Ядерная тень

— Плевать, — грубовато ответил Богданов. — У нас есть что ему предъявить, так что пусть он нас боится, а не мы его. Дипломатический иммунитет не действует, если у дипломата рыльце в пушку.

— А ты уверен, что рыльце у него в пушку?

— Уверен, Саша, после сегодняшних его похождений на двести процентов уверен. Ему и в Сай-Утесе делать было нечего, а уж в рядовом подмосковном колхозе тем более. И все же он здесь. А что это значит? Это значит, что дела у него здесь отнюдь не дипломатические, верно?

— В принципе, да.

— Остальные что насчет этого думают? — Богданов обратился к Казанцу и Дорохину.

— Скорее всего, ты прав, командир. Конечно, всегда есть вероятность ошибки, — высказался Казанец, — но в нашем деле без риска никуда.

— Других вариантов у нас все равно нет, так что я с тобой, командир, — произнес Дорохин.

— Отлично. Раз мы все пришли к единому мнению, то не будем тянуть время. Занимайте места в машине, парни, поехали в гости к Башару Хаддаду.

* * *

Вязкие сумерки опустились на дачный поселок Николина Гора. Последние солнечные лучи завершили свою работу сорок минут назад. Погода, начав портиться еще с пяти часов вечера, окончательно разбушевалась. Северо-западный ветер нагнал тучи, которые грозили вот-вот разразиться потоками ледяной воды. Воздух казался наэлектризованным и каким-то мокро-скользким. В такую погоду хотелось сидеть в уютном кресле возле разогретой печки, укрывшись пледом, и попивать горячий чай из кружки, но бойцам спецподразделения «Дон» такие удобства выпадали редко.

В настоящий момент вместо печки и чая подполковнику Богданову и майору Дубко достался продуваемый со всех сторон сарай. Здесь они сидели уже четыре часа. Время от времени, когда холод становился невыносимым, они по очереди осторожно выбирались из укрытия, ныряли в лаз в заборе, отходили к посадкам, идущим вдоль поселка, и занимались физическими упражнениями. Только так можно было разогнать кровь и поднять температуру тела. Уходили максимум на десять минут, чтобы не пропустить возвращение Хаддада и его водителя.

Старшему лейтенанту Дорохину выпало дежурить у машины. В «Москвиче» Богданова было, конечно, теплее, чем в ветхом сарае, но и там промозглый ветер сделал свое черное дело, а завести двигатель и подогреть салон печкой Дорохин не мог по двум причинам. Первая причина — машина не должна была привлекать внимание. Припарковаться пришлось довольно близко к дому Хаддада, чтобы автомобиль оказался под рукой в нужный момент, а чужая машина в маленьком поселке, которая долго стоит на одном месте, да еще и с работающим двигателем обязательно привлечет нежелательное внимание. Вторая причина довольно простая, но не менее важная — работающий двигатель сжигает горючее, а пополнить его в поселке бойцам «Дона» было негде, поэтому приходилось думать об экономии. Остаться в решающий момент с пустым бензобаком было бы глупо, поэтому Дорохину приходилось терпеть холод наравне с подполковником Богдановым и майором Дубко.

Больше всех повезло прапорщику Казанцу, который обустроился на втором этаже дома Башара Хаддада. Ни ветер, ни мокрый воздух, ни темнота его не беспокоили. Самое большое неудобство, которое ему пришлось испытывать в ожидании возвращения хозяев — липкая паутина, которую хозяйка дома не удосужилась собрать из-за плотных штор спальни.

К дому Хаддада они приехали в половине одиннадцатого утра. Помощник подполковника Богданова Егор был на месте. Продолжая играть в увлекательную игру в шпионов, он по всей форме доложил, что дом пуст, ни водитель, ни его начальник за время отсутствия Богданова в дом не возвращались. Богданов похвалил Егора за помощь и объявил, что дальше справится сам. Егор сник, завершать веселое приключение ему совсем не хотелось. Он принялся уговаривать Богданова, чтобы тот разрешил ему остаться, но по понятным причинам сделать этого подполковник не мог. Поканючив немного, Егор смирился с участью и отправился домой, а бойцы «Дона», оставив старшего лейтенанта Дорохина у машины, пошли осматривать дом.

За час обыска ничего существенного бойцам обнаружить не удалось. На первом этаже о присутствии жильцов говорили только два стакана с остатками клюквенного морса да газета «Московский комсомолец» недельной давности. На втором этаже, где располагалась всего одна комната, бойцы нашли нетронутую постель и письменный стол со следами недавней работы: стопка писчей бумаги на краю стола, которую аккуратно подровняла заботливая рука, две авторучки, явно иностранного производства, следы от клея и куча смятых листов в корзине под столом. Изучение черновиков ситуацию не прояснило, бойцы так и не узнали, что за письмо писал здесь Башар Хаддад и кому оно предназначалось.

Практически с первого взгляда бойцы группы «Дон» поняли, что ничего полезного в доме не найдут, но обыск все же провели основательный. Кто знает, может быть, Хаддад настолько предусмотрительный, что организовал в доме тайник, не доверяя ни местным жителям, ни властям. Увы, никакого тайника бойцы не обнаружили, только пыль и паутину. Оставалось одно: ждать возвращения хозяина и пытаться выяснить, что он скрывает, при личном контакте.

До семнадцати тридцати сидели в доме, по очереди спали, потом перекусили и снова дремали. Примерно в два часа дня сменили у машины Дорохина, чтобы он, пользуясь затишьем, тоже смог отдохнуть и перекусить. В половине шестого решили разойтись по наблюдательным постам, чтобы приезд Башара не застал врасплох. К тому времени на улице резко похолодало, но оставаться всем в доме было нерационально. Башар мог вернуться не один, водитель мог остаться в машине и не зайти в дом, и прочие непредвиденные обстоятельства могли нарушить планы бойцов, поэтому Богданов и Дубко отправились в сарай, чтобы подстраховаться с улицы.

В шесть вечера Башар не вернулся, как и в семь, и в восемь. К половине десятого Богданов уже начал сомневаться в том, что он вообще сегодня вернется. Те же мысли тревожили и майора Дубко, но он помалкивал. Когда терпение окончательно иссякло, Богданов выругался:

— Вот ведь засада! Положиться на слова сопливого мальчишки! И это с моим-то опытом! — От досады он даже плюнул.

— Не кипятись, Слава, еще не все потеряно, — попытался успокоить его Дубко. — Быть может, они просто задерживаются из-за погоды. А может, разгулялся Башар, и водитель его никак домой не увезет.

— Где разгулялся? С кем разгулялся? С колхозниками в «Пути к коммунизму»?

— Почему бы и нет? Сам знаешь, как у нас колхозники умеют гулять. Они соседей как дорогих гостей самогоночкой так накачать могут, что те в телегу с третьего раза только попадают. А тут иностранец, к самогону непривычный. Может, он как раз сейчас в своей машине на заднем сиденье лежит и о смерти мечтает от головной боли и похмелья.

— Ерунду говоришь, — отмахнулся Богданов. — Никакой самогон он не пьет, а вот поменять планы и поехать вместо Николиной Горы в Москву из-за испортившейся погоды запросто может. И что тогда? Целые сутки насмарку!

— Ты все равно ничего не изменишь, — философски заметил Дубко. — Если он не приедет, если планы поменяет, мы никак на его решение повлиять не сможем. Давай лучше решать, до которого часа будем его ждать? Ведь если он действительно не вернется на Николину Гору, нужно и нам возвращаться в Москву и разрабатывать новый план.

— В Москве мы его без шума не возьмем. — Богданов снова выругался. — Там он под надежным укрытием своего проклятого посольства. Черт, надо же было погоде именно сегодня испортиться! Дождь вот-вот ливанет, а мы с тобой в легких курточках и практически под открытым небом. Эта Купчиха о своем имуществе совсем не печется, хоть бы кровлю покрыла на сарае, а то ведь дыра на дыре!

— Она и за домом-то не следит, а ты хочешь, чтобы на сарае новую крышу настелила.

— Черт с ней, и с крышей, и с Купчихой. Ты прав, нужно разрабатывать план «Б».

Только Богданов проговорил эту фразу, как вдалеке послышался рев двигателя. Подполковник выглянул из сарая: на дороге, ведущей от станции, пробивался свет фар.

— Неужели едут? — услышал он за спиной голос Дубко.

— Сплюнь, а то сглазишь, — прошептал Богданов. — Давай обратно в сарай, это точно наши.

— Откуда знаешь? — спросил Дубко.

— У водилы руки не из того места, движок троит, а он его отладить то ли ленится, то ли не умеет. Подай сигнал Казанцу, пусть готовится.

Дубко переместился к дальней стене сарая, в приоткрытое окошко выставил карманный фонарь и подал сигнал Казанцу: два коротких световых луча, два длинных и снова два коротких. В это время Богданов, поднявшись на четыре ступени приставной лестницы, которая стояла у стены сарая, подал тот же сигнал старшему лейтенанту Дорохину. В ответ Дорохин просигналил с помощью своего карманного фонарика, и Богданов сигнал принял. Казанец обратного сигнала подать не мог, чтобы хозяева не увидели свет в окне, но Дубко не сомневался в том, что сигнал он заметил.

Минут через десять к дому подъехали «Жигули» бежевого цвета и с дипломатическими номерами. Водитель вылез из автомобиля, открыл ворота и загнал машину во двор. Из автомобиля выбрался Башар Хаддад, что-то тихо сказал водителю и пошел в дом. Водитель пошел закрывать ворота. Богданов подал Дубко сигнал «приготовиться». Тот кивнул в ответ и подобрался ближе к выходу. Богданов ждал, когда Башар войдет в дом, чтобы заняться водителем, но Башар медлил. Стоя на крыльце, он рассматривал увесистую связку ключей, будто не мог вспомнить, каким из них открывается дверь дачи.

— Ну, что же ты медлишь? Заходи уже, — шепотом подгонял его Богданов. — Давай шевели мозгами, вставляй в замочную скважину этот чертов ключ!

Башар выбрал-таки ключ, оглянулся на водителя и вместо того чтобы вставить ключ в замочную скважину, неожиданно сошел с крыльца и снова направился к машине.

— Да ладно! Ты издеваешься? — Богданов переглянулся с Дубко. — Видал? Вот идиот!

— Тише, услышат, — предостерег Дубко, продолжая наблюдать за водителем и Башаром.

А Башар тем временем подошел к водителю, который еще не успел до конца закрыть ворота. Приблизившись к нему вплотную, он что-то зашептал ему на ухо. Водитель слушал внимательно, затем что-то коротко произнес в ответ, и снова заговорил Башар.

— Что-то не так, Саша, — едва слышно произнес Богданов. — Что-то нашего дипломата насторожило. Полминуты ждем и начинаем действовать. Ты берешь водилу, я Башара. Чует мое сердце…

Договорить Богданов не успел, потому что с этого момента действия начали разворачиваться с молниеносной быстротой. Водитель резко оттолкнул Башара и рванул к машине. Богданов тут же выскочил из сарая, на ходу отдавая приказы:

— Дубко, перекрывай выезд, следи за дипломатом! Казанец, давай сюда!

Сам он мчался к автомобилю. Водитель опережал его на два корпуса, было понятно, что он окажется в автомобиле еще до того, как Богданов успеет пересечь двор. Дубко выбежал из сарая на пару секунд позже командира. Он сразу бросился к воротам, понимая, что если водитель успеет завести двигатель, то хилое препятствие, сооруженное из прогнивших досок, его не остановит. Боковым зрением он увидел, как из дома выбежал прапорщик Казанец и помчался прямиком на Башара. После мощного удара, нанесенного водителем, Башар все еще катался по земле, держась за колено и негромко подвывая.

— Саша, хватай тачку, — услышал Дубко крик командира. Он огляделся на бегу, увидел чуть в стороне от ворот двухколесную тачку, нагруженную дровами, и понял, чего от него ждет Богданов. Он резко сменил направление, добежал до тачки, схватился за ручки и толкнул тачку вперед. Та заскрипела, но с места не сдвинулась.

— Проклятие, приросла ты, что ли? — вслух выругался Дубко и снова толкнул тачку. Та поддалась и с натугой покатилась вперед. — Ага, одумалась, — возликовал Дубко, — поработай-ка на дядю, родимая!

Он в быстром темпе катил тачку к воротам, но водитель уже успел сесть в машину и завести двигатель. Тратить время на разворот он не стал, дал по газам, и машина задом покатилась к воротам.

— Не успею, командир, — оценив ситуацию, крикнул Дубко. — Уйдет, гад!

— Гони тачку, тебе говорят! — крикнул в ответ Богданов. Он бежал наперерез и был уже в паре шагов от открытой дверцы машины, которую водитель в пылу гонки не успел захлопнуть. Еще один бросок, и Богданов повис на открытой дверце, пытаясь дотянуться до водителя. — Стой, гад! Глуши движок!

Но водитель выполнять приказы подполковника не собирался. Вместо этого он переключил передачу, и машина рванула вперед. Дверцу, за которую ухватился Богданов, потянуло к автомобилю.

— Отпускай, командир, тебе же пальцы перешибет! — В волнении Дубко бросил тачку, не доведя ее до центра ворот каких-то пару шагов. — Отпускай, тебе говорят!

Богданов медленно разжал руки. Дверь без груза на ней снова распахнулась, машина вильнула, но водитель успел отреагировать. Он схватился за дверцу и потянул на себя. Замок защелкнулся, водитель включил заднюю передачу и погнал машину на ворота.

— Вот сволочь! — крикнул Дубко и бросился наперерез.

Машина стремительно приближалась, Дубко в последний момент успел толкнуть тачку вперед, но это не помогло. Водитель увел машину чуть в сторону, пробил ворота и выехал на дорогу.

— Саня, гони к Дорохину, не дайте ему уйти! — крикнул Богданов.

Дубко развернулся и побежал к посадкам, где они несколько часов назад оставили «Москвич» Богданова. Подполковник проследил взглядом за Дубко, удостоверился, что тот понял приказ, и переключил свое внимание на дипломата. Картина, которая предстала перед глазами Богданова, была одновременно и комичной, и трагичной. Прапорщик Казанец, который успел к тому времени выскочить из дома и пересечь двор, сидел верхом на дипломате, тот яростно извивался, пытаясь сбросить с себя незнакомца, а Казанец, навалившись на него всем весом, тихонько приговаривал:

— Ну, чего ты ерепенишься? Все уже закончилось. Папочка о тебе позаботится, не канючь, малыш.

— Казанец, слезь с него, ты его раздавишь, — сдерживая смех, приказал Богданов. — Ты же видишь, он от тебя никуда не денется.

— Как знать, командир. Водила-то его видишь какой прыткий оказался, — возразил Казанец, продолжая восседать на дипломате.

— Ничего, Дорохин его догонит, — уверенно произнес Богданов. — Слезай, говорю. Веди его в дом, пришло время пообщаться.

— Давно пора. Я из-за этой сволочи пылью на десять лет вперед надышался. — Казанец поднялся, освобождая пленника от своего веса. — Давай, приятель, поднимайся. Батя с тобой по-семейному пообщаться хочет.

Казанец ухватил дипломата за шиворот, рывком поднял с земли. Тот повис у него на руке, поджав ноги. От неожиданности прапорщик чуть не выпустил его из рук.

— Ты чего творишь, болезный? — возмутился он. — Ножки распрямляем, на землю встаем. Живо!

Окрик подействовал лучше удара хлыста. Дипломат выпрямил ноги, поставив их на обе ступни. Перевел испуганный взгляд с Казанца на Богданова, посчитал, что командир менее опасен, и обратился к Богданову:

— Господа, это какая-то ошибка. Я сирийский подданный, у меня иммунитет. Отпустите меня, товарищи! — на ломаном русском произнес он.

— Ты сперва определись, кто мы тебе — господа или товарищи, — усмехнулся Казанец. — А то непонятки какие-то получаются. Вроде мы для тебя господа, а отношения ты от нас товарищеского ждешь.

— Кончай балагурить, Юрок. Пошли в дом.

Богданов рукой указал дипломату на входную дверь. Тот жалобно всхлипнул, но в дом пошел самостоятельно. Они вошли в комнату, которая служила кухней и одновременно гостиной. Казанец усадил дипломата на старенький диван, сам сел рядом. Богданов взял, стоявший у стола деревянный стул с резной спинкой, поставил его перед диваном и, оседлав верхом, приступил к допросу.

— Твое имя Башар Хаддад, верно?

— Да, я Башар Хаддад, служу в сирийском посольстве в Москве. Являюсь неприкосновенной личностью, — быстро произнес Хаддад, делая ударение на слове «неприкосновенный».

— А ты не переживай, прикасаться мы к тебе не станем, если ты сам не захочешь, — пообещал Богданов. — Говорить-то с тобой нам твоя вера не мешает?

— Вера? Что есть вера? — залепетал Хаддад, и щеки его побледнели.

— Ну как же! Вы ведь, сирийцы небось все верующие? Крещеные, или как там у вас этот обряд называется?

— В исламе есть свой обряд. — Хаддад старался говорить быстро, видимо, стресс сказался на нем сильнее, чем хотелось бойцам группы «Дон». — После рождения младенца родственники должны как можно скорее распространить эту радостную весть, а все остальные должны передавать поздравления счастливой семье…

— Стоп, стоп, стоп. — Богданов прервал рассказ дипломата. — Вопрос был риторическим, нас особенности вашего крещения не интересуют. Знаешь, что нас интересует на самом деле?

— Кто вы? Почему вы вломились в мой дом и мучаете меня? — Хаддад, казалось, не слышал Богданова, пребывая в каком-то своем мирке. — Я должен позвонить в посольство, пустите меня к телефону!

— Сиди, красавчик. — Казанец вернул на место рванувшего вперед Хаддада. — Тебе же русским языком сказано: батя желает с тобой побеседовать! Побеседовать, понимаешь? Пока только поговорить, не заставляй его передумать! Ты меня понял?

Хаддад не отреагировал, продолжая вырываться из рук Казанца. Пришлось тому применить более жесткий прием. Он навис над Хаддадом, поймал взглядом его испуганный взгляд и рыкнул:

— Сидеть! Встанешь еще раз — пришибу! Это ты понял?

Хаддад обмяк и привалился спиной к спинке дивана. Казанец повернулся к Богданову.

— Похоже, он меня понял. Продолжай, командир.

— Итак, на чем мы остановились? Чтобы ты понял, что я тебя услышал, произнесу вслух: тебя зовут Башар Хаддад, ты сирийский подданный, служишь в сирийском посольстве в Москве и являешься неприкосновенной личностью. Пока все правильно?

— Да-да, — закивал Хаддад. — Мне нужно позвонить в посольство. Дайте телефон!

— Проблема в том, Хаддад, что в этом доме нет телефона, и ты наверняка об этом знаешь, — спокойно произнес Богданов. — Но твоя проблема не в этом. Главная твоя проблема в том, Хаддад, что ты оказался не в том месте и не в то время. И в этом, согласись, твоя вина.

— Вина? — Хаддад услышал лишь одно слово из всей тирады Богданова. — Я ни в чем не виноват! Вас обманули!

— И кто же, по-твоему, меня обманул? — усмехнулся Богданов. — Ну, говори! Смелее, Хаддад.

— Я должен быть в посольстве, отпустите меня, — вести диалог Хаддад явно не собирался.

— А вот это верное замечание, господин дипломат. Ты должен быть в посольстве, есть плюшки или круассаны, попивать грог и наслаждаться жизнью. Но вот в чем проблема, Хаддад. Ты не в посольстве. Ты находишься в пятидесяти километрах от Москвы в доме, который ты снял для личных нужд. А теперь внимание! Вопрос: что ты делаешь здесь, в доме советской труженицы Купчихи, в то время когда должен возлежать на постели в дипломатических апартаментах в здании, принадлежащем посольству Сирии?

— Это ошибка, — начал было Хаддад, но Казанец сжал кулак и поднес его к носу Хаддада. Дипломат сжался от страха и заговорил совсем другим тоном: — Не бейте меня. У меня дети!

— Да ладно! У тебя еще и дети есть. — Казанец рассмеялся. — А я вот такой роскоши себе позволить не могу. Знаешь почему? Потому что мне нужно гоняться по округе и отлавливать таких негодяев, как ты. Досадно, правда?

— Что вам нужно? Я не понимаю!

— Со временем ты все поймешь, — заверил Богданов. — А сейчас ответь на мой вопрос: что ты делаешь в съемном доме за пятьдесят километров от Москвы?

— Я приехал сюда отдохнуть. — Хаддад снова сменил тактику поведения. — Правила нахождения в советской стране я не нарушал. У меня есть разрешение. Дело в том, что я астматик. Астма — серьезное заболевание и требует находиться на свежем воздухе.

— Вот оно что! Значит, ты приехал сюда укреплять здоровье. И все? Только ради этого? — Богданов не торопился, ожидая, когда Хаддад потеряет бдительность.

— Да-да, укерепять здоровье, — коверкая русские слова, повторил за Богдановым Хаддад.

— Правильно произносить «укреплять», но не суть. Тогда скажи, Хаддад, в колхозе «Путь к коммунизму» ты тоже здоровье укреплял? — в лоб спросил Богданов.

Услышав вопрос, Хаддад застыл. Испуг в его глазах перерос в ужас.

— Почему же ты молчишь? Или тебе вера не позволяет обсуждать с товарищами нюансы твоего санаторного лечения? — съязвил Богданов.

— Вы за мной следили? — едва слышно прошептал Хаддад. — Зачем?

— О да, дорогой товарищ, мы за тобой следили. И не только здесь, — признался Богданов. — На Сай-Утесе о тебе нам тоже много чего рассказали.

— Сай-Утес? — Хаддад побелел еще сильнее.