Черный треугольник

«Истекший 1929 год в обстановке решительного наступления на капиталистические элементы города и деревни характеризуется бешеным сопротивлением наших классовых врагов.

Органами ОГПУ за 1929 год в деревне ликвидировано:

контрреволюционных организаций – 255, арестовано по ним 9159 человек;

контрреволюционных группировок – 6769, арестовано – 38 405;

активных банд ‒ 281, арестовано ‒ 3821;

арестовано одиночек ‒ 43 823;

Всего контрреволюционных образований – 7305, арестовано 95 208 человек.

Проявления массовой контрреволюции в деревне: а) террор в отношении деревенских советских и партактивистов, а также представителей местной власти; б) массовые выступления в целях срыва мероприятий по проводимым хозяйственным, общественным кампаниям; в) злостная контрреволюционная агитация, распространение всевозможных провокационных слухов; г) изготовление и распространение контрреволюционных листовок с призывами «готовиться к боям» и противодействовать мероприятиям власти; д) вредительство в отношении коллективных хозяйств, хозяйств советских, партийных активистов (поджоги).

Идет неуклонное нарастание террора. За 1926 год по всему СССР ‒ 711 террористических актов, за 1927 год ‒ 901, за 1928 год ‒ 1027. В 1929 году обвальный рост более чем в 8 раз – до 8278.

Террор растет главным образом за счет активного противодействия хлебозаготовкам. Направлен против деревенского актива (бедняки, батраки, комсомольцы, партийцы), участвующего в проведении хлебозаготовок и других кампаний в деревне. С осени 1929 года начинает расти террор на почве противодействия коллективизации, главным образом в виде поджогов активистов-колхозников и самих колхозников.

Террор по своему характеру становится острее: начинают преобладать такие формы, как убийства, ранения. Особая форма активного кулацкого противодействия советским мероприятиям в деревне ‒ поджоги и разгром советских, общественных, кооперативных организаций и колхозов.

За весь 1929 год по СССР зарегистрировано 1190 случаев массовых выступлений. Их рост виден при сравнении цифр по годам: 1926‒1927 годы ‒ 63, 1928 год ‒ 709, 1929 год ‒ 1190.

Все более четко вырисовывается серьезный антисоветский характер большинства массовых выступлений, руководимых кулацко-белогвардейским элементом.

Серьезное значение на протяжении всего 1929 года имели выступления на религиозной почве (закрытие церквей и мечетей, снятие колоколов). Такие выступления, как правило, вдохновляют служители религиозного культа, члены религиозных советов. Провоцируя во многих случаях на участие в этих выступлениях основные слои деревни, используя при этом моменты головотяпства местных работников, перегибы в антирелигиозной работе, отсутствие разъяснительной работы».

Да и по последствиям этих выступлений мы выглядим не так уж плохо. Вон, за весь нижнереченский бунт меньше ста человек погибло. А по остальной стране?

Конечно, больше всего отличается беспокойная Украина. В силу, видимо, упрямого национального характера, порой достаточно вздорного, когда в том, что у тебя сдохла корова, виноваты начальник и Москва, а не то, что ты ее не кормил.

Волнения на религиозной почве и по поводу заготовок зерна взорвали там Шепетовский округ. Толпа до четырех сотен человек разнесла все вокруг и отправилась к границе с лозунгами: «Не нужны нам колхозы, пойдем в Польшу». Волнения подавлены, есть жертвы среди нападавших, пытавшихся завладеть оружием и разграбить зерновые склады. Удалось избежать поджога соседних районов.

Массовыми выступлениями на Украине были охвачены 16 округов: Днепропетровский, Изюмский, Волынский и другие. В церквях служат панихиды по советской власти. Лозунги звучат: «Долой коммунистов, которые ведут страну к гибели. Закрыть школы, возвратить здания попам, изгнать учителей, посаженных советской властью. Закрыть кооперативы и дать свободную торговлю».

