Дипломатия наемника

Дипломатия наемника

Предисловие

первая книга https://author.today/work/70524

Для тех, кто не читал предыдущих книг. И для тех, кто их читал, но уже забыл.

Когда-то меня звали Юджин Эндрю д’Арто де Ла Кен. Граф, между прочем. А еще — третий принц крови. Первым принцем был мой отец, а вторым — мой брат. И я мог бы спокойно ждать своей очереди на престол, хотя шансы, нужно сказать, были слабыми. Но становиться королем не хотелось. Впрочем, мне в те времена вообще ничего не хотелось.

Еще бы можно написать об интригах, о борьбе за престол двух объединенных королевств, имеющих неплохой шанс стать империей… Ну, понаписать можно много. О том, как я служил под разными знаменами, сделав карьеру от простого воина до командира полка, отказываясь получать дворянство тех государств, под знаменем которых я служил. Об этом вообще следовало написать

Томов десять. Только, кто их станет читать? Любые воспоминания — пусть положенные на бумагу, пусть рассказанные кому-то — это громадная ложь, потому что й мемуарист никогда не напишет всей правды, припишет себе то, чего не было, а свои собственные промахи припишет кому-то другому.

Вот поэтому я и не пишу мемуары, а описываю события, в которых принимал участие. И мне не нужно выглядеть перед читателем лучше, чем я есть. Или был. Мой читатель — человек неглупый, поэтому он сам отыщет правду.

Как пишут в старых романах — однажды юный граф вышел из дома и пропал, зато среди «псов войны» появился новый наемник.

Впрочем, зачем писать так витиевато, если все было гораздо проще? Ну, а если уж совсем коротко, то дело было так.

Отпрыск знатного рода (то есть, я) был отправлен учиться в университет, но вместо того, чтобы постигать знания, увлекался совсем иным — пьянками, женщинами и дуэлями. Кстати, я даже умудрился защитить диссертацию на получение ученой степени бакалавра. Правда, не упомню, о чем диссертация и как я ее защищал, но разве это важно?

Для знатного студиозо это вполне нормальное времяпровождение, но мои родичи посчитали иначе. Впрочем, не исключено, что им просто надоело краснеть за меня, поэтому они решили отправить меня на перевоспитание в солдаты.

Учебный лагерь наемных солдат, которые станут тяжелой пехотой короля Руди — моего родного дядюшки, кстати, который очень огорчился, когда узнал, что его любимый племянник пошел по кривой дорожке.

Нужно сказать, что пребывание в лагере пошло мне на пользу. Во-первых, я научился владеть не только оружием (этому меня учили лет с четырех), но и своим телом. Во-вторых, я научился командовать. А в-третьих, я бросил пить. (Ну, почти бросил, потому что не так давно, с полгода назад, мне пришлось основательно набраться, но это было в компании с князем Севром, к которому я прибыл за его дочерью.)

Итак, учебный лагерь пошел юному графу на пользу. Но когда мои родственники решили, что паршивая овца (опять-таки — это я) имеет правовернуться в родное стадо, я отчего-то отказался. И не просто отказался, а применил против тех, кто пытался меня вернуть физическую силу.

А дальше — строй, команда «Сдвинуть щиты», сплошные бои. Родовое имя д’Арто превратилось в Артакса, а щит был теперь без герба, потому что наемникам гербы не положены, будь они хоть каких угодно кровей. Даже королевских, вроде меня.

Пять лет, которые я обязан был отслужить, пролетели словно один день. Я мог бы вернуться в фамильный замок, красуясь наградами. Но нет… Стал «диким псом», который продает свой меч, но который обязан отработать контракт, даже если тебе вдруг предложили более выгодные условия.

Моя жена — очень умная женщина, да еще и поклонница философа Еноха Спидекура (мой однокурсник и еще более запойный пьяница, нежели я), еще будучи моей невестой, не раз говорила, что во мне целых двадцать лет жила подростковая обида на близких. Дескать — никто меня не любит, коли сдали в наемники, так вот вам…

Вполне возможно. Но дело-то в том, что меня и на самом-то деле устраивала такая жизнь. Войны, короткие перерывы между схватками, любовь не слишком-то приличных женщин. А свое последнее пристанище я хотел видеть не в семейном склепе, а на дне реки или во рву, куда стаскивают трупы солдат после боя.

