Дипломатия наемника

Только я зажег лампу, как появился мой брауни.

— Ты почему не спишь? — строго спросил старик. — По ночам спать положено.

Я только повел плечами — дескать, не спится. Посмотрев в глазенки домового, уже собрался попросить его притащить мне чашечку кавы. Ну, или кофе, как его здесь называют, но брауни посуровел.

— Даже и не мечтай! — взмахнул старичок крошечной ручонкой. — Спать отправляйся.

Тяжко вздохнув, отправился досыпать. Стоило ли опять становиться графом и землевладельцем, если тобой все командуют? Жена командует, а теперь еще и домовой командует! Но, как подсказывал мне опыт, самый мудрый поступок — это слушаться и жену, и брауни. Они плохого не посоветуют.

Разумеется, выспаться мне так и не удалось. Завтрак, потом утренняя разминка с Гневко, а ближе к полудню явился в гости господин бургомистр. Кэйт мне говорила, что он просил у меня аудиенции, а она не стала отказывать. Мол — бургомистра избрали на должность совсем недавно и встреча с фаворитом августейшего герцога укрепит его авторитет среди членов городского совета. По прежним-то временам ко мне прислали бы посыльного из ратуши, с просьбой явиться в условленное время, а теперь шиш, не положено. И это не я так решил, а мое положение сказывается, потому что титулованных дворян в этих местах немного, а уж кавалеров герцогского ордена вообще нет. И к нашему брату бургомистрам положено являться лично.

Что ж, проявим должное уважение.

Я любезно предложил стул господину Малдо, приведя в удивление Курдулу, которая изображала прислугу. Нет, она и на самом деле прислуга, но все равно, несмотря на мою воспитательную работу, нет-нет да и вмешивается в ведение хозяйства. Но это уже не мои дела, а Кэйтрин. Со мной такие дела не проходят.

А нынче Курдула недовольна тем, что я указал на стул, хотя бургомистру в моем доме положен был табурет, не более. Вон, она его с собой притащила.

— Вина? — любезно предложил я бургомистру.

— Нет, благодарю вас, — заотнекивался господин Малдо.

Если он ждал, что я начну его упрашивать, то ошибался. Не хочешь вина — таки не надо. Все равно я его в доме держу лишь для гостей.

— Итак, господин Малдо, что привело вас ко мне? — вежливо поинтересовался я, хотя и не сомневался, что коли пожаловал представитель городской власти, так начнет у меня что-то просить.

И почти не ошибся.

— Ваша светлость, вам, наверное известно о гибели бывшего барона Выксберга? — осторожно поинтересовался бургомистр.

Я едва удержался от смеха. Еще бы мне было неизвестно! Но я оставил тела на улице, не соизволив сообщить об этом городской страже, хотя, вроде, и должен был. Но искать стражников было лень, а по дороге мне ни один из них не попался. Но хвастаться своим деянием я тоже не стал. Сказал лишь:

— Да, мне известно. И вот еще что — к графу следует обращаться не ваша светлость, а ваше сиятельство. Светлость, это уже кое-кто повыше, нежели граф.

— Прошу прощения, ваша… э-э ваше сиятельство… — слегка смутился бургомистр. Пытаясь оправдаться, повел себя еще более неуклюже. — Я посчитал, что вам это будет приятно.

— Вы можете обращаться ко мне попросту — господин Артакс, — милостиво разрешил я. Выждав немного, давая Малдо возможность приступить к делу и пояснить — а в чем же состоит цель визита? Не дождавшись, поторопил: — Так все-таки, господин бургомистр, чему обязан чести вас видеть? Неужели смерти бывшего барона? Сразу скажу — мне и при жизни до него не было дела, а уж после смерти тем паче.

— Именно так, ваше сиятельство, — завздыхал Малдо. — Я осмелился отнять у вас время именно из-за смерти барона Выксберга. — Собравшись с духом, спросил: — Городской совет хочет узнать — будете ли вы хоронить барона? Ну, бывшего барона.

Признаться, я немного опешил. Допрежь я ни разу не хоронил тех, кого убивал, а иначе пришлось бы становиться могильщиком, а это скучное занятие. С какой стати я должен хоронить мертвого разбойника? Видимо, моя физиономия, кроме изумления выражала еще что-то нехорошее, поэтому бургомистр поспешил разъяснить ситуацию.

