — переспросил майор Дубко.
— Реальное освобождение. Он решил, что раз испытания сворачивают, гарнизон расформируют, полигон закроют, а ему дядюшка позволит вернуться домой в Алма-Ату или даже пристроит его в Москве. Каждый день с восьми утра до трех часов дня Рыбаков и Минеев закрывались в кабинете и занимались делами. Яша сидел в приемной и ждал распоряжений, но после трех Яша им был не нужен, поэтому он уходил в шинок и гудел на полную катушку.
— И пока пил, все секреты полигона выбалтывал, так?
— Так точно, командир, выбалтывал. Только вряд ли он что-то дельное знал, — ответил Казанец.
— Слишком туп, чтобы его в секретную информацию посвящали? — Богданов покачал головой. — Думаешь, хоть какая-то польза нам от него будет?
— Надо блокнот изучить, потом синхронизировать то, что там написано, с тем, что он успел мне наболтать, — начал рассуждать Казанец. — Наболтал он много, товарищ командир. И с кем пил, и кто вопросы задавал, и кому пропуск на территорию административного корпуса понадобился. Возможно, большая часть его информации окажется попросту брехней, но пока ничего другого у нас нет.
— Вот и у меня такая же ситуация. Вроде и много Потапыч наговорил, а насколько его информация полезна и, что немаловажно, насколько правдива, пока проверять не начнешь, не поймешь. — Богданов вздохнул. — Итак, у нас куча информации и два часа до отлета. Предлагаю разделиться и попытаться за эти два часа проверить достоверность сведений.
Спустя десять минут бойцы спецподразделения «Дон», распределив задания, разошлись каждый в свою сторону, чтобы в восемь часов вечера отправиться обратно в Москву.
Глава 4
И снова подполковник Богданов сидел у дверей кабинета полковника Старцева и нервно смотрел на часы. На этот раз стрелки часов показывали без четверти десять вечера. Кабинеты в Управлении опустели к шести, уборщицы справились с рабочей задачей до семи, засидевшиеся начальники покинули кабинеты в восемь, и лишь подполковник Богданов явился по вызову начальства через три с половиной часа после окончания рабочего дня.
— Второй раз за день и все в неурочное время? — недовольным тоном проворчал дежурный на пропускном пункте, когда записывал данные Богданова в журнал.
— Я смотрю, вы тоже отличаетесь постоянством, — поддел подполковник.
— В каком смысле? — не понял дежурный.
— Насколько я знаю, дежурная смена на пропускном длится шесть часов, — пояснил Богданов. — Отсюда вывод: либо вы провинились, либо слишком любите свою работу.
— Ладно, шутник, получай пропуск и иди, к кому пришел, — усмехнулся дежурный, заявление Богданова ему явно понравилось.
Получив разрешение, Богданов поднялся наверх и занял выставленный в коридоре стул для посетителей. Полковника Старцева на месте еще не было, но Богданова это даже обрадовало, так как у него появилась возможность систематизировать полученную информацию. Покинув шинок Потапыча, бойцы распределили между собой, кто и чей рассказ проверяет, и отправились выполнять задание. Прапорщик Казанец засел за изучение записной книжки Яшки Языка, помощника-секретаря товарища Минеева, руководителя исследовательского проекта полигона Сай-Утес. Первые тридцать страниц украденной записной книжки привели прапорщика в уныние: столько записей, и все сплошная ерунда. «Заходил помощник начальника лаборатории № 2, записался на прием рабочий из третьей колонны, вернулся из отпуска сотрудник кадровой службы», и так далее и тому подобное. За месяц ни одного посетителя извне, не являющегося штатной единицей штатской части персонала или военной единицей из числа офицеров полигона.
Казанец отчаялся найти в книжке что-то полезное. «Еще три страницы, и бросаю это дело», — сам себе сказал Казанец, и тут на тридцать второй странице он наткнулся на кое-что интересное. Короткая, всего в два предложения, запись привлекла своей необычностью. В начале абзаца Яшка Язык поставил аж три восклицательных знака, и это само по себе выглядело странно. Дальше фраза была такой: «12:30 — несанкционированный визит. М. недоумевал, но вышел из лабораторий и спустился с посетителем в гарнизонную столовую. Отсутствовал час. (Красотка)».