За двадцать с лишним лет службы приобрел множество шрамов, а уж сколько потерял крови! Своей. Чужой крови я пролил в сотни раз больше, а кладбище за моей спиной описаниям вообще не поддается.

В перерывах между большими войнами я нанимался либо в телохранители, либо становился охранником — а чаще всего начальником охраны, потому что уже имел репутацию и известность.

Однажды мне повезло стать военным комендантом города накануне его осады. Надо ли говорить, что город осаду выдержал, а враг, напавший на нас, отошел с потерями?

А дальше было плохо. Спасенный город отблагодарил меня клеткой, а потом каторгой на серебряных рудниках графа Флика.

Пришлось поднимать восстание и бежать. Вернуться и уничтожить серебряный рудник. А потом дорога меня привела в тот город, который я спас и где меня предали. Но лучше бы я туда не возвращался. Я смирился с предательством женщины, которую я любил, а теперь пришлось пережить предательство человека, которого я считал другом.

Забегая вперед скажу, что много лет спустя мне довелось вернуться в этот город. Наверное, стоило порадоваться, что память обо мне сохранилась, а на центральной площади поставлен памятник наемнику Артаксу, некогда спасшему город. Известно, что мертвых героев любят гораздо больше.

Другое дело, что сам город потихонечку приходит в забвение, потому что нельзя предавать своих героев.

Но все это в прошлом. Теперь я живу совершенно в другой стране. Я бы даже сказал — в другом мире. В мире, где за колдовство и магию не потащат на костер. В мире, где есть не только подлость и предательство, но есть еще и дружба. И любовь.

Здесь я уже успел подружиться с местным правителем, помочь ему кое в чем. Так, по мелочи. Это я кокетничаю. Кто же станет считать «мелочью» уничтожение заклятья с Черного леса, возвращение родного сына и уничтожение древней волшебницы? Кто угодно, только не герцог Силинг. Его августейшее Высочество даже позволил мне оставить прежнее имя, потому что отныне я граф Артакс фон Йорген.

И нынче я отдыхаю от тяжких трудов. Но что-то мне подсказывает, что долго мне отдыхать не придется.

Глава первая

Семейное гнездышко

— Вам мат, господин граф! Ура!

Как это мат? Да не может такого быть⁈

Но нет, все правильно. Вот здесь белый рыцарь, угрожающий моему королю. А тут чужой кавалерист. А если уйти? Так, вправо? Нет, справа путь к отступлению запирает башня, а здесь пехотинец. М-да, а вот «вражеского» пехотинца-то я проглядел… И на самом деле мат.

Мы с женой совсем недавно вернулись из столицы герцогства. Ведьму, восставшую из праха веков, удалось-таки победить, а я принял в этом самое деятельное участие. Ну как же обойтись без меня?

Когда я отправлялся во владения тангаров, предполагалось, что супруга уедет домой. Все-таки, у нас там имение, да и Кэйт беспокоится о том, как обстоят дела по добыче свинца, не запили ли работники? С супругой мы расстались около Шварцвальда, там вполне безопасная дорога, ведущая к Урштадту и всего день пути до поместья. Так нет же, оказывается, никуда не уехала, а осталась ждать непутевого мужа на постоялом дворе.

А там еще оказались посланники герцога, представители Совета старейшин тангаров. И всем им, ни жить не быть, хотелось вознаградить героя. И куда деваться? Пришлось ехать в Силинг, за причитающимися мне лавровыми венками.

Пережили с женой торжества, посвященные избавлению земель от страшной колдуньи, и победе над оборотнями.

Силинг, нужно отдать ему должное, умеет быть благодарным. А вот мне пришлось сидеть за столом рядом со своей молодой женой, поднимать кубки, заполненные квасом (это ладно, переживу), но еще и демонстрировать новую награду, полученную от гномов — золотую штукенцию, где изображены три скрещенные кирки. Габриэль посвятил меня в одну тонкость. Обладатель такого ордена (с тремя кирками, а не с двумя, как у нашего герцога), считается, вроде бы, «почетным гномом». Теперь я даже имею право выставить свою кандидатуру в Совет старейшин тангаров.

