Помоги проекту - поделись книгой:
– Общественность может заключить, что столь серьезный проступок вполне заслуживает длительного тюремного заключения, – продолжил Галлик. – Тем не менее, мне направили материалы по делу Гибсона, которое почти десять лет назад рассматривалось в Апелляционном суде. Эти материалы весьма помогли мне оценить, как данный диагноз должен рассматриваться в суде.
Затем судья зачитал дословно пять параграфов из решения по делу Гибсона.
– Я так долго зачитывал это дело для того, чтобы не только вы, но и члены общественности… могли помочь тем, кто узнает об этом деле из газет, понять, почему я принял такое решение.
– Дело Гибсона, – продолжал он, – если иметь в виду его навязчивое поведение, в известном смысле, ничем не отличается от вашего.
Приближаясь к оглашению приговора, Галлик объяснил, в какое положение его поставило дело Гибсона.
– Если бы я приговорил вас к серьезному тюремному заключению, это было бы вполне оправдано ценностью, – а точнее, бесценностью, – украденных вами предметов. Без сомнения, общественность бы меня одобрила. С другой стороны, я считаю, что Апелляционный суд, – учитывая, как он проявил себя в деле Гибсона, – может меня серьезно раскритиковать за такой поступок судьи первой инстанции по отношению к страдающему от синдрома Аспергера.
Судья повернулся к Эдвину.
– Поэтому все, что я могу сделать, – это попытаться оказать вам помощь и предотвратить повтор подобного поведения.
С этими словами он огласил приговор: двенадцать месяцев условно. Если за этот срок Эдвин больше не совершит никаких преступлений, он не проведет ни дня за решеткой.
17
Пропавшие птицы
В сообществе вязальщиков мушек реакция на полученный Эдвином приговор варьировалась от возмущения и недоумения до демонстративного игнорирования. «Защита «по Аспергеру»? Да пошел бы он в задницу… все это было хорошо спланировано», – написал кто-то. Один из австралийских вязальщиков был шокирован тем, насколько легко Эдвин выскользнул из рук правосудия: «Если я вотрусь в доверие к смотрителям музея, ограблю этот музей и продам украденное, мне придется изрядно помахать лопатой», – имея в виду жаргонное обозначение тюремного срока. «Даже если его не посадили, ему следовало бы впаять серьезный штраф и депортировать». Сюда же вклинился Терри со своими сомнениями в синдроме Аспергера. Когда юный вязальщик демонстрировал свое мастерство в Бристольской гильдии декора лососевых мушек, писал Терри, «по нему было не заметно, что у него есть какие-то симптомы».
По сравнению с этим, реакция консерватории оказалась довольно сдержанной. В списке проступков, за которые можно было вылететь из такого элитного музыкального учреждения, как Королевская музыкальная академия, кража бесценных для науки птичьих тушек вообще никак не котировалась. Эдвин не только собирался получить диплом, 7 июня он летел в Германию на прослушивание в оркестр. Он сам не мог поверить своей удаче.
30 июня, вместе со всеми остальными сокурсниками, Эдвин получил свой диплом. Единственное, над ним все еще нависало постановление о конфискации, в соответствии с законом о доходах от преступной деятельности, – последний этап вынесения приговора, где будет определен размер штрафа. Слушание было назначено на 29 июля.
Слушание было недолгим. По приблизительным расчетам обвинения, основанных на отзывах лондонских аукционистов, стоимость украденных тушек оценивалась в двести пятьдесят тысяч триста фунтов стерлингов. Лишь впоследствии стало ясно, насколько осторожной была эта оценка. В качестве штрафа было решено взять половину этой суммы, что привело к вынесению постановления о конфискации на сто двадцать пять тысяч сто пятьдесят фунтов, или двести четыре тысячи семьсот пятьдесят три доллара. По словам Чраймса, на данный момент на счету Эдвина находилось всего тринадцать тысяч триста семьдесят один фунт. Так что он предложил установить шестимесячный срок для выплаты штрафа, утверждая, что обвинение бы не хотело, чтобы подсудимый лишился «своей оркестровой флейты и флейты пикколо».
Судья с этим согласился.
«Если у подсудимого в дальнейшем появятся средства, – сообщил репортерам сержант уголовной полиции Хартфордшира из отдела по борьбе с экономическими преступлениями Джо Куинливан – полиция постарается взыскать с него все, вплоть до полной суммы общей задолженности. Для нас это очень положительный результат, он дает очень мощный посыл, что преступность не окупается» – добавил он.