— Все-таки, ваша супруга теперь носит титул баронессы Выксберг, и мы решили, что судьба ее предшественника вам будет небезразлична.

— Абсолютно безразлична, господин бургомистр, — покачал я головой.

Я имел полное право ответить за Кэйт, потому что мне пришлось рассказывать жене о стычке с разбойниками. Не упомню, чтобы баронесса проявила участие к судьбе бывшего носителя титула или выражала желание достойно похоронить Выксберга. Дурной он был человек и смерть получил сообразно своему поведению. Если бургомистр спросит меня — кто убил Выксберга, врать не стану. Но и хвастаться не хочу.

— Господин бывший барон умер от рук уличных бандитов, — сокрушенно сообщил мне Малдо. Вздохнув уже невесть в который раз, дополнил: — К счастью, бывший барон дорого продал свою жизнь, успев убить половину шайки.

А вот это известие меня малость развеселило. Ишь, какая трактовка. Убил половину шайки. Кстати, а почему только половину? Кажется, я всех успокоил, кто там был. Или еще где-то кто-то болтается?

Ну, разве мне жалко посмертных лавров Выксберга? Пусть будет мертвым героем. Я уж как-нибудь обойдусь без славы борца с уличными преступниками.

— Тогда рекомендую устроить экс-барону похороны за счет города, а потом установить ему статую, как избавителю от бандитов, — посоветовал я.

Бургомистру мое предложение не очень понравилось. Скривившись, он сказал:

— Увы, бой бывшего барона с разбойниками, которые на него напали — лишь одна из версий. Кое-кто говорит, что Выксберга видели в обществе этих бандитов незадолго до его и их гибели. Тем более, что мальчишка, убитый кем-то из своры, давно известен как малолетний вор. Не исключено, что это была простая стычка бандитов из-за добычи, или из-за женщины. Но причислять человека, долгие годы носившего титул, обладающего жалованной грамотой одного из первых герцогов нашей страны — плохой тон. Лучше умолчать о некоторых деталях, похоронить тело, только не общей могиле, а под камнем, вот и все. А теперь городскому совету нужно решить — что делать с телом? Труп Выксберга лежит нынче в подвале под ратушей и уже начинает плохо пахнуть.

Я уже начал терять терпение. Право слово, меньше всего меня волновало, что думают наши бюргеры о смерти пьяницы и негодяя. И еще меньше переживал за чуткие носы членов городского совета. Принюхаются. Конечно, я ухайдакал экс-барона неделю назад, если не больше, ему уже не то, что пахнуть положено, а пора разлагаться. Или в подвале под ратушей настолько прохладно?

— Господин бургомистр, если вам требуются деньги на похороны барона, то я их дам. Сколько нужно? Талер?

И чего это я так расщедрился? За талер в этих краях можно похоронить штук пять баронов, утративших свой титул. Еще и на надгробные памятники останется. И на подаяние их вдовам и сиротам, если такие имеются.

— Нет, господин граф, ничего не нужно, — замахал руками бургомистр. — Напротив, если бы вы и графиня Йорген, которая еще и баронесса Выксберг, стали наследниками бывшего барона и решили взять на себя его погребение, то я был бы обязан вручить вам и вашей супруге две тысячи талеров, оставшихся после смерти Выксберга.

А вот теперь я был удивлен по-настоящему. Во-первых, честности бургомистра и членов совета, а во-вторых, самой сумме. Может, и на самом деле взять на себя заботу о погребении Выксберга? На две тысячи талеров можно переселить на пустующие земли не один десяток семей. Но коли возьмешь на себя погребение, то потом придется ставить Выксбергу памятник, присматривать за его могилкой. Нет уж, пусть талеры берет себе городской совет.

— Если у Выксберга имелись такие деньги, так отчего он сам не выкупил свое имение у Мантиза и не вернулся к праведной жизни? — с удивлением спросил я.

— А вот этого уже никто не узнает, — пожал плечами бургомистр.

