Дипломатия наемника

Кэйтрин, между тем, соскочила с моих коленей и взяла колокольчик, чтобы вызвать служанку. Ну да, мы с женой обзавелись-таки слугами. А что делать? Дом не такой и большой, но старики не справляются. У Йоргенов (имею в виду не себя, а тех, прежних — отца и предков Кэйтрин) в хорошие времена слуг тоже было немного, но жили они в трех флигелях, из которых уцелел лишь «семейный». Еще два — «мужской» и «женский» пришли в негодность и их сломали.

Нам же по статусу слуг полагается больше, не меньше двадцати. Да что там двадцать — графу, ярлу и прочая, положено не меньше двухсот. Но статус — это одно, другое дело, что такого количества слуг нам просто не нужно. Мне ведь, если брать все мои статусы, еще и свита положена, чтобы не только слуги сопровождали в пути, но и всякие телохранители, да прочие бездельники, вроде вассалов. Но беда-то в том, что у Йоргенов, чье поместье я купил, а имя, по милости герцога, унаследовал, вассалов не было. Нет вассалов у рыцарей. А вот с графом сложнее. Вроде бы, и вассалов положено иметь, а их нет. Нет, так уже и не будет. Нет у меня земли, которую бы я мог отдать в чье-то владение, равно как и сервов, одни только арендаторы.

Так что, живем, как оно есть. И слуг немного — две горничных да помощница кухарки (Курдулы, то есть) да пара парней, которые помогают старому Томасу и на конюшне, да и с иными делами, где требуется сила. Вот, если Кэйт собирается в город, то парни отправятся вместе с ней. Хотя и ехать-то здесь недалеко, но мне так спокойней будет. Ребята крепкие. А я еще им на днях показывал, как правильно дубинкой владеть.

Девки ночуют в чуланах, а парней пока приютили Томас с Курдулой. Наши служанки уверяют, что в чуланах им очень удобно и даже просторно. Дескать — у прежних хозяев жилось куда хуже, и спать приходилось всем вместе, в одной постели. А их еще и раздеваться догола заставляли, потому что ночные сорочки стоят денег, а в платье спать тоже нельзя. Парни — те родом из деревни, они привыкли жить в одной большой комнате, чтобы все вместе.

Но нет, так нельзя. Нужно, чтобы моя прислуга жила нормально. Вот, как потеплеет, придется два дома строить — один для женщин, второй для мужчин.

И со свитой тоже придется что-то придумывать. Не толпу, а хотя бы человек десять подобрать. Но тоже — где их подбирать, куда жить устраивать?

Эх, хлопотно быть графом, ох хлопотно.

[1] https://author.today/work/320427

Глава вторая

Сражения и поражения в собственном доме

Кейтрин чмокнула меня в щечку, вильнула хвостом (то есть, подолом длинного платья) и убежала. Я же, проводив супругу до двери, убедился, что экипаж подан, на облучке устроился старый Томас, а на крепких коняшках уже сидят мои парни. Вообще-то, им бы положено спрыгнуть на землю и помочь Ее сиятельству, но это никому в голову не пришло. Кажется, даже самой сиятельной даме. Кэйт просто впорхнула наверх, вот и все.

Ну вот, можно не переживать. Нет, переживать-то я все равно стану, буду думать, что надо бы ехать с женой, но коли она считает, что я не нужен, так и быть. Останусь дома, на хозяйстве.

Гнедого я с утра «выгулял» — то есть, мы с ним «намотали» добрых пять миль, а то и десять, так что и он устал, и я. Не знаю, кто больше, но и гнедому нужен моцион, а иначе застоится, да и мне нельзя раскисать, а иначе опять не влезу в доспехи.