Хотя во время допроса Эдвин назвал имена некоторых из своих покупателей, с точки зрения полиции дело было закрыто. У них не было возможности прочесывать записи на форумах и объявления на eBay и PayPal в надежде вернуть оставшиеся тушки птиц, которые, к тому же, скорее всего уже лишились бирок, а поэтому стали бесполезны для Тринга.
Однако последствия продолжили распространяться по всему сообществу вязальщиков мушек. Несколько покупателей Эдвина, включая того самого Мортимера, американского стоматолога, и Дейва Карна, отправили птиц, в различной степени повреждения, обратно в музей. Часть из этих людей теперь собирались в частном порядке подавать на Эдвина в суд, чтобы возместить ущерб.
Йенс Пилгаард, датский кузнец, вернул несколько птиц, которых приобрел у Эдвина. Огненного шалашника он уже продал другому вязальщику мушек, но когда обнаружил, что птица тоже была украдена из музея, сумел выкупить ее обратно и также отправить в Тринг. Пилгаард поинтересовался у Адель, может ли полиция вернуть ему малайского павлиньего фазана, стоимостью в четыре с половиной тысячи долларов, которого он обменял Эдвину на шалашника. Копию этого электронного письма он отправил Кертису, отцу Эдвина. До этого Кертис обратился к самым возмущенным покупателям, пытаясь возместить им нанесенный урон. «Назовите точную сумму в долларах, и я вам ее вышлю, – писал он Йенсу. В то же время Кертис ясно дал понять, что ничего не выплатит, если Йенс подаст на его сына в суд. – Уверен, вы понимаете, что нельзя получить сразу и то, и другое». В настоящее время Кертис был вынужден отбиваться от потенциальных обвинений в мошенничестве, которые могли быть выдвинуты против Эдвина. Однако Йенсу он так ничего и не возместил, хотя тот вернул тушки в музей.
Дэвид Карн, который позаимствовал у своей матери несколько тысяч долларов, чтобы купить плюмаж красногрудого плодоеда, узнал об аресте Эдвина только из письма Кертиса, свалившегося на него, как снег на голову. Тот спрашивал в письме, не знает ли Дэвид кого-нибудь, кто еще покупал тушки птиц у его сына. Думая о потере тушки, которую он пытался раздобыть почти пять лет, Карн чуть не расплакался от огорчения.
Он вспоминал слова Кертиса, что если не вернет свой кусок кожи с перьями в Тринг, то его «могут обыскать с полицией». Это была пугающая перспектива. «Если ко мне домой заявится толпа местных «бобби», это будет катастрофа. Вряд ли они станут разбираться, так что попросту конфискуют все мои перья. Я потрачу месяцы, доказывая, что не покупал их у Эдвина, – а в итоге, возможно, мне все равно ничего не вернут».
Карн был очень зол. После того, как он все-таки вернул в музей плюмаж красногрудого плодоеда, власти сообщили ему, что теперь он может подать в суд на Эдвина за получение денег обманным путем. Кертис много месяцев убеждал его этого не делать, но в итоге Карн все-таки получил свою компенсацию.
В весеннем выпуске 2011 года журнала «Fly Tyer» (который когда-то провозглашал Эдвина «будущим вязания мушек») появился новый раздел под названием «Криминальная сводка». Дик Таллёр, уже долгое время готовящий для журнала различные материалы, в своем интервью коротко рассказывал о краже из Тринга. Ближе к концу он упомянул, что как-то на мероприятии по вязанию мушек в Массачусетсе арестовали двух человек. «У нас давно не было никаких проблем с законом. Теперь же я опасаюсь, что даже нормальные люди, которые пытаются все делать честно, окажутся под приц».
Однако на форуме ClassicFlyTying.com Бад Гидри продолжал придерживаться политики «никаких обсуждений случившегося Тринге». Если какой-нибудь новичок по ошибке упоминал Эдвина Риста или кражу из Тринга, все быстро удаляли. Вскоре сообщество вернулось к прежней жизни. Прошло несколько месяцев, и участники снова стали вывешивать объявления о продаже перьев красногрудого плодоеда и ошейниковой котинги. На eBay регулярно появлялись и быстро исчезали перья райских птиц и гватемальских квезалов, из чего можно было заключить, что их хорошо раскупали. Было неясно, выдраны ли эти перья из каких-нибудь тушек, так и не вернувшихся в Тринг. Однако аппетиты сообщества по этой части только продолжали расти.