В Грицевском районе вооруженная холодным и огнестрельным оружием банда учинила погромы и убийства членов актива, а группа возбужденных крестьян, поддерживаемых боевиками с оружием, пыталась захватить райсовет. Бунтовщики рассеяны кавалерийским отрядом. Все чаще происходят жестокие расправы с колхозными активистами. Были случаи утопления и повешения комсомольцев и партийцев. Только весной этого года потери в тех 16 округах Украины с нашей стороны составили около четырех сотен человек, а со стороны контрреволюционного элемента – менее двухсот. Дрянная арифметика, но понятная. Взбесившаяся сволочь стреляет в спину, из-за угла, не разбираясь, в кого попало. Мы же ограничены правилами. Притом достаточно строгими. Вот и теряем своих людей.

В общем, на таком фоне наши областные неурядицы как-то теряются. И сотрудникам центрального аппарата ОГПУ есть, кроме нас, кому холку мылить.

Когда я читал бумагу, мысли мои все время вращались вокруг нижнереченского бунта и моих сектантов. При этом какое-то тревожное чувство долбило. Назойливая мысль, никак не желавшая оформиться. Такое состояние часто заканчивалось тем, что мне удается совершить некий понятийный скачок, то есть увидеть мир в еще более неприглядном свете, чем до этого.

Так, а соединим-ка несоединимое. Нижнереченский район взорвался неожиданно, будто кто-то со стороны спичку поднес. Это как бочка с бензином – стоит и стоит. Но стоит бензиновые пары подпалить – вот и взрыв на всю округу. И подпалили после того, как у сектантов не вышло завладеть «бесовской книгой».

И все мое существо вдруг содрогнулось от мысли – а ведь эти факты связаны!

Как связаны? Например, наши таинственные противники решили таким способом перебаламутить староверческие места, натравить на них власть, а под прикрытием этого бедлама провернуть свои делишки, которые могут быть не только в одной «бесовской книге». Почему-то мне эта смелая идея казалась сейчас весьма реалистичной.

Раскатову, конечно, о своих соображениях я докладывать не стал. Пожалел его стол, по которому он будет долбить кулаком, при этом азартно матеря меня последними словами за неуемные фантазии.

Нет, сначала нужно разбираться самому и найти хоть какие-то аргументы в пользу данного предположения. А потом посмотрим.

Но если я прав… Тогда живописная картина окружающих меня безобразий предстает в совсем уж зловещем свете…

Глава 16

Улов, в общем-то, был неплохой. Две винтовки «мосинки», обрез охотничьего ружья, кипа антисоветской литературы и несколько старинных книг, в основном авторства так уважаемого староверами Аввакума. Наводка на это богатство была от одного из местных жителей. И все оказалось так, как обещали.

Отец семейства Киприян Парфенов застыл как изваяние, глядя куда-то перед собой, будто уже всей душой был в мире ином. И только время от времени вздрагивал и шептал под нос молитвы. Его трое сыновей с их женами и детьми были заперты в сарае.

До старообрядческого села Балашово, расположенного неподалеку от областного центра, руки у нас все никак не доходили. В общем-то, особого беспокойства оно нам не доставляло, тихий и степенный народ там жил своей жизнью, далекой от жизни страны. По мне, так и трогать их не стоило – вроде крамолы нет. А что старообрядцы своим взглядом на мир, притом искаженным, живут и фокус им выправить практически невозможно – ну так это не самая большая беда. Лишь бы за вилами да обрезами их мозолистые руки не тянулись.

Мое руководство имело ту же позицию. Но ведь всегда так бывает – кому-то обязательно неймется. И наш непримиримый и излишне активный блюститель идеологических устоев Чиркаш снова затеял очередное антирелигиозное представление, плюнув на возможные последствия. В Балашове был старообрядческий молельный дом с известным на всю страну приютом для странников. Он-то и был записан в рассадник религиозных и антисоветских настроений. Ведь божьи люди мотались по всей Руси, разносили слухи, сплетни, подогревали истерию. Соглашусь, что в этом имелось зерно истины. И по решению районного актива молельный дом было решено прикрыть, перепрофилировав в колонию для беспризорников.