Вообще-то, мне положено вести светскую жизнь. Надо бы организовать прием для своих соседей, представив им графа и графиню Артакс фон Йорген — новую семейную пару, а заодно и похвастаться своими регалиями. Но ни мне, ни Кэйт собирать гостей не хотелось. Оба уже «накушались» шумных сборищ при дворе герцога, да первая, она же последняя, наша совместная «вылазка» к предводителю дворянства барону фон Кренеку закончилась очень грустно. Понятно, что теперь уже никто не осмелится сказать что-то мерзкое законной жене графа, но осадок остался у обоих, и его не смогла смыть даже кровь наемного убийцы — рыцаря Суотона.

А я, по правде сказать, до сих пор сомневаюсь, что появление на балу Суотона было случайностью, и что барон просто не смог отказать «благородному» рыцарю, пожелавшему явиться на бал. Но, увы, Кренека с поличным не поймали, а заговорщики, жаждущие сместить с престола Силинга, имя барона не упоминали.

Так что, общаться с соседями не было никакого желания, но в тоже время, ни мне, ни Кэйт это нельзя было показать. Нам еще здесь жить и, мало ли, как распорядиться судьба? Спесивость — характерная особенность тех, кто выбрался из грязи и прыгнул в князи. А тут, все может произойти. Скажем — отдаст герцог Силинг приказ своему дворянству садиться в седло и дружно отправляться завоевывать королевство Ботэн. Или напротив — король Ботэна начнет полномасштабное вторжение в Севр, или в наше герцогство, кто станет его защищать? В седло-то я, предположим, запрыгну, но будет очень плохо, если тот, кто стоит со мной об одно стремя, в бою меня не прикроет, а напротив, в нужный момент отвернется и сделает вид, что ничего не заметил. А уж про то, что кто-то, улучив момент, сам засадит мне в спину меч, я даже не говорю.

Так что, в друзья к соседям я набиваться не собираюсь, но и врагами их делать не спешу.

Поэтому, надо соблюдать внешние приличия, стеной от благородных людей не отгораживаться, но и близко их к себе не подпускать.

И вот тут-то у меня имелась убедительная причина не организовывать шумных сборищ, заканчивающихся попойками — отсутствие места. Как мне собрать столько гостей, если и танцевальной залы нет, пиршественный зал едва вмещает дюжину человек, нет гостевых комнат, а в конюшне едва-едва могут уместиться пять лошадей? И здесь уже не моя вина, а предыдущих хозяев. Йоргены, предки моей жены, а теперь, как бы и мои (коль я дальний родственник дедушки Кэйт по материнской линии), балов и прочих сборищ не устраивали, по причине своей нетитулованности, поэтому их дом не рассчитан на торжественные мероприятия.

Конечно, со временем я расширюсь, пристрою к жилому дому дополнительные комнаты, обустрою конюшни, и все такое прочее. Вот, только бы руки дошли. А уж когда они дойдут — бог весть. Мне, для начала, дома бы для прислуги отстроить, а не то нет хуже, если в твоем собственном доме живут посторонние люди, пусть они и являются вашей прислугой.

Было еще одно обстоятельство, почему я собираюсь «отселить» прислугу. Вот, как только в чуланах стали спать горничные, как в моем доме появились клопы. Не то девки их с собой притащили, не то насекомые, обитавшие в тех домах, где они прежде жили, не захотели расставаться с женщинами и отправились вслед за ними, но факт остается фактом — в одну «прекрасную» ночь эти твари напали на нас с супругой, и мы с Кэйт, вместо того, чтобы предаваться утехам супружеской жизни, наслаждаться сном, вели кровопролитную схватку с полчищами крошечных мерзавцев.

Наличию клопов в Швабсонии я не удивлялся. Эти мелкие упыри обитали почти на всех постоялых дворах, да что там — их было полно и в домах бюргеров, и в дворянских усадьбах. Казалось, эти твари ставили своей целью не оставлять человека по ночам в одиночестве, не давать ему заскучать. Но в Силингии я столкнулся с клопами впервые. Решил, было, что это я где-то «подцепил» кровососущих. Может, в том амбаре, неподалеку от селения гномов, может в темнице, куда меня засунули оборотни. Во дворце герцога Силинга этих гадиков точно, что не было.