Действительно, кто теперь даст ответ? Вполне возможно, что Выксбергу просто нравилась такая жизнь, когда он скитался со своими прихлебателями по постоялым дворам, а их хозяева были обязаны содержать толпу нахлебников? А сам барон страдал манией накопительства и ему попросту нравилась мысль, что на самом-то деле он очень богатый человек. Встречались мне побирушки, в матрасах у которых лежало столько монет, что этого хватило бы на собственный дом, да еще и на сад осталось бы.

Забавно, но в моей Швабсонии обязать хозяев постоялых дворов и гостиниц селить кого-то бесплатно — просто немыслимо. Даже если короли и герцоги отдают такие приказы (война там, вояжи), то они потом компенсируют ущерб из собственного кармана. А здесь владельцы не просто выполняли старый указ, но еще и старались предоставить барону Выксбергу самый лучший номер. И что с того, что двести лет назад предок нынешнего герцога отдал приказ кормить Выксбергов за чужой счет?

Я ведь до сих пор не забыл, как в мое отсутствие, хозяин здешней гостиницы Паташон отдал мой оплаченный номер Выксбергу, да еще и выкинул мои вещи. Трактирщик, надо сказать, был мною наказан, но все равно, проезжая мимо этой гостиницы, мне до сих пор хочется ее сжечь.

— Да, господин бургомистр, — спохватился я. — У Выксберга, если мне память не изменяет, имеются родственники. Разве они не станут наследником усопшего? Неужели они отказались от такой суммы?

На память я зря жалуюсь. То, что у экс-барона есть родственники, я знал прекрасно. Они до сих пор на меня обижаются.

— Наследники Выксберга, узнав о его смерти, сразу же заявили, что они отказываются от наследства. И от жалованной грамоты герцога Силинга, и от всего прочего, — позволил себе усмехнуться бургомистр. Усмехнувшись еще раз, Малдо сказал: — Родственники покойного барона… то есть, бывшего барона, не были поставлены в известность о его деньгах. Они полагали, что они унаследуют лишь долги. Подумайте, господин граф. Вы пока сделали свое заявление неофициально, еще не поздно передумать.

— Нет, господин Малдо, — покачал я головой. — Еще раз повторю, что мы с женой на деньги не претендуем. Пусть городской совет занимается погребением, становится наследником покойного. Я уверен, что вы распорядитесь деньгами достойно.

— Да, господин Артакс, мы найдем талерам бывшего барона нужное применение, — радостно заявил бургомистр.

Ну, если найдешь, так и славно. Я за тебя ломать голову не стану, на что пустить деньги. Вон, улицы следует полностью замостить и фонари установить н только в центре, но и на окраинах.

Кажется, господин Малко был очень доволен исходом нашей беседы. Вытащив откуда-то уже подготовленный текст, чернильницу и перо, положил все это на край стола.

— Надеюсь, фрау Йорген не станет возражать, если вы подпишете отказ от наследства не только от своего имени, но и от ее? — озабоченно поинтересовался Малдо.

Забавно. Кому другому бы и в голову не пришло, что нужно спрашивать разрешение жены при живом-то муже! Но моя Кэйтрин уже показала свои острые зубки и с ней считаются. Явится в ратушу и устроит городскому совету веселую минутку. Она может! Впрочем, я тоже, надеюсь, что у Кэйт не возникнут ко мне претензии, когда я ей сообщу, что отказался от денег барона. Ну да, бывшего барона.

— Судя по тому, что вы заранее подготовили текст, вы не сомневались в моем отказе? — поинтересовался я, подписав бумагу, превращая ее в официальный документ.

— Совершенно верно, — кивнул Малдо, аккуратно посыпая свежие чернила песком. — Еще у членов городского совета — нет, не у всех, а двух человек, имелись сомнения — а стоит ли вам говорить, что у предшественника вашей жены остались не только долги, но и огромные средства, но большинство советников посчитало, что вам мы можем открыться. Я понимаю, что две тысячи талеров — огромная сумма даже для вас, но отчего-то решил, что вам лгать или умалчивать о чем-то не стоит.