На мою несчастную голову пролился поток наград. Во-первых, мне пожаловали поместье, расположенное на границе с землями гномов. Называли, как именуется этот кусок земли, вместе с деревнями, но я забыл. Но все перечислено в дарственной. Можно бы прочитать, вспомнить, но мне лень. Да и дарственную — пергамент, подписанный герцогом и скрепленный печатью, у меня сразу же отобрала Кэйтрин. Баронесса фон Выксберг и графиня фон Йорген посчитала, что ее супруг обязательно потеряет важный документ, а в ее ручонках он будет сохраннее. Хотел возмутиться — мол, я даже свой послужной список не потерял, но не стал. У супруги и на самом-то деле сохраннее.

Во-вторых, меня удостоили орденом «Падающего солнца». Отчего солнце куда-то падает, я так и не понял, зато звучало необычно и даже красиво. Дядюшка герцога — мой друг, а еще главный придворный маг сказал, что это древнее предание, обещал рассказать обо всем попозже, но как всегда, ушел в глубокий запой и ему стало не до рассказов.

К счастью, этот орден был не таким большим и тяжелым, как награда тангаров, поэтому можно было его иногда и носить.

Беда только, что «Падающее солнце» был учрежден нашим герцогом недавно, и его первыми кавалерами стали наследник престола (не заслужил, разумеется, но так положено), а еще князь Севр, как будущий тесть кого-то из Силингов (они еще не решили, кто станет мужем Инги), а третьим — я.

На себя Деметрий фон Силинг орден навешивать не стал, рассудив, что он, как глава государства, не имеет права себя награждать. Что ж, он молодец, уважаю.

Нет, среди придворной аристократии никто не оспаривал мое право на орден, но их задело, что я стал кавалером под номером три. Почему какой-то пришелец, пусть и граф и все прочее, удостоился такой чести, а не они? Пусть бы ему вручили награду, только попозже, когда свои ордена получат здешние уроженцы.

Вот, теперь я понимал, что придворные герцога меня не только сожрать готовы, но и напасть из-за угла, наслать на меня какие-нибудь беды. Они бы меня давно на дуэль вызвали, несмотря на мою репутацию убийцы, подыскали бы благовидный предлог, но нельзя, потому что по нынешнему статусу мало кто в Силингии имеет право вызвать меня на поединок.

А право такое имеет только барон фон Скилур, да еще несколько человек из числа высшей знати, заседающих в Большом Совете. Но эти люди благоразумные, им со мной сражаться не с руки.

Кажется, с оборотнями легче сражаться, чем сидеть за пиршественными столами и слушать славословия. И вот, пережив несколько пиров, я уже начал всерьез задумываться — а не прирезать ли мне самому кого-то из графов или баронов? И без всякой дуэли, а так, походя. А лучше, сразу двоих, потому что в этом случае родичи получают право мстить, и чем больше будет мстителей, тем лучше. Я бы имел право сбежать куда-нибудь подальше, где не будет торжественных мероприятий. Можно к гномам, но там придется либо работать, либо руководить. А мне не хочется. Впрочем, можно еще сбежать в Севр. Как-никак я еще «болотный» ярл, обладатель золотой цепи. Авось, князь бы меня приютил, нашел посильную службу. Скажем, сделал бы комендантом какой-нибудь пограничной крепости, а больше мне и не надо. Впрочем, Севр ничего другого мне бы и не дал.

Ей-ей, тогда я опять стану вольным человеком, которому не нужны ни почести, ни шумиха. Отражал бы себе вражеские набеги, был при деле, а не изображал огородное пугало.

Кто знает, может я так бы и сделал, но я теперь был не один. Со мной была маленькая жена, за которую я несу ответственность и перед Ним, и перед людьми. Понятно, что после моего побега Кэйт бы никто не тронул, а денег у нее теперь достаточно, чтобы и самой жить, и чтобы сыскать себе подходящую партию, потому что герцог имеет право расторгнуть брак с беглецом. Но… Вот-вот. То самое но, которое портит многие прекрасные планы.Поэтому, я терпел и с каменным лицом выслушивал комплименты, улыбался дамам. Но в меру — иначе Кэйт начинала тыкать меня в бок, а кулачок у девчонки крепкий.

Одно хорошо, что и Кэйтрин довольно быстро надоела светская жизнь. Может, когда-то она и мечтала жить при дворе, танцевать на балах, блистать, скажем так, но тут ей быстро все приелось. Жизнь-то оказывается довольно скучная и обыденная. Дамы обсуждают достоинства своих любовников, наверняка еще и сравнивают, а еще меряются платьями. У бедной Кэйт с гардеробом было неважно, потому ее лучшее платье было свадебным, да и то, это был подарок герцога, а все остальное вышло из моды. Могла бы, разумеется, пошить что-то, пока я болтался в городе гномов и в подземельях Фионы-Фрионы, но она сказала, что так волновалась, что забыла. Еще Кэйтрин переживала — как там ее свинцовые рудники, не спились ли мастера, должные плавить свинец? При деле моей подруге было куда интереснее, чем при дворе.

Поэтому, отбыв положенное время, мы с Кэйт убрались в родные края. Моя запасливая хозяюшка озаботилась тем, чтобы прихватить с собой походный шатер — небольшой, но уютный. Поэтому удалось избежать ночлега на том постоялом дворе, что содержит Зарко-цыган. А иначе не знаю — с какой мордой я бы смотрел на Папушу? И на жену. А Кэйт у меня ревнивица, похлеще меня, хотя я и сам гусь тот еще.

И вот, мы нынче в своем «родовом» замке. Точнее — в доме, потому что замком его назвать невозможно. Нет ни башни, ни укреплений.

Первые две недели оба отдыхали. Отъедались да отсыпались. Но теперь пришли в чувство. Кэйт уже наводит порядок своей железной ручонкой. А я в промежуток между общением с Гневко — жеребцу нужно дать побегать если не каждый день, то через день, навожу порядок в своем кабинете, расставляя по полкам новые книги, развешиваю по стенам оружие. А еще нужно переставить в витрине награды, полученные не только в разных государствах, но и в разных частях мира. Или я как-то неправильно выражаюсь? В разных мирах? Нет, все-таки мир, он один, а частей у него много.

Еще пару раз съездили в Урштадт, благо, что недалеко. У Кэйт были свои дела, у меня свои.

Недавно у нас еще одно занятие появилось — игра в шахматы. И вот, на тебе, проиграл.

— Ну, Кэйт, я в полном восторге! — пробормотал я, покачав головой.

Но если честно, в восторге я не был. Мы с Кэйт играли в шахматы еще в те времена, когда наш патер упорно не желал нас венчать, и девушка постоянно проигрывала. И как же так, что я проиграл так бездарно? Да еще кому? Собственной жене, какой-то сопливой девчонке, пусть она теперь и графиня, и баронесса.

Ишь, от радости она еще и язычок мне показывает. Дразнится, значит. Ух, я ей сейчас задам!

Но юная супруга, не сумевшая скрыть восторга, кинулась мне на шею и так крепко поцеловала в губы, что у меня и дыхание сперло, и я ей простил все прегрешения, а заодно и досадный проигрыш. Обидно, конечно, когда тебя обыгрывает собственная жена, но пусть уж лучше она, нежели кто-то еще. Но я себя никогда не считал сильным игроком. Фигуры знаю, переставлять их умею, но не более того. Чтобы уметь играть в шахматы по-настоящему, надо этим заниматься почаще, нежели я. А я, до того как перебрался в Силингию и, ради борьбы со скукой, сыграл с Кэйт, делал это лет двадцать назад, если не больше.

Впрочем, это все отговорки, потому что когда проиграл, ищешь оправдания. А на самом-то деле надо признать, что моя жена — очень талантливая женщина. Но одного таланта мало, потому что талант, как драгоценный камень без огранки — стоит в десять раз меньше, нежели огранен. Если кто не понял — я о шахматах. Нельзя выучиться играть самостоятельно, нужны наставники.

— Когда ты научиться успела? — удивленно пробормотал я, когда дыхание вернулось в норму.

— А вот, пока ты с вервольфами бился, я и училась, — сообщила супруга. Вздохнув, добавила: — Знаешь, как тяжело ждать? А я постоянно чего-то жду.

Бедная девочка. Я посадил жену на колени, прижал ее к груди. Мы просто сидели и молчали, потому что говорить было не о чем. Да и незачем, потому что все понимали без слов.

Кэйт и так пришлось много ждать. Ждать отца и брата, ушедших на войну, ждать, пока откроется истина гибели старшего и младшего Йоргенов — но так ее и не дождаться, ждать — не изменится ли полуголодная жизнь, ждать помощи от родственников (безрезультатно), а теперь вот, ждать возвращения мужа. То он в княжестве Севр воюет с одуревшими лягушками, а то развоплощает древнюю колдунью.

Но все-таки, нынче я здесь, с ней, живой и здоровый, а меня гложет любопытство.

— Интересно, кто учил мою жене игре в шахматы, да еще в отсутствие мужа? — с напускной строгостью спросил я.

Самому герцогу до шахмат и дела нет, да и некогда ему. Могла быть еще Инга фон Севр, княжна и невеста кого-то из Силингов, но тоже, вряд ли. Сомневаюсь, что амазонка умеет играть в шахматы. Хмыкнул:

— Это принц Вильфрид?

— Герцог фон Силинг-младший играет в шахматы, но очень плохо, — хохотнула жена. — Я рассчитывала, что он меня и научит, но, увы. Да и времени у Вильфрида не было.

Я слышал, что Вильфрид фон Силинг взялся-таки за ум — начал тренироваться с оружием ежедневно, чтобы в очередной раз не опозориться перед невестой. Все запомнили, как юный герцог был бит маленькой княжной во время состязания. Хорошо, что я сумел победить Ингу и хоть как-то реабилитировал клан Силингов. Заодно и юной княжне преподал урок, чтобы не зазнавалась. Княжна, правда, в благодарность поведала мне свою тайну и пообещала убить через десять лет, но это нормально. Десять лет — это очень много. Все равно я столько не проживу.

— Графинюшка, а у кого вы учились играть? — не унимался я.

— Н-ну… — оторвавшись от моей груди, Кэйт посмотрела на меня честным взглядом. — Никто не учил. Я сама тренировалась.

— Ай-ай, как нехорошо врать, — покачал я головой. — Станешь врать — получишь по попке.

— По попке графиню бить нельзя, — хмыкнула супруга.

— Даже мужу? — возмутился я. Хмыкнул: — Вот сейчас подол задеру и проверю — можно шлепать графинь по мягким местам, или нет!

— И не надо ничего проверять, — хихикнула Кэйт, поцеловав меня еще раз. — Я и так знаю, что мой муж ужасный злодей. Начнешь обнажать мое самое привлекательное место, так я опять никуда не уеду. Я уже третий день собираюсь к Мантизу съездить, потолковать. И опять не уеду, а ты мне еще и платье помнешь!

— А что, у тебя деньги закончились? — удивился я. Вздохнув, представив, что надо подниматься наверх, сказал. — Могу сходить к себе, там у меня шкатулка стоит. Вроде, талеров двадцать есть. Или сама сбегай, у тебя ножки резвые. Возьми, сколько надо, хоть все. Если двадцати мало, можно по мешкам поскрести, по карманам, еще что-нибудь наберем.

— Да ну, двадцать талеров, — пренебрежительно хмыкнула супруга. — Мне двести нужно, не меньше. А двести — это к Мантизу ехать.

Закушалась моя любимая. Ишь, ей теперь двадцать талеров кажутся мелочью, подавай двести. Двести талеров — сумма для Силингии приличная. Я все имение, включая землю и строения приобрел за тысячу.

— Написать ростовщику письмо или самому с тобой съездить? — предложил я.

Ехать лень, но без моего письма Мантиз или моего личного присутствия деньги не даст, пусть за ними и приедет жена клиента.

— Деньги у меня и свои есть, так что не нужно, — гордо объявила супруга. — А тебе со мной ехать не стоит. Как поедешь, опять уйдешь книги искать, ищи тебя потом.

Такое всего один раз и было. Я решил, что Кэйт надолго задержится у портнихи, а сам отправился поискать новые книги. Рассчитывал отыскать что-нибудь из приключений Ульдемира Аксенуса, но ничего не нашел. Лавочник говорил, что после той книги, заканчивающейся ожиданием врагов, у автора вышло еще пять, но их разбирают влет. Но, мол, за отдельную плату, он готов заказать переписчикам недостающие части. Мы с ним так и решили, а заодно я договорился, чтобы следующие части героических деяний капитана дворцовой стражи доставлялись прямо ко мне в поместье. Даже заплатил задаток — два талера. Еще лавочник сказал, что появилась на свет еще одна книга, повествующая о приключениях некого Алека фон Воронца в городке, где всех убивают. Этот тоже служит в стражниках, только в рядовых. Но на самом-то деле в городке этом убивают не часто, это так читателя заманивают. А вот читать интересно[1].

Махнул рукой и сделал заказ и на Воронца. Пусть будет.

Можно бы вообще дать заказ всем лавочникам, чтобы все новые книги, поступающие из монастырей, и от частных «издателей», доставлялись вначале мне, но не стал. Все-таки, есть своя прелесть побродить по книжным лавкам, самому покопаться на полках, а не ждать курьеров. Это как на охоте. Какой уважающий себя охотник отправиться бить дичь, привязанную веревочкой?

Нет, когда же Вильфрид фон Силинг озаботится настоящей типографией? Тогда бы и книг стало больше. Наверняка ведь мой однокурсник — Уалерий Вайс, он же должен помнить, как выглядит типографский станок. А я ведь собирался встретиться с Вайсом, но забыл об этом, а он сам, видимо, не изъявлял желания повидаться с сокурсником.

Я и не думал, что пока был занят настолько увлекательным делом, портниха успеет снять с моей жены мерку и Кэйт отправится меня разыскивать.

Но Кэйт — девушка умная. Она стала искать не лично меня, а гнедого. Уж Гневко-то найти проще, потому что коня внутрь лавки не заведешь, он снаружи останется.

Супруга дулась почти до самого дома — а это двадцать минут от города, но потом простила. Но простила лишь потому, что ей было интересно — не было ли в лавке чего-то нового от Еноха Спидекура, философа, умеющего подавать свои сентенции в виде приключенческих или любовных романов? Но Спидекура у лавочника не было, это я выяснил первым делом. А коли бы не выяснил, тогда бы совсем беда.

А вот, сейчас опять начала упрекать.

— У всех мужья, как мужья, — вздохнула Кэйт. — Жены их всегда знают, где искать — в трактире там, у любовницы, а то и в борделе. А мой любимый, видите ли, по книжным лавкам шастает.

— А что, можно сходить в бордель? — невинно поинтересовался я.

Вместо ответа благоверная показала мне кулачок. Вот, сейчас она примется вспоминать о той шлюхе, с которой она меня застала. Но это когда было? Еще в те времена, когда мы лишь познакомились и терпеть друг друга не могли. Чтобы переключить внимание жены на что-то полезное, спросил:

— А когда ты успела заработать двести талеров? Кажется, денег у тебя было в обрез.

Ну да, Кэйт у меня женщина активная, увлеченно занимается разработкой свинца, что залегает в ее баронстве, налаживает деловые связи с тангарами. Но для того, чтобы зарабатывать, требуется деньги вложить. Поэтому, она брала у меня. Или, как она выражалась — занимала.

— Я заработала не двести талеров, а больше, — с небрежной гордостью заявила супруга. — Все, что в разработку вложила, вернула с процентами. Кстати, те деньги, что брала у тебя, вернула. У Мантиза все погашенные долговые расписки. У меня одно дело интересное вырисовывается — если все хорошо сложится, то расскажу. Ты бы, милейший граф, ради интереса заехал к банкиру, узнал, как у тебя дела обстоят. Я спрашивала — мол, не разорился ли еще мой супруг, ведь он только и делает, что тратит? Но банкиры, они такие, правды они никогда не скажут. Мантиз только лапки потирает и говорит — не извольте беспокоиться, госпожа графиня, дефицита средств на счете вашего мужа нет.

Еще бы он был! Сам Мантиз пока не разорился, дела у него идут в гору. Еще бы не шли, если он получил возможность оперировать такими суммами, какие никому в этом герцогстве и не снились. А секреты клиентов банкиры хранить умеют. Я же ему не давал распоряжения знакомить жену с состоянием своего счета.

Видимо, и на самом деле стоит заехать к Мантизу и узнать, как и что. Я-то обычно заезжаю только тогда, когда заканчиваются наличные деньги. Зачем лишний раз навещать в дом под коричневой жабой? Узнать, что заработал еще сто талеров? Зачем оно мне? Все равно, мне никогда не истратить все деньги, которые у меня есть.

Я уже и не помню — рассказывал я жене или нет, что я самый богатый человек в герцогстве? Если нет, то как-нибудь расскажу.