Слово «Красотка», заключенное в скобки, особо заинтересовало Казанца. Он пустился в размышления и пришел к следующему выводу: вряд ли Яшка Язык описывал визит супруги товарища Минеева. Казанец допускал, что помощник-секретарь мог написать про супругу Минеева, что она красива, но в этом случае он употребил бы слово «жена» или «супруга», а уж потом «красотка». Потом прапорщик предположил, что у товарища Минеева могла быть интрижка на стороне, и эта самая женщина пришла к нему в лабораторию. Но это предположение имело свои минусы: прапорщик полагал, что если интрижка не очень долгая, то женщина не получила бы разрешения посетить территорию полигона, а если бы отношения Минеева с женщиной продолжались долгое время, то Яшка, прослуживший под началом Минеева целый год, знал бы женщину по имени и не стал употреблять в отношении нее слово «посетитель». И потом Яшка описал впечатления Минеева как «недоумевающие», а с чего бы ему недоумевать при виде жены или любовницы?
Воодушевившись, Казанец помчался к руководителю исследовательского проекта полигона Сай-Утес товарищу Минееву. Предъявлять запись в блокноте он по понятным причинам не стал, выдав информацию, как полученную «из достоверного источника», не сообщая о самом источнике. Минеев «красотку» сразу вспомнил, признался, что встреча их состоялась на третий день после приезда помощника первого заместителя председателя Совета министров товарища Рыбакова, но к его работе и тем более к проблемам полигона эта встреча никакого отношения не имела.
«Красоткой» оказалась журналистка из Алма-Аты. Она прошла на территорию полигона по спецпропуску столичного военного начальства. Объявила Минееву, что намерена писать о «Подвиге русского офицера», и, по ее мнению, товарищ Минеев как нельзя лучше подходит на роль прототипа героя, безвестно спасающего человечество. Минееву польстила оценка его труда, озвученная журналисткой, и только в знак благодарности за это он потратил на встречу добрых сорок минут. Затем, сожалея о печальной необходимости, он признался журналистке, что про секретные объекты, коим является полигон Сай-Утес, писать в открытой прессе запрещается. Тем более запрещается выставлять напоказ лица и фамилии сотрудников полигона, даже тех, кто не является военнообязанным. Журналистка еще некоторое время уговаривала Минеева изменить решение насчет статьи, но потом ушла.
Ехать за журналисткой в столицу Казахстана Казанец не мог, поэтому отправил алма-атинским коллегам запрос. Ответ получил на удивление быстро. Коллеги выяснили, что в Алма-Ате действительно проживает журналистка по имени Жумагуль Сулейманова и работает она в литературно-художественном и общественно-политическом журнале «Жулдыз», что в переводе с казахского означает «Звезда». Журнал является органом Союза писателей Казахстана и в своих статьях отражает процесс развития казахской советской литературы. Одним словом, со всех сторон положительная фигура и со всех сторон положительный печатный орган. Насчет рабочей командировки, в которой чуть больше месяца назад побывала журналистка Сулейманова, в органах с наскока ответить не смогли, но пообещали выяснить и перезвонить. Казанец дал коллегам номер московского телефона и на этом расследование завершил.
Старший лейтенант Дорохин, как и приказал командир, вернулся в гарнизонную столовую и битый час вел беседу с поваром Саней. Дорохин заставил его по минутам разложить все время визита товарища Рыбакова, но ничего подозрительного или хотя бы странного в памяти повара не отложилось. Пришлось Дорохину признать, что его теория не сработала.
Сам подполковник Богданов вытребовал у Минеева оборудование для просмотра фотопленки и четыре часа потратил на изучение снимков, сделанных в ту неделю, когда гарнизон готовился к расформированию и ночами напролет заливал в шинке Потапыча свое «горе». Большую часть лиц, запечатленных на снимках, Богданов видел в гарнизоне, пока вместе с бойцами вел опрос личного состава, но несколько лиц привлекли его внимание. Он записал приметы тех, кто вызывал подозрение, и снова вернулся к Потапычу. Предъявил список хозяину шинка, и тот без труда опознал всех, кто входил в список Богданова. Ни одной подозрительной личности в списке не оказалось, и Богданову, так же как и Дорохину, пришлось возвращаться ни с чем.