Так что, нам с Кэйт пришлось вступить в бой. И, что обидно — эту схватку мы проиграли, а клопы, хотя и понесли тяжелые потери, но не были полностью разгромлены, а лишь отступили на заранее приготовленные позиции. К утру мы с женой были сонными, вялыми и сильно покусанными. Я-то ладно, но красные пятна на теле молодой супруги меня очень огорчали.

Мое первое желание с утра было рассчитать прислугу, отправив всех служанок куда-нибудь. Я бы им даже выдал хорошие рекомендации. Но вот уйдут ли следом за женщинами и клопы?

Но разве мы станем уступать свое собственное жилище, где выросло не одно поколение наших предков, каким-то насекомым?

Мрачная Кэйт срочно провела мобилизацию женщин из числа пейзанок, направленных на помощь нашим ударным частям — служанкам, во главе со старой Курдулой.

Курдула была расстроена появлением клопов не меньше, чем мы. Наша повариха, а в прежние времена еще и прачка, была женщиной очень опрятной и содержала и свой домишко, и господский дом в чистоте. Белье она предпочитала не просто стирать, а кипятить, уверяя, что если уж где-то изавелись насекомые, а вода недостаточно горяча, то после стирки мы получим лишь чистеньких вшей и ничего больше.

Вытаскивали из дома все кровати, отмывали их какой-то вонючей водой, настоянной на травах, трясли и перестирывали белье, пересыпали одежду лавровым листом (или еще чем-то, я не понял). Да что там — Кэйт добралась даже до моих книг и манускриптов, полагая, что они могли пробраться в дом из лавки или мастерской переписчиков.

Книги я не доверил никому, поэтому самолично перетряхивал каждую. Но ничего не обнаружил.

После грандиозной уборки, отмывки стен, перетряхивания белья и прочего, наступило затишье. Мы, было, обрадовались, что враг бежал, но спустя неделю случилось новое нападение. И вот тут я подумал — а может, стоит покинуть родовое гнездо семейства Йоргенов? Да ну его, вместе с клопами! Построить новый дом из камня, да и перебраться туда? А может, еще и купить все новое? Мебель, одежду и прочее? По крайней мере есть куда вкладывать деньги. Вот, с книгами сложнее, но в книгах клопы не должны бы жить.

Отступать, разумеется, не в моих правилах, но, если враг численно превосходит твое войско, иного выхода нет. Ретирада — это не разгром, не трагедия, а только один из способов ведения войны, подобно той, что вели парфяне с Крассом. В моем мире полководец Красс, пытавшийся вести войну с будущим императором Спартаком, проиграл сражение, а потом сдался на милость победителю. А Спартак, хотя и имел полное право его казнить, поручил Крассу войско, в составе тех легионов, что сражались с восставшими наемниками и рабами, и отправил воевать с парфянами.

К счастью, Красс разгадал намерения противника, и не пошел в глубь территории, предпочитая сохранить войско.

Правда, по возвращению в Рим его все равно казнили, но не за то, что оставил врагу территории, должные войти в состав империи Спартака, а потому что вознамерился свергнуть бывшего гладиатора, восстановить Сенат со всеми его правами, восстановить консульство и все такое прочее.

Идеей о строительстве нового дома, я пока с Кэйтне делился — слишком она любит свой старый дом, но после очередной бессонной ночи, когда мы уже устали сражаться, начал подумывать о том, что все можно решить радикально — поджечь родовое гнездо Йоргенов, вместе с клопами. Вот только особо ценное имущество нужно вытащить. А сами, пока не выстроим новый дом, можем пока и в гостинице пожить. А коли дом сжечь, так и Кэйтрин деваться некуда. А станет возмущаться — так я в свое новое поместье сбегу, что герцог пожаловал. А еще лучше — уеду-ка я в княжество Севр. Там у меня целый кусок болота есть, построю хижину и стану там жить. Лягушки, правда, по ночам квакать будут, но уж это лучше, чем клопы.