Понятное дело, что пошел ропот. По не раз сыгранному сценарию началось все с выступления местных женщин – закутанных в платки, очень решительных. Мужики тоже бурчали, но за вилы пока не брались, хотя градус недовольства рос. Тут и продавили из обкома указание – провести в селе Балашово профилактические мероприятия с целью предотвращения бунта антисоветского элемента. Это значило – кого-то арестовать за старые грешки, устроить пару обысков, собрать сход и пригрозить селянам страшными карами.

Эх, Чиркаш. Его избыточная активность порой доставляла больше проблем, чем иное антисоветское подполье. Вот зачем ему это надо было делать, когда только что бунт в Нижнереченске усмирили? Но Идеолог будто с цепи сорвался. И ведь не призовешь его к умеренности и осторожности. Он искренне считает, что выжигает мракобесие и старые устои, зовет народ к коммунизму.

К счастью, в связи с близостью к городу и промышленным районам, а также отсутствием глухих лесов, куда можно убежать, бунт в Балашове не вспыхнул.

Перед тем как отбыть на это ответственное задание, я попытался определиться, что искать. Один из осведомителей был из тех краев. Он и выложил про Парфеновых – мол, себе на уме, на рожон не лезут, будут до последнего сидеть тихо, но, если их припереть, спуску не дадут никому. Как люди запасливые, имеют небольшой оружейный арсенал. И даже примерно известно, где что лежит.

Все так и оказалось. Но, кроме оружия, в тайнике приятным дополнением служила кипа подрывной литературы и несколько листовок, зовущих людей правильной христовой веры на борьбу против власти антихристовой. Вот ведь всегда так и бывает – в тихом омуте черти водятся. Тут уже дело пахло статьей об антисоветской деятельности. И отец семейства это понимал отлично.

– Осознаешь, чем чревато? – спросил я, потирая шею. Отвык все-таки от гимнастерки, воротник кожу натирает. Но на такие мероприятия лучше ездить в форме и при параде. Ибо без формы, галифе и кителя я как выглядел лопоухим кабаном-переростком, так и выгляжу. А портупея солидность прибавляет и намек, что ты не мальчишка, а человек государственный.

– Спаситель на Голгофе за нас смерть принял. Так мне ли, рабу Божьему, кандалов и стужи бояться? – гордо выпрямился старообрядец.

Он сильно походил на старого Агафонова – так же безоговорочно верен вековым традициям, и на его плечах тоже тяжелая ответственность не только за процветание, но и за благочестие большой семьи. Но мне он показался немножко попроще, менее гибким и более ортодоксальным. Хотя замашки у них близкие. Ладно, авось договоримся.

Я прицокнул языком. Потом спросил:

– Прокламации тебе антисоветские зачем? Агитировал небось народ.

– Народ сам все видит, – весомо уронил Парфенов. – Близится конец времен. Бесовские отродья разгулялись. Их время.

– Это ты про кого?

– Имя им легион. Ваши, что от властей, они больше по недомыслию и опьянению гордыней церкви закрывают. А только не видите, как за вашей спиной настоящие бесы кружева черные плетут.

– Это что за бесы? – заинтересовался я. – Уж не про тех, кто людей в жертвы приносит?

И сердце екнуло, когда старообрядец важно кивнул:

– Про них я и долдоню тебе, дитя неразумное. И еще про многих… Ножи наточены у беса, теперь ему «книга сатанинская» понадобилась!

Оп-па! Неужели зацепка по сатанистам?!

Сразу же после того, как мы разделались с «Русью Свободной», Раскатов вызвал меня вечером к себе. Обматерил хорошенько, что в ходе операции мы упустили москвича, дав ему возможность сбежать на тот свет, когда он еще так нужен нам был на этом. В общем, оборвали ниточку. Потом похвалил за героические действия с риском для жизни. И тут же наорал, что по сектантам движения нет. А это сейчас самое главное. То, что самое главное, – меня удивило. Обычный антисоветский религиозный мракобесный элемент, пусть и льющий кровь невинных людей. Так кровью сейчас никого не удивишь, особенно после бойни в Нижнереченске.

– Эх, мне бы твою наивность, – вздохнул Раскатов. – Чую, дождемся из Москвы визитеров. И не таких, какие были. А посерьезнее.

– А вы не преувеличиваете немного?

– Может быть… Но только с этого дня все посторонние дела откладываешь. Разработку по «Малюткам» передаешь Сыну Степей. Пускай зубки оттачивает.

– Но ведь…

– Никаких но, – хлопнул Раскатов ладонью по столу. – Выкопаешь сектантов – это плюс к твоему здоровому карьеризму. А не выкопаешь – ну не обессудь… Как бы нам снова с тобой в округ к шахтерам не поехать. И то, если повезет.

В общем, начал я с головой погружаться в сектантскую тематику. Но ведь не дает покоя рутина. То облава на спекулянтов зерном в городе. То теперь эта церковь в Балашове. Хотя с этой вылазкой, похоже, мне повезло. Может, здесь удастся ухватить кончик ниточки да и размотать весь клубок. И я принялся задавать Парфенову новые вопросы, боясь спугнуть удачу.

– Что за бесы, Киприян Кириллович? Ты не бойся, говори прямо.

– А такие и бесы, по виду, так вроде и люди. А как рот откроют да скажут, что хотят, – так кровь в жилах стынет. Бесы истинные.

– К тебе приходили? – резко спросил я. – Кто?

Парфенов пожал плечами и с деланым равнодушием проговорил:

– Так говорю ж – бесы… И вообще, у тебя свои дела, чекист. Тебе народ притеснять надо. У меня свои – мне душу спасать для блаженства вечного. Так что нет у нас разговора.

– Ну так давай объединимся хотя бы на время вокруг общего дела – бесов вместе изживать будем. Мне ведь они тоже радости не доставляют. А одно беспокойство. Мне тех иродов, что людей на черных алтарях режут, очень уж найти надо. Чтобы за все ответили.

– Тогда почему с револьвером и с обыском в дом приходишь? Ты жандарм. Я арестант – что между нами общего? – закинул удочку отец семейства.

Вот в чем староверам не откажешь – так это в практической сметке. Недаром на Руси самые богатые и многочисленные купцы из них происходили. Вот и сейчас, завидев мой интерес, он тут же принялся выторговывать выгодные для себя условия.

– Ну, все в нашей власти, – сказал я. – Ты мне поможешь, я тебе помогу. А без моей помощи… Ведь можешь как антисоветский и кулацкий элемент пойти, по всей строгости. А строгостей для врагов у нас предостаточно.

– Это уж да, кровь как водицу льете, не хуже Петрушки Первого, семени антихристова, – нахмурился Парфенов. – Ладно, скажу. К моей родне приходили. К Брусникиным. И «бесовскую книгу» искали.

– Которую им на хранение Пантелеймон Агафонов дал?

– Все-то ты знаешь, – прищурился Парфенов.

– Не все. Но очень хочется знать все. И что, дали книгу?

– Да нет у них сей книги. Гости эти богомерзкие убить обещали всех. И всякие беды наслать.

– Кто приходил?

– Двое каких-то. Городские по виду. Очень злые. С оружием.

– А твоя родня что?

– Со страху в Сибирь подалась.

– С книгой?

– Какой ты непонятливый! Откуда у них она, если еще до визита этой нечисти Исаак, старшой в семье, собрал вещички, сунул в суму ту «бесовскую книжку», да и отбыл с ней восвояси. Решил свезти ее подальше.