Адель испытывала смешанные чувства по поводу того, чем все закончилось. Она гордилась тем, что арестовала грабителя и вернула столько экспонатов в музей, но испытывала досаду, что Эдвин так и не попал в тюрьму. Однако Адель продолжала верить в правосудие, понимая, что решение должен принимать только судья и никто другой.
Королевский прокурор Чраймс был уверен, что диагноз, поставленный доктором Барон-Коэном, перевернул все дело. «Если бы не это заключение, – говорил он, – мистера Риста немедленно бы приговорили к лишению свободы на определенный срок».
Доктор Прис-Джонс из Музея естествознания все еще приходил в себя после событий прошлого года. «Это был настоящий удар под дых, – говорил он – Просто ужасно, очень угнетает». Не смотря на все недовольство сотрудников, публично музей сохранял гораздо более нейтральную позицию. В пресс-релизе, выпущенном 8 апреля (в день, когда Эдвину был вынесен приговор), Ричард Лейн, заместитель директора по научной работе, писал следующее: «Мы довольны тем, как все разрешилось. Хотелось бы поблагодарить полицию, СМИ, публику и сообщество вязальщиков мушек за помощь в возвращении многих из этих бесценных образцов. Однако нашей национальной коллекции все равно нанесен ужасный удар».
Множество тушек так никогда и не нашлись. Из двести девяноста девяти украденных птиц с нетронутыми бирками удалось вернуть только сто две штуки. Семьдесят две тушки были изъяты из квартиры Эдвина безо всяких бирок. Еще девятнадцать тушек, все без бирок, были возвращены музею покупателями, которых либо назвал Эдвин, либо замучила совесть. Хотя у хранителей коллекции музея появилось много наполненных перьями пакетиков, по-прежнему не доставало ста шести птиц.
Стоимость одних только недостающих тушек красногрудых плодоедов, котинг, королевских райских птиц и квезалов легко переваливала за четыреста тысяч долларов, и это без учета карликовых плодоедов, огненных шалашников, великолепных щитоносных райских птиц, чудных райских птиц и синих райских птиц, которые попадали на рынок так редко, что сложно было определить их истинную стоимость.
И это если только говорить о продаже всей тушки целиком. Если бы кто-нибудь начал ощипывать перья и продавать их поодиночке, стоимость бы выросла еще больше.
Мог ли Эдвин продать эти сто шесть тушек и спрятать выручку вне досягаемости британских властей?
Мог ли он спрятать где-нибудь сами тушки?
Переслать их кому-нибудь на хранение?
Однако, на тот момент никто не искал этих птиц, и никто не задавал эти вопросы.
Кроме одного человека, который бредшим вверх по реке в Нью-Мексико.
Ill
Правда и ее последствия
18
21-й Международный симпозиум по вязанию мушек
Через две недели после того, как Спенсер Сейм рассказал мне о краже из Тринга, и всего лишь через четыре месяца после вынесения Эдвину приговора я, из своего дома отдыха для писателей в Таосе, штат Нью-Мексико, подключился к видеоконференции Совета национальной безопасности. Несколько организаций, помогающих беженцам, – в том числе «List Project», – были приглашены на встречу с высокопоставленными советниками президента. Встреча прошла не очень продуктивно. Я был расстроен и зол, потому что устал слышать одни и те же официальные оправдания бездействия. Повесив трубку, я собрал рыболовные снасти и умчался в сторону заснеженных гор Сангре де Кристо, предвкушая момент, когда мой мобильный телефон перестанет ловить сигнал.
Припарковав машину на восточном краю долины реки Рио-Гранде, я спустился в ущелье по туристической тропе под названием Литтл Арсеник. Звук воды, бьющейся о камни размером с грузовик, эхом отдавался от стен каньона, заглушая мои мысли. Примерно через час я добрался до реки и собрал свою удочку для ловли нахлыстом. Резиновые сапоги прилипли к ногам в холодной воде, и к моменту, когда я начал забрасывать удочку, мое дыхание выровнялось.