— Ну и чего, кровососов-то тут развели? — услышал я недовольный голос.

Ах ты, вот и брауни явился.

— Это мы развели? — возмутился я. — А кто за порядок в доме отвечает? Разве не ты?

— За тварь кровожадную я ответственность не несу, — отрезал брауни. — И крови они берут совсем немного — по чуть-чуть, ровно столько, чтобы самим поесть, да детишек своих вырастить. Вот ты, граф новоявленный, сколько в своей жизни крови пролил? Уж наверняка побольше, чем эти крошки.

— Дедуль, это ты сейчас всерьез? — вяло поинтересовался я. Не зная, чтобы еще такого сказать защитнику паразитов, пожал плечами: — Если всерьез, то придется тебя в пустом доме жить. Нет, — поправился я. — Клопы с тобой останутся. А когда мы с Кэйтрин отсюда сбежим, так и Шоршик уйдет. Кто его станет молочком поить?

— Э, погоди-ка, — забеспокоился домовой. — С чего это ты с Кэйт решил из дома уйти?

Нет, ну неужели духу дома следует все разжевать? Он что, сам не понимает? Хотя, откуда ему понять, если он дух?

— Так клопы нас кусают, неужели непонятно? — вздохнул я. — Вот, Кэйт поехала в город, узнать — нет ли там свободных домов. В крайнем случае, по первому времени будем в гостинице жить.

Про планы Кэйтрин я малость преувеличил, но не чрезмерно.

— Я уже думаю — как мне с книгами быть? — словно бы в раздумье произнес я. — Тут их оставить, или с собой взять?

— Подожди-ка, так ты это всерьез? — не унимался брауни.

— Дедуль, ежели бы я тебя чрезмерно не уважал, то сказал бы тебе…

Что именно я мог бы сказать домовому, разъяснять не стал, но вот язык не поворачивался ругаться в присутствии такого бестолкового существа, который, положа руку на сердце, меня уже не раз спасал.

А вообще, что-то уж брауни слишком серьезным стал. Подозрительно. И что-то вдруг в мою не сильно умную башку вдруг пришла одна мысль. Думать, конечно, вредно, но, чтобы не запирать мысли в черепушке, нужно их выпускать наружу. Дед сказал — что за клопов он ответственности не несет? Ох, врет же, собака такая!

— Дедушка, а кровососы — не твоя ли работа?

— Ну, допустим, моя. А что такого?

Нет, ну это уже наглость.

— Пикша болотная и два иоахимстальгульденгрошена с присвистом!

— А чего это ты ругаться-то вздумал? — окрысился домовой. — Станешь ругаться, к тебе, кроме тараканов, еще и блохи придут.

Вот тут уже и я вызверился. Блохами он пугать вздумал! И кого? Старого воина, ветерана невесть скольки войн. Нас блохами не запугать.

— Ну и хрен с ними, пусть приходят. Теперь только и останется, что из дома уйти. И сам уйду, и Кэйтрин с собой заберу.

Брауни надулся. Но из кабинета пока не уходил. Вот, уже неплохо. И главное — отыскался источник бед. Стало быть, нужно этот источник ликвидировать, только, не физическими методами, а более деликатными. А то, что я из дома собрался уйти, это я так, погорячился. Нравится мне этот дом, привык я к нему. А если новый строить или покупать, так неизвестно, что еще будет. А уж какой-то там домовой будет, тоже непонятно. С этим-то я уже сроднился. Вон, он меня и от болезни спасал, да и кольца на свадьбу притащил. Придется вести мирные переговоры.

— Ладно, давай мириться, — предложил я. — Хочешь, я сейчас кавы сварю, посидим, попьем?.

— Да уж, кава твоя… — махнул рукой домовой и исчез. Через несколько мгновений он появился вновь, с серебряным подносом, на котором стояли две чашечки ароматной кавы.

Каву я варю неплохую, но брауни откуда-то притаскивает истинное чудо.

— И чего ты так этой пойло любишь? — привычно поморщился брауни, отхлебнув из своей чашки крошечный глоток. — Нет бы, как все приличные люди, шнапс пил, или пиво. Или хотя бы вино.

— Нет уж, не надо, — передернуло меня от воспоминаний, как я не так и давно — с полгода? наклюкался при дворе князя Севра, да еще и отплясывал с его супругой. Но там, допустим, напиться пришлось из соображений высокой дипломатии.

— Так и зачем ты на нас кровопийц напустил? — поинтересовался я.

— А сам, будто не догадываешься? — покачал головой маленький дух дома.

— Так и ума не приложу. Вроде, перед тобой мы ничем не провинились.

— Как это не провинились? — разъярился доброжил. — А кто дома полгода не был? Ну, ты-то ладно, мужчины всегда уходят. То на войну, а то и в могилу. А Кэйтрин? Вон, девке-то почто понадобилось на целых два месяца пропадать? Нет, даже на три. А дом все это время пустой стоял, без хозяев.

— Так, подожди, — удивленно вскинулся я, едва не расплескав остатки недопитой кавы. — Мы ведь с Кэйт не по своей воле из дома ушли, а по приказу герцога. Сам знаешь, что я и в Севре был, а потом по подземельям плутал. И Кэйтне по своему желанию в Силинг уезжала. Между прочим, если бы не этот вызов, так мы и до сих пор с ней не женились.

— Да знаю я все, — отмахнулся брауни. — И хорошо, что поженились, а то я уже испереживался — когда и что?

— Так если знаешь, то какого же тоффеля ты нас клопами мучаешь? — удивился я.

— Положено так! — наставительно произнес брауни, вскидывая чашку, словно бы отдавая салют. — Ежели хозяева о своих обязанностях забывают, так мы их наказать должны!

— А не боитесь, что хозяева, после такого наказания, просто возьмут, да из дома сбегут? — фыркнул я.

— Так чего бояться? Это ты, перекати поле, а остальным-то куда деваться? Жить будут, как миленькие, клопов подкармливать.

— Нет, дедуль, так нельзя, — покачал я покусанной в битве с клопами головой. — Я-то ладно, старый солдат, кожа задубела (вру, кожа у меня нежная!), но вот супруга моя ходит искусанная. Куда годится, чтобы графиня, и баронесса, с покусанной попой ходила?

— А клопы ведь не разбирают — чья тут попа, — развеселился домовой. — Им все равно, лишь бы кровушка вкусная.

— Так ты нас прощать-то будешь? — напомнил я. И, вообще, одно дело, если я говорю о попе своей жены, совсем другое, когда о ней заговаривают посторонние люди. Тьфу ты, не люди, но какая разница, если существо похоже на человека? А то, что старый, так и я уже не так и молод. Не двадцать пять, и даже не тридцать восемь, а много больше.

— Так ты бы хотя бы прощения попросил, — важно изрек старик. Наставительно произнес: — На колени положено встать, лбом об пол постучать…

Как же, стану я лоб расшибать. Он у меня и так и поранен, а теперь еще и клопами поеден. Покусан, то есть.

— Так если прощения попрошу, на колени встану — так это и дурак простит. А ты бы взял, да и без моих извинений меня простил. И Кэйт заодно. Мы же супруги, значит, клопы нас обоих кусают.

— Это как так? — удивился домовой.

— А просто так, без поклонов, — пояснил я. — Наказал ты нас, мы все поняли, осознали, а теперь и простить можно. А самое главное — ты прощаешь, не потому что мы у тебя прощения просим и, не потому что угрожаем из дома съехать, а по своей собственной доброте. Так?

— Эх, уболтал ты меня, — решительно махнул рукой дух дома. — Знайте мою доброту. Сегодня же все кровопийцы из дома уйдут. Только смотри — погрозил мне дед кулачком, — если опять куда-то надолго уедете — опять на вас клопов напущу, а заодно и тараканов.

Глава третья

У богомола

Я все-таки собрался заехать к ростовщику. Неделю прособирался, но лучше так, чем вообще не показывать носа.

Дом-крепость под коричневой жабой. Знаю, что Мантиз мечтает о черном, более значимом для него цвете, но что поделать, если в Силингии банкиров такого уровня просто нет? Стало быть, некому выдать моему банкиру соответствующий символ, а произвести себя самолично Мантизу не позволяет совесть.

Теперь меня не спрашивают из-за двери — кто я, куда и зачем, как в первый раз, а открывают ворота, чтобы не только я мог попасть на прием к ростовщику, но и мой конь. Нет, не совсем так. Гневко, разумеется, не участвует в переговорах — это ниже его достоинства, но не скучает на улице. Пока я обсуждаю с банкиром свои дела, жеребца поставят в стойло, засыплют ему отборного ячменя и предложат воды. Будет ли гнедой есть или пить — он сам решит, но предложить — предложат. Мне отчего-то думается, что моя супруга, ставшая клиентом банковского дома Инсептов, не пользуется таким почетом как мой жеребец. И это правильно. У Кэйт на счете сотни три талеров, не больше, а у меня пятьдесят тысяч, половина из которых, по праву, принадлежит моему коню.

— Приветствую вас, господин граф, — потер лапки мой ростовщик.

Я до сих пор не могу привыкнуть, что мой банкир — это богомол-переросток и, хотя его тело спрятано под просторным плащом, а голова укрыта капюшоном, то все равно, глядя на возвышающуюся над столом нескладную фигуру, становится не по себе.

— И вам желаю здравствовать, — ответил я, усевшись на табурет для посетителей.

— Вино? Кава? — поинтересовался ростовщик.

— Если составите компанию — то выпью кавы, — решил я. Когда это я отказывался от кавы? И нужно попробовать — что за каву подают у богомолов?

Вино для ростовщика принесли сразу, а каву пришлось ждать, пока сварят.

Было забавно понаблюдать, как Мантиз удерживает в обеих лапках медный кубок с вином, не спеша обмакивая в него жвалы. Интересно, он пьет вино только при посетителях, а в остальное время предпочитает что-то другое? И чем он питается? Тем же, чем и люди или меню Мантиза включает то, что едят его сородичи, оставшиеся, так сказать, в первозданном виде? Я как-то справлялся (не у ученых людей, а у старого Томаса) — чем питаются богомолы и был изумлен, узнав, что они хищники и пожирают разных паучков, мух, не брезгуя осами и пчелами и даже могут сожрать мелкую ящерицу или птичку. А я-то думал, что они поедают исключительно травку.

Но чем питается господин Мантиз из рода Инсепта, его дело. Не слышал, чтобы он съел кого-то из людей, хотя для ростовщиков это самое обычное дело.

А вот кава была так себе. И слабовата, и сварена как-то странно. И аромата, что должен сопровождать этот напиток не было. Такое чувство, что ее варили не прямо сейчас, а несколько дней назад, а теперь только подогрели. Поэтому, сделав крошечный глоток, поставил чашку на стол.

Видимо, я еще и скривился, хотя это и не очень вежливо.

— Вам не понравилась кава? — изумился Мантиз.

— Да как вам сказать… — пожал я плечами.

— А вы говорите так, как оно есть. Кава плохо настояна?

— Простите, что плохо? Настояна⁈ — не понял я.

— Настояна, — любезно пояснил ростовщик. — Кава сварена полгода назад, потом она долго выстаивалась в погребе. Видимо, маловато?

Я человек бывалый, всякое видел и питаться, иной раз, приходилось невесть чем. Не ел только человечину и откровенную тухлятину. Но вот сейчас к горлу подступила тошнота. По ощущениям — меня угостили дохлой собакой, которая умерла давным-давно.Впрочем, я могу ошибаться. Какова на вкус дохлая собака, не знаю, не пробовал.