Опять эта книга в центре всех страстей. Что же в ней важного? Если узнать это, то может стать понятна и мотивация охотников за ней. И я понимал это с самого начала. Поэтому предпринял некоторые шаги по ее розыску. При допросе младшего Агафонова взял данные на всю его родню – несколько семей, проживавших недалеко от областного центра. Когда решил присмотреться к ним, то, к удивлению своему, выяснил, что две семьи в спешном порядке покинули город. И где их искать – одному черту известно. Подумал, они перепугались, что по поводу нижнереченского бунта их дергать будут. Но сейчас, после пояснений Парфенова, ситуация рисовалась в совершенно другом, более зловещем свете. Наш враг нагло и без всякой опаски шерстит близкие к Агафоновым семьи и ищет так необходимый ему предмет.

– И где это «восвояси»? И уж не твоим ли сородичам этот Исаак книгу на сохранение дал? – пристально уперся я взором в Парфенова.

– Да какой там, – отмахнулся тот. – У нас с Брусникиными уже год как раскол.

– Ведь ты же знаешь все, Киприян Кириллович. Не томи. Где книга?

Парфенов пожал плечами. Выразительно посмотрел в сторону кипы антисоветской литературы, сваленной в углу. И тут же уставился в стенку, демонстрируя, что происходящее его не касается.

Тогда я сгреб ворох антигосударственных агиток. Разложил их в печи. Плеснул туда немного керосинчика из бутылки, стоявшей рядом. Щелкнул бензиновой зажигалкой. И огонь лизнул бумагу – загорелась она с готовностью.

– За хранение оружия придется ответить, – сказал я. – Тут уж я сделать ничего не могу. Но обещаю, что отделаешься максимально легко. Если, конечно, что полезное скажешь.

– И на том спасибо, – кивнул Парфенов. – К Солдатенковым мог в Посад податься. Они всегда не разлей вода были…

Глава 17

Времени я терять не стал, учитывая, что это ресурс невосполнимый и убывающий весьма стремительно. Поэтому из поселкового совета, куда недавно протянули телефонную линию, оттелефонировал Раскатову:

– У меня по сектантам интересная информация. Так что с Балашова снимаюсь. Беру людей и двигаюсь по новому адресу.

– Далеко? – поинтересовался начальник.

– В Посад.

Более подробно в курс дела вводить я его не стал. Мало ли, кто на телефонных проводах, развесив уши, висит.

– Возьму машину и сопровождение? – спросил я.

– Бери кого сочтешь нужным. Сошлись на мой приказ. Все равно в Балашове работа закончена. Действуй, Сашок. – Нотки азарта даже через шуршание проводов можно было различить в голосе моего руководителя.

Действовать так действовать. Я взял пару милиционеров. Реквизировал грузовик. И мы дружной компанией отправились в поселок Посад, до которого было около полусотни километров.

Проколдыбавшись по проселочным дорогам, условным дорогам и по полному бездорожью, замученные и пропыленные, мы все же добрались до места назначения. И перво-наперво заехали на пункт милиции. В тесной избе пожилой милиционер, из местных, с председателем поселкового совета «уговаривали» пузатую бутыль мутного самогона. На столе были разложены ломти хлеба, сальцо и соленья, так что по причине вечной голодухи во время проведения мероприятий у меня потекли слюнки. Впрочем, я моментально взял себя в руки.

Поселковые руководители пока еще были относительно трезвые и оттого не слишком любезные. Даже подобострастие, обязательное при визите областного начальства, изобразить искренне не сумели, как ни старались.

Узнав, что нам надо, председатель совета воскликнул:

– Солдатенковы! Нэпманы! Как их лавка приказала долго жить, так они помаялись немножко. А неделю назад всей семьей на приработки подались.

– Никого дома не осталось? – спросил я.

– Феофашка, младшенький их, вроде за хозяйством присматривает. Чего натворили, что за ними ОГПУ приехало? – спросил председатель совета.

– Чего натворили, – передразнил его местный милиционер. – А я тебе говорил, что они контра недобитая!