И только майору Дубко, которому досталось заниматься автомобилем с дипломатическими номерами, повезло больше остальных. По каналам КГБ он быстро пробил номер и выяснил, что номера реальные и автомобиль принадлежит некоему Башару Хаддаду, сирийскому послу, занимающему данный пост больше года. Сирийское посольство располагалось в доходном доме Лоськова и с февраля 1946 года являлось официальным сирийским посольством. Что понадобилось сирийскому послу в Казахстане и для чего он следил за руководителем полигона Минеевым, выяснить на месте не представлялось возможным, а все остальные ниточки оборвались, не дав результата, поэтому Богданов принял решение возвращаться в Москву и продолжать расследование там.
С Сай-Утеса они вернулись всего полчаса назад. Полковнику Старцеву Богданов позвонил прямо из аэропорта и тут же получил приказ направляться в Управление. Так Богданов и поступил: отправил бойцов в выделенный на время проведения операции гостиничный номер, а сам поехал на площадь Дзержинского и теперь томился в ожидании прихода начальства.
Полковник появился чуть позже десяти вечера. Кивком поздоровался, отпер дверь кабинета и, пропустив Богданова вперед, вошел в кабинет.
— Хорошие новости или плохие? — занимая кресло за столом, задал вопрос Старцев.
— Сложно сказать, товарищ полковник, — уклонился от прямого ответа Богданов. — Разрешите доложить по порядку?
— Давай, только не затягивай. Хотелось бы лечь спать еще сегодня.
Богданов провел доклад кратко, но обстоятельно, отдельно остановившись на результатах расследования майора Дубко.
— Из всего вышеизложенного можно сделать вывод, что личность сирийского посла Башара Хаддада требует тщательной проверки, — подытожил Богданов.
— Да-а-а, — выслушав доклад, протянул Старцев, — задача…
— Сам понимаю, товарищ полковник, — в тон начальству произнес Богданов. — Иметь дела с дипломатическими миссиями занятие не из приятных, особенно когда собираешься обвинять сотрудников посольства в темной игре.
— Никто никого обвинять не будет, но проверить придется, — оборвал подчиненного Старцев. — Вчерашние друзья в один миг могут стать сегодняшними врагами, к тому же и повод есть. Потепление взаимоотношений между США и СССР сирийцам совершенно невыгодно. Сейчас они знают, что в любых политических и военных конфликтах СССР принимает сторону Сирии, а после примирения двух сверхдержав положение может измениться не в пользу сирийцев. По крайней мере, правительство Сирии может прийти к такому выводу. Если на данном этапе предотвратить сближение Америки и Советского Союза, то и о последствиях можно не думать. Да, сирийцев проверить есть смысл, только как? Если действовать официальным путем, то и в две недели не уложишься.
— Я понимаю, товарищ полковник, — поддержал Старцева Богданов. — Официальным путем идти никак нельзя.
— Но что ты предлагаешь? Похитить посла и пытать? А потом сделать вид, что мы здесь ни при чем? — невесело пошутил полковник.
— Можно и так, — твердо ответил Богданов.
— Ты что, серьезно? — Брови Старцева удивленно поползли вверх. — Слава, ты в своем уме?
— Мы тут с ребятами кое-что придумали, — не моргнув глазом заявил подполковник. — Разрешите озвучить?
— Валяй. Даже интересно узнать, до какого маразма вы дошли всего за сутки.
— Никакого маразма, товарищ полковник. Все почти законно.
— Вот это твое «почти» сильно напрягает, — вставил Старцев. — Ладно, у меня вариантов пока нет, так что выкладывай свой вариант.
— Автомобиль с дипломатическими номерами, принадлежащий сирийской дипломатической миссии, больше месяца курсировал между поселком городского типа Шетпе и гарнизоном Сай-Утес. Предъявить фотоснимки мы им не можем, потому что их попросту нет, но ведь никто нам не запрещает организовать блеф. Набрать кипу бумаг, имитирующую заявления местных жителей, сфабриковать фотоснимки с нужными номерами и предъявить все это Башару Хаддаду. В неофициальной обстановке. Так с ним договориться будет проще, и наверх докладывать не нужно.
— То есть ты предлагаешь выловить Хаддада, где бы он сейчас ни был, и, сунув ему под нос липу, заставить рассказать о том, как его люди состряпали компромат на правительство СССР? И при этом я не должен докладывать наверх о вашей авантюре?
— О нашей авантюре, товарищ полковник. Без вашего одобрения мы и пальцем не пошевелим, — заявил Богданов.
— Вот хитрец, тылы прикрываешь?
Поделиться книгой: