Дипломатия наемника

— Мне нравится и Пьети, мне нравится и Рейз. Любого из них я назвала бы своим мужем.

— А что вам говорит наш святой отец?

— Патер назначил мне епитимью и сказал, что это очень большой грех. И велел, чтобы я выбрала себе одного мужчину.

— А ты?

— А я не знаю, кого мне выбрать.

— Меня! — в один голос заорали женихи. Пришлось покашлять, чтобы они замолкли.

И что, мне в это во все поверить? Я еще раз посмотрел на фрау, перевел взгляд на парней. Нет, определенно, за желанием мастеровых жениться на беременной фрау стоит что-то еще, а не пылкая страсть. Значит… А что значит? Я человек циничный, в любовь, хотя и верю, но с трудом. Фрау — вдова моего арендатора. Арендатора. А как, то бишь, его имя? Надо было у Кэйт спросить.

— Эмма, — попросту, по-отечески, обратился я к женщине. — А вы давно знакомы с вашими любовниками? Год? Или больше?

— Больше. Мы познакомились, когда мой муж, то есть, покойный муж — Дитер взял их к себе в батраки. Ну, а потом, — слегка смутилась Эмма, — он выгнал и Пьети, и Рейза. Моего мужа нет в живых уже семь месяцев, я сама веду дела. Но мне нужен муж, чтобы он мне помогал по хозяйству.

Вот тут уже кое-что вырисовывается. Имя Дитера мне известно, потому что он мой самый крупный арендатор. Вернее — был таковым. У Дитера в аренде аж десять югеров. А это десятая часть моих земель. И Дитер, когда я принимал усадьбу, был уже далеко не молод. И он не сам трудился на земле, а сдавал ее по кусочкам в субаренду и нанимал батраков. Дитер стар, да еще и болен. Как я полагаю, супруга изменила старому мужу с молодыми батраками, а тот, вместо того, чтобы выгнать неверную жену, выгнал парней. И оные батраки, значит, подались на работу к Кэйт, но похаживать в «гости» к Эмме не перестали.

Мои дела ведет Мантиз и его стряпчие, но я и так знаю, что в случае смерти арендатора, договор аренды пересматривается. Есть какой-то срок — не то полгода, не то год. Если вдова за это время подыскала нового мужа, то договор могут оставить в силе. В сущности — мне-то какая разница, кто обрабатывает землю? Главное, чтобы арендную плату отдавали вовремя. Ага, теперь начинаю соображать. Эмма хотела остаться при своей, то есть, при моей земле, а парни мечтали стать мужем богатой арендаторши. А ради такого можно и чужого ребенка своим признать. А тут, вполне возможно, что ребенок и твой.

Ну, почему дела, касающиеся любовных треугольников самые запутанные и поганые?

Еще раз понял, как же был прав герцог, сказав, что я не гожусь на должность судьи. Судья бы вначале навел справки, тогда и решение бы вынести проще. А я очень несерьезно приступил к делу. Ну, хотя бы теперь выяснил, уже хорошо.

М-да, дела. Если бы у вдовы арендатора имелся один любовник, то все было бы проще. А она, вишь, затеяла «роман» сразу с двумя, что усложнило дело. А теперь вся троица не знает, как из этого всего выкрутиться.

И решили, что выбрать мужа для фрау должен хозяин земли? Забавно. И как мне выбрать? Ткнуть пальцем в любого, приказав — вот, мол, этот и станет твоим мужем? Было бы проще, если бы Пьети убил соперника, или, напротив, Рейз задушил Пьети. Так нет, поперлись на суд графа. А ведь что самое забавное, что принять верное решение в моих собственных интересах. Конечно, я тут хозяин. Пересмотреть договор аренды, выселить вдову арендатора не сложно. Другое дело, что мне это невыгодно, потому что выгоднее сдавать землю большими кусками — плату взимать проще, но где здесь таких арендаторов найти? А беременная вдовушка заявила, что ей нужен муж, который бы ей помогал. Стало быть — это тоже вариант моей Кэйтрин? Фрау сама управляется с десятью югерами. И за семь месяцев после смерти мужа деньги от нее поступают исправно, а иначе бы Мантиз мне сообщил. Так что, пусть дальше управляется. Но помощник беременной женщине нужен, это точно. Самой бегать по всем владениям тяжело. Может, предложить парням жребий бросить? Или пусть устроят какое-нибудь состязание? Побегают там, попрыгают. Кто выше прыгнет, тот и получит себе беременную фрау. Кэйтрин спросить, что ли? Вон, сидит, мартышка маленькая, и хихикает. Молча хихикает, но я же все вижу. Это она надо мной ухохатывается. Любопытно же, как ее муж выкрутиться из положения?

— Фрау Эмма, а если бы вы были на моем месте, то кого бы выбрали на место мужа для беременной вдовы арендатора, которой требуется не только муж, но и помощник? — спросил я.

Эмма Дитер запожимала плечиками, что-то пропищала, потом украдкой перевела взгляд на того парня, что стоял справа. А справа у нас Рейз? Точно, именно так парня и зовут.

— Итак, я принял решение, — сообщил я, вставая со стула. Когда присутствующие последовали моему примеру (вернее — две присутствующих женщины, сидевших, как и я), то я сказал: — Волею хозяина поместья Йорген и прилегающих земель, я, граф Артакс фон Йорген и прочая, объявляю женихом вдовы Дитера, фрау Эммы господина Рейза.

И чем там Пьети-то недоволен? Вот, только попробуй, выскажи вслух свое недовольство…

Глава шестая

Бал у Йоргенов

— Уважаемые господа! Милейшие и прекраснейшие дамы! — не слишком громко, но достаточно веско, и со значением произнес я. — Я предлагаю вам самим ответить на тот вопрос, который мне только что задали.

А вопрос был задан простой — насколько личная храбрость воина способствует победе над врагом? Спрашивается — кто его задал? А задал один из моих юных соседей, потом начался спор и чтобы его разрешить, присутствующие обратились ко мне. Все-таки, я теперь был объектом для обожания и любования со стороны дворянства, проживавшего как в самом Урштадте, так и в его окрестностях.

Как мы с Кэйтрин не пытались уйти от необходимости задать пир по случаю собственной свадьбы, а еще по причине моего награждения орденом герцогства (пока еще единственным!), не удалось.

Напрямую нас не спрашивали, но в воздухе буквально носилось — ну, когда же? Мы с женой пытались уйти от прямого ответа, улыбались. Но дело дошло до того, что к нам в поместье пожаловал сам барон фон Кренек — наш предводитель, так сказать, и почти напрямую сказал, что здешнее дворянство на нас уже начало обижаться, а отговорки — дескать, принять гостей негде, не принимаются во внимание. А если что — то он готов предоставить свой собственный дом в наше распоряжение. Да что там — дворянство готово за собственный счет оплатить и расходы на праздничный ужин, и на музыкантов, и на все прочее. И дело-то не только во мне, а в уважении, которое дворянство собиралось оказать ордену, что учредилЕго Высочество герцог.

Меня напрямую не обвиняли в скупости, но это подразумевалось. О том, что новоиспеченный граф и кавалер очень богат, было известно всем. Да это и скрыть невозможно. Покупка мной баронства для невесты, расходы Кэйт на мастеровых, да и все прочие покупки, включая книги, что стоят здесь гораздо дороже, нежели на моей исторической родине, без внимания не останутся.

И здесь, я повелся. Каюсь. Я бы стерпел множество обвинений, что высказывают мне за глаза, плевать. Но вот кем-кем, а жадным или скаредным, никогда не был. Расчетливым был, приходилось, но это в те времена, когда я был просто наемником, с жалованьем в четыре талера в месяц, а когда пошел вверх в карьере, то тут уже было совсем иное. А еще пришлось экономить в последний год, когда я остался не у дел, а мои сбережения мы с Гневко потихоньку съедали. Но тут как раз и подвернулось комендантство в Урбурге и все остальные мои приключения, которые и привели меня в этот странный волшебный мир. Но право слово — мне этот мир нравится! И я не поменяю свой нынешний статус графа на титул принца или даже и короля, которым я, вполне возможно, стал бы, останься я в Швабсонии.

А тут меня почти обвиняют в скаредности!

Но не пойду же я кричать — мол, я городскому Совету отвалил кучу денег для обустройства улиц, и на ремонт ворот выделил десять талеров (Урштадт эти талеры два года собрать не мог!), а еще в планах поставить в городе уличные фонари, чтобы освещали все углы и закоулки. Но нет, не стану. Да и дворянство считало так — коли тратит Артакс свои талеры на то, за что должны платить бюргеры, стало быть, у него их много

И нашего герцога я уважаю. Вон, как вспомню, как Его Высочество лечил своих подданных легендарным мечом — душа радуется! Вот, если бы все болезни, а не только нарывы и чесотку можно было вылечить, ударив плашмя клинком по голой жопе, то было бы здорово.

После отъезда фон Кренека мы с моей лучшей половиной провели семейное совещание и пришли к выводу, что торжественному приему быть! Уж раз мы так и остались в здешних краях, а не переехали в Силинг или вообще в Севр, то принадлежим к здешнему дворянству, что означает — нам придется играть по тем правилам, которые установлены. К тому же, Кэйт уже прикупила у барона фон Кренека те десять акров, на которые она зарилась, но некоторые владения у прочих наших собратьев, тоже подходят близко к поместью Выксберг, богатому свинцом, что означает, что и у них бы неплохо приобрести хотя бы акр-другой, а делать покупки лучше всего у тех, кто к тебе мало-мальски расположен.

Наше общее желание, мои деньги и энергия Кэйт творят чудеса. За пару дней мы отыскали в Урштадте дом, годящийся для того, чтобы принять в нем гостей в количестве ста душ. Дом этот некогда принадлежал какому-то преуспевавшему часовщику, решившему уехать в столицу герцогства, но так и не успевшего продать недвижимость. На первом этаже дома располагались мастерские, а на втором — жилые помещения. Еще неделя ушла на то, чтобы сломать все внутренние перегородки первого этажа (специально наняли сведущего человека, чтобы не снести какую-нибудь несущую стену) и превратили несколько клетушек в один большой зал. Почистили, подремонтировали, украсили. Теперь здесь можно и столы расставлять, и танцы танцевать.

До второго этажа руки пока не дошли, так и не к спеху. Комнатки там есть, а если понадобится — так и мебель поставим. Но это потом. Мы здесь жить все равно не собираемся. Впрочем, пусть будет. Ежели, наш добрейший брауни опять рассердится и напустит на нас клопов, то у нас с женой теперь есть место, куда станем удирать.

Естественно, что на нашем пиру должно быть все самое вкусное, и самое лучшее, включая и мясо, и вино, и музыкантов.

И даже солома, которой будет застелен пол, самого лучшего качества.

А уж как мы с Кэйтрин расфуфырились, принимая гостей! Кэйт — в одном из своих лучших платьев, заказанных в Силинге и я, в вишневом камзоле, с белым воротником, украшенный аж двумя орденами — «Трех скрещенных кирок» и «Падающего солнца». Золотую цепь, полученную от князя Севра цеплять уже некуда. Да и так шея сгибалась под весом новых регалий.

И вот, после третьей смены блюд, когда слуги, стоявшие за креслами гостей, уже утомились, разливая вино (мне подливали исключительно квас), пошли разговоры, которые очень не любят настоящие солдаты, к которым я причисляю и себя. Вот-вот. Те самые разговоры о войне, о храбрости и о прочем, о чем любят поговорить на пьяную голову. И я решил, что пока гости окончательно не упились, не дождавшись танцев, следует их немножечко развлечь. А заодно они и ответят на свои же вопросы.

— Уважаемые кавалеры, — обратился я к той части стола, за которым сидела молодежь. — Я прошу вас изобразить войско!

Молодые дворяне, которых я приглашал, посоветовавшись с фон Кренеком, численностью до десяти штук, с удивлением посмотрели на меня, но принялись вставать. Эти, хотя и выпили, но были еще вполне себе вменяемыми. Сам таким был когда-то.

Загнав молодежь в одну часть зала, я сумел выстроить их в два ряда. Они не понимали, что от них хотят добиться, но не спорили.

А вот теперь мне нужно еще одно войско. Нет, зрелых и старых рыцарей я в него не возьму, а вот их жен — вполне себе можно.

— Милейшие дамы, не хотите ли быть вторым войском? Надеюсь, ваши мужья не станут возражать?

Дамы, оказавшись в не меньшем недоумении принялись переглядываться с подругами и мужьями, но я ничего предосудительного не предлагал, да и любопытство пересилило. А тут еще и хозяйка дома, баронесса фон Выксберг подала пример. Кэйтрин тоже не поняла, чего я хочу, но сразу же поддержала мужа. Моя Кэйт — самая лучшая жена, потому что готова поддержать меня в любом деле, даже в очень глупом.

— Дорогие фрау, прошу вас… — поманила баронесса своих новых подруг и те начали шуршать платьями, вставать и подходить к ней.

Женщин я тоже построил, но уже в три ряда.

Теперь, когда с двух сторон зала, у меня имелись два «войска», я начал командовать.

— Господа дворяне, а теперь, плавно и, очень медленно, вы начинаете атаковать противника — наших милейших дам.

Кажется, молодежь начала что-то понимать, им сразу же стало весело, но они чинно и благородно, мелкими шажочками, принялись наступать на дам.

— Итак, господа, коль скоро мы заговорили о личной храбрости, то я попрошу… — сказал я, осторожно выдирая из плотного ряда «наступающей» молодежи одного из юношей. — Господин фон Рейн, если я не ошибаюсь? — Тот кивнул, а я продолжил: — Вы, сударь, проявляете самую буйную храбрость. Вы слегка ускоряетесь… Представьте, что ваш конь несется во весь опор!

Я увлек парня за собой, отделяя его от остальных на один шаг, потом на два, а потом на все три. Я бы его и на большее количество шагов отделил, но места маловато.

— Милые фрау, не забывайте, что вы войско, стоящее в обороне, а на вас мчится на горячем коне рыцарь, который постарается пробить брешь в ваших рядах!

В глазах фрау загорелись огоньки и они уже повытаскивали свои веера, готовясь вступить в смертельную схватку.

— Фон Рейн, где ваше оружие? — строго спросил я и юноша, поняв меня совершенно правильно, сорвал с головы шляпу и принялся ею размахивать. А я торжественно приказал: — Рыцарь, врывайтесь в строй врага!

Скорее всего, юнец еще не был посвящен в рыцари, но он храбро махал шляпой, а потом отчаянно «вломился» во «вражеский» строй. А дамы, радостно завизжав, завопив, пропустили его внутрь строя, сомкнулись, а потом принялись лупить парня веерами, а еще, кажется, щипать и щекотать.

Фон Рейн заверещал — видимо, боялся щекотки, поэтому мне пришлось срочно ринуться вслед за парнем, чтобы спасти его от «неприятеля». Женщины, вошедшие в раж, так азартно принялись меня лупить по всем частям тела, щекотать (Кэйт, вот тебе-то я этого не прощу!), что я с трудом выбрался, еле-еле успев спасти молодого рыцаря. Можно даже сказать, что я вынес раненого бойца на своей спине.

В общем, мне удалось спастись самому и спасти юного дворянина, но приближения помощи мы не дождались, потому что «наступающее войско» остановилось, зайдясь от смеха. И от смеха же лопались зрелые дворяне, остававшиеся за своим столом. Впрочем, кто-то уже сполз вниз.

— Господин фон Рейн, — слегка обнял я парня. — Вы превзошли самого себя! Будем считать, что вам все-таки удалось уцелеть в жаркой схватке, пусть вы и получили ранение.

Юноша слегка смутился, но не обиделся.

Дождавшись, пока смех поуляжется, а некоторые гости, напротив, поднимутся и вернутся на свои места, я спросил, обращаясь к молодежи:

— Итак, господа, на какой вопрос мы с вами сейчас ответили?

— На тот вопрос, что храбрость должна быть разумной! — ответил за всех Рейн. — Если вы идете в атаку, не стоит отрываться от ваших товарищей, потому что станете легкой добычей врага.

— Именно так, господа, — кивнул я. — В пешем порядке следует атаковать следует плечом к плечу, а в конном — оставив место для замаха.

— Граф Йорген, мы тоже хотим в атаку! — услышал я чей-то возглас, донёсшийся из женского «стана».

— Прекрасно! — возликовал я.

Вернее — сделал вид, что возликовал. И не откажешь теперь. Придется разрешить женщинам «атаковать» молодых рыцарей. Но здесь самое главное, не допустить женщин до настоящего боя, а иначе они прибьют молодежь. Но, молодежь-то ладно, прибьют — не очень и жалко, но ведь и мне достанется. Вон, моя красотуля уже прищурилась, веер готовит.

— Итак, милые дамы, вы наступаете сомкнутым строем, соблюдая дистанцию, — попытался я руководить.

Куда там! Женщины наступали без моего руководства да так, словно они лет десять ходили в атаки. Не вырывались вперед, не спешили, а шли целеустремленно, словно тяжелая пехота моего покойного дядюшки короля Рудольфа, способная опрокинуть любого противника, включая рыцарскую конницу. А я, хотя и пережил множество войн, впервые в своей жизни не знал — что же мне делать? Как же я не сообразил, что женщина, которая, скажем так, уже не совсем трезвая, способна на многое⁈ Вот вам и весь мой воинский опыт пошел под хвост пушистой скотинке.

Все, что я сумел, так это скомандовать молодым людям:

— Господа рыцари, нас атакуют превосходящие силы противника. Мы не можем принять конный бой — нас просто сомнут. Мы спешиваемся и выбираем место, чтобы нас не смогли обойти с тыла.

Нес я, разумеется, чушь, потому что в этом случае нужна именно встречная атака. И спешиваться ни в коем случае нельзя. Но здесь иное дело. Пьяные женщины окружат парней и начнут их лупить!

Я успел оттеснить моих «рыцарей» в угол, а потом, повернувшись спиной к наступающему «противнику»', раскинул руки крестом, чтобы хоть как-то защитить юнцов.

Ох, что же пришлось пережить и моей спине, и моему затылку. Меня лупили веерами, кулачками. Меня щипали и, даже кусали! А чья-то шаловливая женская ручка умудрилась залезть под камзол, спуститься ниже и даже потрогать самое сокровенное место.

Но к счастью, вдоволь нахохотавшиеся мужья, пришли-таки на выручку графу фон Йоргену, который уже был готов пасть, словно герой прошлых времен.

Слегка усталых, но безмерно довольных дам их мужья рассаживали по местам.

— Камзол и штаны поправь, — услышал я свирепый шепот супруги.

Кэйт, быстренько посмотрев по сторонам — не видит ли кто? Но пока было не до нас. Супруга принялась поправлять мою одежду, злобно шепча прямо в ухо:

— Вот, стоило тебя оставить наедине с женщинами, так ты уже раздеваться стал. Ни стыда, ни совести, да еще и прилюдно.

Ну вот, опять я виноват? И как же тут объяснишь любимой жене, что я не сам себя раздевал?

— Кэйт, да причем же тут я? — попытался я объясниться с супругой.

— Ага, он тут не при чем, — фыркнула Кэйт. Потом пожаловалась: — Я из-за тебя руку отшибла.

— Какую руку? — не понял я. — При чем тут рука?

— Да я свою руку об эту дрянь отшибла, когда увидела, как она… к тебе в штаны полезла. Но почему ты сам ее не остановил? Ничего, я с тобой еще поговорю.

Кэйтрин, давая невинному мужу выволочку, улыбалась, так что со стороны можно подумать, что супруга говорит мужу что-то лестное.

Злая Кэйт, не переставая улыбаться, пошла давать распоряжения слугам, а я только хлопал глазами. И чего это она?

Но нет худа без добра. Молодежь, вдоволь навеселившись, принялась со мной обниматься и наперебой зазывать в гости, а фон Рейн вдруг сказал:

— Граф, я почел бы за честь стать вашим вассалом и оруженосцем!

— И я, — раздался еще один голос. Потом еще и еще.

Пять молодых дворян дружно изъявили пойти под мое знамя, которого у меня даже и не было. Ну что ж, если знамени нет, придется придумать.

Крепко пожав руки своим новоявленным вассалам (не знаю, следует ли считать полноценными вассалами дворян, которым я не давал землю?), но отказываться от такого не стоит. Но и вассалами их пока не следует признавать.

— А я считаю за честь иметь вас в кругу друзей, — выкрутился я, еще раз по очереди пожав руки своим молодым друзьям.

Оммаж они мне приносить не будут, а вот в качестве оруженосцев — пусть служат. И не доспехи чистить, не меч точить — это я никому не доверю, а своими клинками. Герцог Силинг сказал как-то, что в последнее время увеличивается количество дворян, что не желают становиться рыцарями, оставаясь в качестве оруженосцев всю жизнь. А мне ведь теперь свита положена. И в рыцари я имею право своего оруженосца посвятить. А юнцы, коли жаждут стать рыцарями, пусть примут посвящение от самого герцога. Это солиднее, нежели от графа, зато мне мороки поменьше.

Стоп, а ведь земля-то у меня есть. Поместье, пожалованное герцогом, оно не маленькое. Разделить его на пять частей, а каждую из частей отдать юнцам. Вот тут я формально и обретаю право сеньора, дающего землю своему рыцарю. А за землю, разумеется, вассал станет нести службу. А пейзане, которых станет вербовать для меня Мантиз, пусть отправляются на эти земли. Прибыли от земель я, правда, не получу, зато и управляющего не придется нанимать. А еще — все равно бы пришлось нанимать воинов, ежели герцог призовет меня в поход. Так что, я в выигрыше.

Но все это потом, а пока следует подождать четвертой перемены, выпить вместе с гостями, а уже потом приступать к танцам. И нам с Кэйтрин, как хозяевам, придется открывать бал. Авось я еще не разучился танцевать. Ведь тутошний «танец соек», это все равно, что наш «танец дроздов». Глядишь, пока вытанцовываем, моя супруга сменит гнев на милость. И сменит, потому что моя Кэйт далеко не дура и понимает, что здесь нет и намека на пошлое приставание, а кто-то из дамочек решил подшутить. И, скорее всего, не надо мной, а над моей супругой. Фрау, собравшиеся на наш прием, тоже не дуры, а ревность Кэйт можно узреть, не прибегая к услугам мага.

И да, нужно поднять тост за милых фрау, которые сейчас продемонстрировали, что войско, действующее в едином порыве, но бьющееся плечом к плечу, способно разгромить врага гораздо успешнее, нежели отдельные храбрецы, вырвавшиеся вперед. А своим будущим вассалам нужно будет непременно объяснить, что настоящий полководец не мчится с копьем наперевес впереди своего войска, а выбирает удобное место, чтобы этим войском руководить.

Глава седьмая

Наследство бывшего барона

Ночью приснилось, что меня, облаченного в полный доспех, лупят цепами для обмолота зерна. Панцирь только грохочет, отзываясь на каждый удар, а мое бренное тело, в месте удара, начинает зудеть. Первая мысль, когда проснулся — наш доброжил опять за что-то обиделся и напустил на нас с Кэйтрин полчища клопов. Но нет, супруга спит. Потом осознал, что это ноют спина и бока, по которым меня лупили благородные женщины. Вот так вот — и смех, и грех. И ноют уже второй день. Кажется, занимался достойным делом — спасал юнцов от ударов и щипков, а пострадал сам. И Кэйтрин — маленькая мерзавка, вместо того, чтобы посочувствовать, только хихикала и приговаривала — мол, поделом тебе!

А я уже и сам понял, что поделом. Если женщина выпила, да принялась драться (пусть даже и в шутку), а потом вошла в азарт, то лучший, а порой и единственный способ сопротивления — бегство. А когда женщин много, то надобно удирать сразу.

Нет, что-то мне стало грустно. И сон ушел. Так вот и лежал, прислушиваясь к посапыванию Кэйт, жалел себя. А еще страдал. А ведь когда-то я бился с дюжинами вражеских воинов, разрубая им головы, словно яичную скорлупу и удары вражеских палиц сносил, хоть бы хны. А тут, какие-то удары веерами.

И до чего докатился? Воюю с какими-то неумелыми разбойниками, получаю затрещины от дам. Вчера Кэйтрин опять каталась по своим делам, а мне одному было скучно, отправился в город. Прошелся по книжным лавкам, заглянул к оружейникам, к антикварам — ничего интересного. Отправился в харчевню, где повар-таки научился варить приличную каву, так хозяин меня сразу же направил в отдельный кабинет — мол, негоже графу сидеть в общем зале. А я бы даже и посидел и поболтал с народом, но пришлось идти. Положение, чтоб его через кочерыжку, обязывает. Только принялся за ароматный напиток, как ввалились какие-то пьяные солдаты, зашумели, завозмущались, что места мало. Я уж было обрадовался — схожу, разомнусь, но они, вместо того, чтобы попытаться выкинуть графа из отдельного кабинета, вдруг стушевались и ушли.

Нет, с одной стороны, занимать высокое положение в обществе, вроде бы, и неплохо, а с другой — скукотища.

Не удержавшись, вылез из-под одеяла, накинул халат и пошел в свой кабинет. Вот, сейчас соображу чашечку кавы, почитаю что-нибудь, а досплю завтра. Кто сказал, что я должен вставать на рассвете? Встану, когда захочу. Граф я или где? То есть, кто.