— Неужели у меня настолько скверная репутация? — удивился я. Пожав плечами, хмыкнул. — Допустим, я отказался бы хоронить барона, а потом узнал бы, что у него имеется наследство и принялся бы мстить… Ну и ну.

— Нет, ваше сиятельство, — улыбнулся бургомистр. — Все гораздо проще. Большинство членов городского совета, включая меня, считают вас очень честным и порядочным человеком, который не любит лгать. Соответственно, такому человеку, как вы, лучше говорить правду. А еще, когда мы получили от господина Мантиза ваше распоряжение о выделении средств на обустройство в Урштадте уличных фонарей, мы были счастливы. Так что, мы пребываем в полной уверенности, что господин граф станет проявлять заботу о нашем городе, тем более, что вы теперь еще и домовладелец.

Домовладельцам положено вносить налог в городскую казну. Кажется, налог этот идет на расчистку улицы перед домом, еще на что-то. Впрочем, можно изрядно уменьшить сумму налога, если ты сам станешь следить за тем участком дороги, которая проходит перед твоим домом. Ну, чистить ее от снега, менять камни. Большинство жителей Урштадта так и делают. Те, кто побогаче, посылают слуг, а бедные занимаются сами.

Я бы обо всем этом и не узнал, если бы не Кэйтрин, оформлявшая покупку дома. Но мы с женой решили, что проще заплатить налог в городскую казну. Да и слуг у нас пока мало.

— Господин бургомистр, а как вообще стало известно, что у бывшего барона имеются деньги? — поинтересовался я.

— Городская стража, обнаружив тела, пошла искать место, где жил барон. Я тоже отправился вместе с ними. Все-таки, господин Выксберг долго считался у нас значимой персоной. Собственно-то говоря, место жительства бывшего барона известно — последнее время он обитал в заброшенном доме. Когда пришли, то обнаружили сундучок, набитый деньгами.

Господин Малдо собрал свои писчие принадлежности, свернул отказ от наследства в трубочку и, раскланявшись со мной, вышел.

Я с уважением посмотрел вслед нашему бургомистру. Мало того, что он сам устоял перед искушением, но и сумел удержать в рамках приличий городских стражников. Как хоть Малдо и жив остался? За две тысячи талеров и в Швабсонии убьют, не задумываясь, а уж здесь, где деньги дороже раза в четыре, если не больше… Не знаю даже, что и сказать. Поэтому, говорить ничего не стану.

Глава восьмая

Снежный плен

С погодой опять неладно. Утром пошел дождь. Сначала просто все занесло черными и густыми тучами, потом с неба что-то просто накрапывало, а потом ударил ливень, да еще и с градом. Я раньше думал, что выражение «градина с голубиное яйцо», лишь преувеличение, но когда долбанули такие «градинки», от которых полопались кое-какие черепичины на моем доме, осознал, что такое вполне может быть. Но крыша конюшни, к счастью, покрыта соломой, смешанной с глиной, поэтому ни гнедой, ни прочие кони, не пострадали. Вот, разве что, юный помощник Генрика, взятый из деревни не так и давно, попал под ледяное «яичко», получил им по голове и теперь отлеживается в углу конюшни. Ну да ничего, отлежится. Если помрет, будет жалко. Этот юнец уже успел понравится Гневко, жеребец его даже подпускает расчесывать гриву. Где я такого конюшонка найду? Старый Томас, по мере сил трудится, но все-таки, он уже слишком стар. Пусть бы вообще дома сидел, я не против, но идет ведь, не может без дела.

А вслед за градом вдруг пошел снег. Хотя, почему это вдруг? У нас тут как раз осень, по календарю моей бывшей родины стоит октябрь. Октябрь иной раз выпадает теплым, но и так бывает, что снег выпадает. Другое дело, что в Силингии снежные зимы бывают очень и очень редко. Но все равно, это не катастрофа вселенского масштаба, чтобы сходить с ума или начинать готовить себе местечко на кладбище. Да и не очень удобно готовить место, коли кругом снег.

Да, а что у нас в прошлом году было? Ну да, тоже снег выпал рано. Правильно старожилы ворчат — мол, портится погода. Старожилы на колдунов пеняют, но я твердо знаю, что не бывает таких колдунов, чтобы погоду портили.

Снег валил два дня, насыпая сугробы, заметая все кругом. Скоро от моего особняка до главной дороги было уже не пройти и не проехать.

Я уже отправил всю свою челядь, включая комнатных девок, чистить снег, да и сам вооружался лопатой, хотя Кэйтрин и фыркала — мол, невместно графу копаться в сугробах. Но ничего, поработать на свежем воздухе очень даже полезно. Помнится, когда я валялся с сердечным приступом на постоялом дворе (ну, пусть не с сердечным, но 'костохрустики — уж очень несолидно) мне мой домашний врач, он же душа дома, рекомендовал заниматься физическим трудом. И девкам-горняшкам тоже полезно, а то уже начали жирком заплывать. Вот, Курдулу не стал гнать на работу, поварихам положено еду готовить.

Только-только мы все очистили, как опять пошел снег и тут уже наших сил не хватило. В том смысле, что двор-то мы очищаем, чистим дорожки, соединяющие все службы, а вот дальше — снег, и еще раз снег. Целые горы. С одной стороны — ничего страшного. Запасы провизии, что для нас, а что и для лошадей, имеются, дров достаточно. И снега, хотя и много, но особняк Йоргенов двухэтажный, по крышу не занесет. То, что моя дорога, ведущая к тракту засыпана, это и ладно, да и весь тракт, что связывает нашу область с остальной Силингией, он тоже завален снегом. Да и город, как я подозреваю, тоже в снегу. А распорядился ли бургомистр откапывать улицы, и вывозить снег, я не знаю, не проверял.

Сиди себе дома, в тепле и уюте. Авось да удастся обыграть Кэйтрин, сквитаться с наглой девчонкой, возомнившей, что она способна постоянно обыгрывать своего мужа и господина в шахматы. Я пару раз уже был близок к этому, но дело свелось к ничьей. Ничья, разумеется, лучше, чем проигрыш, но хуже, нежели выигрыш. А еще можно оружие, которое в моей коллекции, перевесить на другие гвозди, книги и свитки переставить. В общем, нашли бы дела. Но Кэйтрин, возомнившая себя крупным предпринимателем, который является главным поставщиком свинца Силингии, ходила и ныла, что при снегопаде у нее упадет выручка. Мол, и рабочие не смогут добывать свинец, да и гномам по снегу не добраться.

Утешил жену старой фразой о том, что если где-то что-то убыло, то где-то прибудет. Сегодня нет свинца и покупателей, так завтра тебе будет и то, и другое. Кажется, Кэйтрин все поняла. Вот и ладно. Так что, сидим и ждем.

Но был один важный момент, который меня волновал. Вокруг усадьбы тоже все засыпано снегом, включая дорогу, по которой мы с Гневко привыкли скакать. А не застоится ли мой гнедой в конюшне? День, два, а то и три вполне терпимо, а если неделя, а то и две?

И еще меня кое-что волновало, как хозяина этих мест. По опыту жизни в Швабсонии, где доводилось видеть подобные снегопады, из леса могли выйти волки.

Так что, пришлось мне тряхнуть стариной. В том смысле, что приладить к ногам хворост — примотал веревочкой к каждой подошве по три хворостины, и отправляться на речку. Лучше бы взять снегоступы, которые привязывают к башмакам горцы у нас в Швабсонии, но где их мне взять в стране, где снег редкость?

Верхом я бы добрался до речки за полчаса, а по снегу пришлось брести добрых три. И мои хворостины, хотя и делали вид, что они заменят снегоступы, но все-таки иной раз проваливались.

Добравшись до реки, возле которого должна быть каменная хижина моего «мостоблюстителя», я поначалу не мог понять — где же тут мост, а где само жилище? Кажется, сплошные снежные горы. Пришлось поорать:

— Дыр-Тыр, выходи! Эй, друг волосатый, где ты?

Одна из белоснежных гор начала содрогаться, а потом из нее вылез мой сказочный подданный — существо, напоминавшее великана, но обижавшегося, если его называли троллем. Ну, или гоблином. Хотя, казалось бы, какая разница?

Дыр-Тыр наконец-таки вылез из снежного логова и громко чихнул.

— И чего орешь? — с недовольством спросил он. Потом неожиданно меня похвалил: — Молодец, сегодня правильно мое имя произнес, ничего не напутал.

Я даже загордился на полсекунды, но вспомнил, что я прибыл по делу.

— А ты что, зимой в спячку впадаешь? — поинтересовался я.

— Да какая уж спячка? — отмахнулся шойзель. Подсев поближе, попытался говорить мне прямо в ухо, да еще шепотом. Что он сказал, я не понял, потому что от этого «шепота» у меня сразу же заложило оба уха.

— Дыр-Тыр, я из-за тебя оглохну!

Шойзель, оглядевшись по сторонам, подошел к яме, откуда он только что вылез, спустил вниз половину туловища, выставив наружу волосатую задницу. Ну да, передник-то у него только с передней стороны, а жопа голая. В смысле — волосатая.

Послушав что-то в своем жилище, шойзель потом вытащил голову.

— Вроде бы, спит, — с удовлетворением сообщил великан.Посмотрев на мое озадаченное лицо, пояснил: — Супруга у меня всю ночь не спала, зуб у нее болел. Сама не спит, и мне из-за ее стонов не спится. К утру успокоилась, заснула. Не знаешь, как зубную боль снять?

Вот тебе раз. Кажется, у сказочных существ болят зубы, как и у нас? Жалко женщину, пусть она и жена шойзеля. Как там ее по имени? Тучана? Э, нет, следует выговаривать правильно — Та-Ча-На. Шойзели очень трепетно относятся к произношению их имени, я специально тренировался.

— Будь она человеком, посоветовал бы к знахарю сходить, тот каких-нибудь травок заварит. Или к цирюльнику, чтобы зуб выдрать.

Дыр-Тыр только покачал головой. И я, представив, как это чудовище появится в городе, да еще пойдет к цирюльнику, лишь вздохнул. Переполошит шойзелиха весь город, да и цирюльник побоится оказывать помощь. А если и попытается, то у него сил не хватит. Чтобы выдрать больной зуб у шойзелихи, тут лошадь нужна, а кони пока драньем зубов не занимаются.

— Тогда, посоветуй ей кусок солонину на больной зуб положить, — сказал я. — Еще сало соленое подойдет.

— Не, солонина или сало не подойдут, — вздохнул шойзель с печалью. — Не едим мы человеческую еду. Мы можем только рыбу свежую есть, корни съедобные, да траву полезную.

Вот ведь, гурманы хреновы. Все люди едят, а шойзели нос воротят. Зажрались. Но вслух сказал:

— Так и не ешьте. Возьмет твоя жена кусочек соленого сала, положит в рот, а потом выплюнет.

— Нет, не возьмет она в рот такую гадость, — вздохнул шойзель с еще большей грустью. — Не станет моя Та-Ча-На плохую еду в рот брать. Будет страдать, мучиться… И мне из-за нее снова не спать.

Хотел посоветовать парню, чтобы он сам вытащил жене больной зуб, но вспомнил, что шойзелиха у него сама крута на расправу. Не так поймет и Дыр-Тыру нечем станет жевать форель, которую супруги ловят в моей реке.

— А можно просто соль, — предложил я. — Соль, хотя люди ее и потребляют, но она не только человеческая еда. Вон, ее и коровы едят — то есть, лижут. И, вроде бы, олени за солью приходят.

— Соль? — вытаращился шойзель. — А где ее взять?

— Я тебе могу одолжить, — сказал я. — Ее вам и надо-то всего ничего. Ложку, не больше.

— Идем, — бодро подскочил Дыр-Тыр.

— Э, подожди, — заволновался я. — Я ведь чего пришел? Я тебя хотел на работу подрядить. Снег нужно расчистить, дорожки прогрести. Нам с гнедым скакать негде, сугробы кругом. Не беспокойся, работу оплачу медью, сколько попросишь.

— Так я и расчищу, — махнул ручищей наш великан. — Только сначала соль жене притащу, а не то проснется — опять стонать станет.

Шойзель присел, подставляя мне широкую волосатую спину, а я, словно в детстве, когда усаживался либо на нянюшку, либо на кого-то из придворных, уселся ему на закорки.