Черный треугольник

– Да у тебя все контра, – поморщился председатель совета. – Обычные бирюки. Ни с кем не знаются. Зла не творят. Но и свое не отдадут. Как церковь закрыли у нас в прошлом году, так они с горя хотели в Сибирь подаваться. Недолго им у нас проживать осталось. Колхозы им поперек горла.

– До дому их проводишь? – обернулся я к милиционеру.

– Так путь неблизкий, – заартачился милиционер, с тоской взглянув на бутылку самогона. – Может, сначала опрокинем по стопочке в честь визита областного начальства? Не часто вы нас, сиволапых, своим присутствием радуете.

Ну это уже ни в какие ворота не лезет. Пора и характер показать.

– Встать! – рявкнул я так, как в армии учили. – Привести себя в порядок! Взять оружие! И через минуту жду у машины!

Я вышел из избы, с размаху хлопнув дверью. Хотя злости во мне не было и в помине, наоборот, больше хотелось рассмеяться. Ничего на Руси не меняется. Сельский голова с околоточным, бутылка самогона, наверняка конфискованная, и соленые огурчики на столе. Интересно, в коммунизм мы тоже все это возьмем?

Через минуту, приглаживая белую гимнастерку, с винтовкой на плече, чуть ли не строевым шагом милиционер подходил к грузовику.

– В кабину давай, дорогу покажешь, – велел я.

Вскоре наша чадящая бензиновая повозка остановилась возле справной деревенской усадьбы. Необычно просторный дом был сколочен по северным лекалам. И клеть, и поветь, и горницы, и жилая отапливаемая часть, и сени – все под одной крышей. Прямо к дому примыкает хлев для скотины. На окнах резные наличники, крыльцо изящное. Все прочно, на века. Видно, что люди здесь живут трудолюбивые и рачительные.

Скот в хлеву имелся. И он отчаянно блеял и мычал.

– Некормленый, – со знанием дела отметил милиционер.

Да, скот был. А людей что-то не наблюдалось.

С замиранием сердца, расстегнув кобуру, я направился в сторону дома. Сзади меня семенил, опасливо оглядываясь, милиционер, а за ним еще два бойца. Что-то здесь было не так. Неправильность какая-то. Меня переполняли дурные предчувствия. И ощущение близкой опасности.

Толкнув дощатую дверь, я прислушался. А потом ринулся внутрь дома.

В глаза в просторном помещении сразу бросалась какая-то скудность. Ни тебе всяких изящных ларцов, салфеточек, чашечек с самоварами. Пустые полки, с которых, казалось, все смели.

Ну а что оставалось из вещей, то было перевернуто вверх дном. Пол покрывал пух из вспоротой подушки, а доски были вскрыты в нескольких местах. Картина до боли знакомая. Такой погром обычно остается, когда излишне рьяные и недостаточно воспитанные мои коллеги устраивают тщательный обыск, не заботясь об элементарном служебном такте. Что-то звериное в этом было. Все переломать, перевернуть, показать свою власть и превосходство. Сам я никогда этого не понимал.

В углу помещения чернел проем – наверняка вскрытый тайник. Около него валялись две растоптанные сапогами старинные староверческие книги. Внимания погромщиков они не привлекли.

В другой комнате царил такой же бедлам. Но была еще одна встревожившая меня деталь. На досках пола виднелось бурое пятно. Нетрудно догадаться, что это кровь.

Сердце екнуло. Сразу вспомнилась фигура в треугольнике, жертвоприношение. Неужели и тут произошла трагедия?

Мы обшарили весь дом и окрестности. Но никаких следов присутствия хозяев не нашли. Равно как и безжизненного тела.

Приехала из района опергруппа. Но происшествием не вдохновилась. Тела нет, значит, нет и противоправного деяния. Так что дело никто возбуждать не собирался. А что перевернуто все – так, может, это хозяева бежали в спешке, чуяли за собой какую-то вину перед трудовым народом. Только тогда это дело не милиции, а ОГПУ, вот и разбирайся, молодой уполномоченный.

На первый взгляд рациональное зерно в этих рассуждениях было. Вот только все не так. Не мог Феофан презреть наказ старших и оставить дом. Я был уверен, что здесь произошла какая-то трагедия.

Весь вечер и следующий день мы потратили на поиск свидетелей. Пытались выяснить, когда хозяев дома видели в последний раз, что там происходило, не приезжали ли в поселок какие-то посторонние, что творилось в имении Солдатенковых.

Народ с нами общался без особой охоты. Особенно староверы. Но один из колхозников-энтузиастов заявил, что позавчера слышал далекий звук, даже рев. Будто машина проезжала. Запомнил он это, потому что машина в поселке редкость – все больше телеги громыхают да лошади копытами бьют. В сторону Жупелова та машина проехала.

Я не поленился и сходил на ту дорогу. На ней действительно имелся недавний след протектора. Но неясный, невозможно гипсовый слепок сделать, только угадываются очертания.

Значит, лиходеи приезжали на автомобиле. Наверное… Хотя не факт. Мало ли кто тут проезжал.

Да, теперь совершенно очевидно, что наш противник не просто охотится за «бесовой книгой», а делает это, не считаясь ни с чем и готовый на все. И теперь у нас такое соревнование – кто найдет раньше.

Вернулся я в постпредство. Доложился Раскатову, заставив его надолго и тяжело задуматься.

А через день прошла информация о еще одном налете на старообрядцев. Оперативная. Никаких заявлений не было. И после налета вся семья снялась и отбыла в более доброжелательные к ним места…

Глава 18

Утром в кабинете я пребывал в одиночестве, чему был искренне рад. Не люблю сутолоку.

Соседи мои выехали на велосипедный завод в город Барыбино, где рабочие со вчерашнего дня бузили по поводу урезания норм зарплаты. Враг не дремал, его всегда тянет в подобный круговорот страстей. Вот и сейчас на завод быстро прилетела парочка наших фигурантов – плеснуть бензинчика в пламя народного гнева. В результате зазвучали антисоветские призывы. Пока все далеко не зашло, зачинщиков и пришлых агитаторов нужно как можно быстрее выявить, изолировать и показательно наказать. Дело знакомое, проделанное не раз.

Раскатов запретил дергать меня на подобные массовые мероприятия. Дело сектантов тревожило его все больше. Поэтому сейчас, в тишине я получил возможность спокойно ознакомиться с приобретенной только что в киоске около постпредства газетой «Правда». Дело это вовсе не пустячное. Как говорится, газета для человека, что окно для дома.

В газете звучал мажорный лад, звенели рапорта об успехах. Заработала первая очередь флагмана индустриализации «Ростсельмаш». Готовится к пуску Сталинградский тракторный завод имени Сталина. Закрылась последняя биржа труда, с безработицей в стране покончено, наоборот, наблюдается страшная нехватка рабочих рук, которым предстоит поднять советскую индустрию на невиданную высоту. Продолжается экспериментальная эксплуатация Турксиба – Туркестано-Сибирской железной дороги. Доклад Молотова «Навстречу XVII съезду партии».

Праздники. Чемпионаты. Правильно, нужно поддерживать в народе градус оптимизма.

А вот и партийная критика. Лен и конопля – отсталые участки посевного фронта… Международные дела. Фашизация Австрии. Ганди, агент английского империализма, мечтает, чтобы британская армия осталась в Индии.

Мое политпросвещение прервал настойчивый звонок.

– Зайди-ка, Сашок, на прорабатывание и пропесочивание, – с некоторой угрозой прозвучал в трубке голос Раскатова.

Прибыв по вызову, я достаточно бодро доложил ему о движении дела, хотя сам таковой жизнерадостности не испытывал. Тем более докладывал я каждый день практически одно и то же, только в разных вариациях. Направили запрос, проверили подозреваемых и прочая муть, истинную цену которой начальник знал отлично.

Раскатов по завершении моего доклада как-то странно посмотрел на меня и вдруг с усмешкой произнес:

– Ты, Сашок, как ананас.

– Это как?

– Оглянись на своих коллег. Все люди как люди, простые и приземленные, будто яблони в саду. А ты фрукт особенный. Тебя все время в какую-то экзотику заносит. То золото белогвардейское, то сектанты эти. Одно слово – ананас.

– Или рамбутан, – брякнул я.

– А это что?

– Еще более экзотический фрукт. И мне название нравится, в «Вокруг света» вычитал.

– Рамбутан, – со смаком повторил Раскатов, и я напрягся. Ну кто меня за язык тянул? При любви начальника на всех навешивать клички я сейчас вполне мог стать из Сашка Рамбутаном.

– Я не виноват, – поспешно произнес я.

– Эх, не сносить нам головы с этими сектантами.

Разбираясь в чекистских делах куда больше меня, он с нарастающей тревогой ждал качественной нахлобучки с самого верха. А она все не приходила, что нервировало еще сильнее. И ему хотелось, чтобы к началу этой нахлобучки у нас были хоть какие-то карты на руках.

– Давай, Сашок, копай, – поощрительно произнес Раскатов.

– Бери больше, бросай дальше, – поддакнул я.

Я и копал ударно. И закапывался. И ничего не мог раскопать.

Первое ощущение при начале розыска – черта лысого ты что-то найдешь. Перед тобой бескрайние просторы, вокруг тебя бесчисленные толпы. И как отыскать нужное тебе? А потом закручивается механизм поиска. Тебе не нужно все население. Тебе нужна определенная общественная среда. А она обычно под агентурным контролем. Хуже, когда люди возникают из пустоты, ни с кем не контачат. Тогда их можно искать до бесконечности. Но не будем о плохом. Надо надеяться на лучшее. И тут главное знать, что искать. Не прозевать зацепку. И рано или поздно найдешь искомое.

Зашла Галя, наша секретчица, женщина дородная и привлекательная. Она положила передо мной толстую папку.

– Тебе сегодня целый вагон бумаг, – с уважением произнесла она.

Был у нее такой заскок канцелярского работника – она считала, что сотрудник тем серьезнее, чем больше бумаг ему шлют. А тут я в последнее время сильно отличился. Писали мне отовсюду и очень много в ответ на мои бесконечные запросы. Агентурное дело «Индейцы» уже разрослось на несколько томов, и при этом без особого толка. Только бумагу зря переводим, а она дефицитная.

– Бумага. На растопочку и самокрутки, – криво усмехнулся я.

– Тебе виднее. Только сначала распишись. Здесь и здесь. – Она придвинулась с тетрадью, обдав меня ландышевым запахом духов.

Я поставил подписи, где сказали.

– И вот еще, Рогозин просил передать. – Она протянула мне плотный конверт и, виляя объемной филейной частью, удалилась.

В плотном конверте скромно лежали две картонные контрамарки в наш областной драмтеатр на оперу «Садко», которую давала гастролирующая оперная труппа из Москвы. Молодец наш главный культмассовый активист Рогозин, сдержал слово.

Мне, конечно, на эту оперу глубоко плевать. Мне беллетристика ближе, и с куда большим удовольствием я почитал бы на досуге недавно вышедшую книгу знаменитого писателя, ученого и путешественника Обручева «В дебрях Центральной Азии», которую прикупил позавчера в книжном магазине. Но Варя – для нее театр это нечто священное, вожделенное. Так что придется вечером мне одеваться в парадное облачение, сидящее на мне, как на корове седло, и идти на культурное мероприятие.

Ладно, прочь все постороннее! За работу!

Я пододвинул к себе полученные бумаги, большинство из них было с грифом «секретно». Когда их перебираешь, с каждой новой екает сердце – а может, тут удача. Но чаще все это просто отписки.

«Указанная вами семья старообрядцев в район не прибывала. Запрос на контроле у руководства отдела».

Плохо. Никого из сбежавших старообрядцев пока что найти не удалось. А мне кровь из носа нужны описания того, кто приходил к ним в поисках «бесовской книги». Пока что это силуэт, в котором сплошное черное пятно. Да и силуэт какой-то нечеткий.

Ответы из соседних областей по аналогичным преступлениям. Опять уже поднадоевшее: «Нигде, ничего и никак». И это настораживало. Ну не может же быть, чтобы не было совсем ничего? Что это, наплевательство местных органов и откровенная безалаберность? Или есть еще что-то, чего я не знаю?

А вот информация по подпольным организациям мистического толка приходит исправно и в товарных количествах. В агентурных сообщениях, секретных меморандумах немало скопилось компрометирующих материалов на всяких доморощенных мистиков. Любят они кучковаться вместе, так же, как и борцы с государством. Но только стремятся к захвату не мирской власти, а к овладению темными силами, у которых можно выкупить лучшую судьбу. По большому счету все это детство какое-то. Не доиграли люди в свое время в деревянные игрушки и в Бабу-ягу с Кощеем Бессмертным. И в порядке компенсации теперь одни занимаются столоверчением, вызывая духов Байрона и Наполеона, другие доносят на посиделках при приглушенном свете свечей друг до друга сакральные истины и передают из рук в руки тайные духовные книги, изданные в количестве пяти тысяч экземпляров в 1895 году обществом «Сытинъ и сыновья». Сюда же примыкает масса народу рангом и образованием пожиже. Вокруг неграмотных деревенских колдуний толкутся толпы оболваненных и озлобленных фанатиков. В избах варятся зелья от бородавок, для любовных приворотов, а также для изведения со света злых соседей. В общем, полное мракобесие, но поделать с этим что-то трудно. Видимо, существует у людей неистребимая потребность в таких вот костылях, которые якобы позволяют бодро идти по жизни и не загнуться от тоски.

Да, во все века люди маялись чепухой. Но к нашим противникам вряд ли это все имеет отношение. «Индейцы» – это нечто куда более зловещее.

Когда начал читать следующую бумагу, сердце екнуло. А вот это уже интереснее. Докладная из Калининского отдела рабоче-крестьянской милиции. Это, считай, наш пригород. В выселенных зданиях и на кладбище последние два-три года были выявлены факты мелкого хулиганства и издевательств над животными. Зафиксированы каббалистические изображения, обнаружены трупы кошек, собак с выцеженной кровью. Поскольку существенных последствий не было, заявлений тоже, то никто расследование толком не проводил, уголовного производства не возбуждал. И подозреваемых не имеется.

Я отложил докладную в отдельную папку. Нужно будет оперативникам из уголовного розыска поручить проверить. Ну а что. Вдруг враг начинал с расчленения морских свинок, а потом до людей дошел. И так во вкус вошел, что не остановишь… Не остановишь. Это что, ждем новых жертв?

Я суеверно постучал пальцами по столу. Не дай бог.

Но здесь Бог меня не пожелал услышать. Зато услышали черти. А как иначе объяснить, что в этот же день мы дождались. Притом такого!

Но обо всем по порядку…

Глава 19

Напольные часы в углу кабинета пробили час, ознаменовав пришествие обеденного перерыва. Как говорится, закон не гарантирует обеда, но гарантирует обеденный перерыв.

Я разогнулся так, что косточки хрустнули. Все же сидячая работа – вред даже для такого молодого и растущего организма, как мой. Пора!

Запихнув распухшее дело в ставший уже тесным сейф, я сделал несколько гимнастических движений. И отправился к Варе в горбольницу номер один. Потом где-нибудь на ходу перекушу чем бог пошлет. Но жену надо порадовать контрамарками на сегодняшнюю оперу незамедлительно.

Позитивный эффект от сего действа последовал тут же. Я был расцелован в обе щеки и ощутил прижавшееся ко мне трепетное девичье тело.

– Восхитительно, Саша!

Уж сколько женаты, а до сих пор, как прижмется она ко мне, так дрожь по всему телу пробегает, и проваливаешься куда-то в иной мир – в мир чувств и наслаждений.

Я одернул себя, придал строгий вид и отстранил жену. Назидательно произнес:

– Работать тебе надо, родная. А не соблазнять юных чекистов.

– Ой, прямо соблазнили ребенка, – всплеснула она руками, и в глазах загорелись смешинки.

Тут в медсестринский кабинет солидно, как шикарный белый пароход, вплыл хирург. Он был в хрустящем накрахмаленном халате, как всегда безупречен в одежде и манерах.

Мы раскланялись. Перекинулись ничего не значащими фразами. Он выразил завистливое восхищение контрамарками на оперу «Садко» и попросил, если что, посодействовать и ему в полезном культурном начинании. Я пообещал без энтузиазма – контрамарки ныне редки. Потом Яцковский дежурно похвалил очаровательную и талантливую Вареньку, будущее советской медицины.

Насчет будущего – тут он прав. Варя недавно с честью выдержала вступительные экзамены и зачислена на первый курс областного мединститута имени Бурденко. Конечно, она грустила, что расстается с любимой работой и с полюбившимся коллективом больницы, но у медиков вечернее обучение не предусмотрено. То есть лет шесть будет постигать азы. К тому времени я, наверное, начальником ОГПУ стану – ведь это такая прорва времени, что даже страшно представить.

– Как ваши сектанты? Не дают они и мне покоя. Такого холодного зверства я не видел, хотя повидал всякое, – неожиданно перешел Яцковский к теме, которая, похоже, его сильно задела.

– Слабо движется, – признался я. – Черепашьим шагом.

– Я бы на вашем месте присмотрелся к психически больным.

– Присматриваемся, – заверил я.

В дело постоянно ложились ответы из психиатрических кабинетов, клиник и множились списки шизофреников, лиц, страдающих маниакально-депрессивным психозом. Ведь версия о том, что жертвоприношения совершают душевнобольные, напрашивалась одной из первых. Эту версию отрабатывал угрозыск. Его агенты на подобном контингенте собаку съели. Психи – это точно такая же их клиентура, как и уголовные.

– Есть у меня кое-какие соображения, но нуждаются в проверке и уточнении, – неуверенно произнес Яцковский.

– Ну так давайте вместе проверим. Я весь внимание.

– Ну поимейте терпение, Александр Сергеевич. Чуть позже.

Тут наш интересный разговор прервал возникший на пороге, как всегда в приподнятом настроении, бодрый и румяный Сын Степей.

– Хорошо, что нашел тебя, Саша, – вытирая пот рукавом куртки, произнес он, щуря свои узкие монгольские глаза. – Раскатов приказал достать тебя хоть из-под земли. И препроводить на место происшествия.

– Что там? – внутренне подобрался я, непроизвольно расправляя плечи и будто готовясь к бою.

– Похоже, опять твои подопечные. В Заварском районе убийство.