Мушка, – клочок оленьего меха в форме мухи ручейника, похожей на мотылька, – быстро скользила по поверхности воды. Болтаясь в одиночестве в поисках форели, я спрашивал себя, смогу ли когда-нибудь оставить позади эту войну. Я провел год, пытаясь восстановить страну, где нам были совершенно не рады, еще год, пытаясь оправиться от почти что гибели и посттравматического синдрома, и следующие пять лет в борьбе с собственным правительством за беженцев, которые здесь были никому не нужны. Если бы не странная история про похитителя перьев, я бы мог впасть в депрессию.
За то короткое время, что прошло с момента, когда я об этом услышал, меня затянуло преступление Эдвина Риста. Оно казалось настолько странным, что это меня отвлекало. Когда Спенсер упомянул форум ClassicFlyTying.com, я зарегистрировался там и начал поиски по ключевому слову «Эдвин». Мне удалось обнаружить два поста, опубликованных в ноябре 2009 года, где он писал, что продает перья красногрудого плодоеда, чтобы купить новую флейту. Я распечатал их, а затем выписал имена всех, кто ему ответил. Я нашел пост Бада Гидри, где тот объявлял, что все обсуждения Тринга будут удалены, и подумал, а что еще тот мог удалить. Я нашел отзывы покупателей на eBay продавца с ником Fluteplayer 1988 и видео с Эдвином на YouTube.
У меня не было никакой стратегии. У меня не было никакого опыта по выслеживанию воров. Я ничего не знал о птицах и лососевых мушках.
В свободное время я сидел и щелкал компьютерной мышью, распечатывая беседы этой странной субкультуры, породившей такое невероятное преступление.
Мне постоянно приходилось просить Спенсера помочь мне расшифровать жаргон этого форума. Когда бы мы ни рыбачили, я засыпал его вопросами о вязальщиках викторианских мушек и о том, какие перья они используют. В попытках постичь притягательность этого искусства я провел шесть часов у него дома, тренируясь вязать «Красного бродягу», оранжево-желто-красную мушку, описанную в «Лососевой мушке» Келсона. У ног спал рыжевато-коричневый лабрадор по имени Бумер, из радио в другой комнате доносился голос Таунса Ван Зандта[39], пока Спенсер методично разъяснял мне премудрые навыки, необходимые для привязки плюмажа к крючку, и терпеливо отвечал на град вопросов.
Упомянув о статье из британской прессы, где говорилось, что в Тринг так и не вернулось более сотни птиц, стоимостью якобы сотни тысяч долларов, я спросил, не считает ли он, что эти птицы остались в руках кого-нибудь из сообщества вязальщиков мушек.
– Если хочешь и правда во всем этом разобраться, – ответил Спенсер, и глаза его блеснули, – поезжай в Сомерсет.
Две недели спустя, узнав, что меня исключили из списка приглашенных на встречи с Советом национальной безопасности, я стал искать билеты на самолет в Сомерсет, штат Нью-Джерси, чтобы полететь на 21-й Международный симпозиум вязальщиков мушек, который должен был пройти в отеле «DoubleTree». Я понимал, что просто пытаюсь убежать от проблем, но меня преследовала безумная мысль, что если я доберусь туда, то наткнусь на пропавших птиц из Тринга.
За стенами отеля по автостраде 287 над рекой Раритан проносились фуры. Было холодно, стоял поздний ноябрь. Идя по парковке, я увидел Джона Маклейна – легко узнаваемого по фотографиям с форума – который, стоя у черного входа в отель выкурил сигарету в, казалось, три затяжки. На лбу у владельца FeathersMc.com красовался свежий порез, а на лице было написано «Даже не спрашивай». Я хотел подойти и задать ему пару вопросов об Эдвине, но он бросил на меня такой взгляд, что я нервно поспешил пройти мимо.
Внутри собрались сотни вязальщиков, которые слонялись по большому залу отеля с сумками для покупок, набитыми разноцветными сверкающими перьями. В ближайшем киоске покупатель смотрел на свет через пучок куриных перьев, крашенных в лимонно-зеленый, сощурившись, будто проверял чистоту алмаза. За ним были навалены в корзины и развешаны на стеллажах сотни тушек, фрагментов и пакетиков с перьями. В каждом проходе продавцы предлагали крючки, книги, тинсели и мех. Небольшие группки мужчин с подкрученными усами и в куртках бренда «Members Only»[40] молчаливо собирались вокруг стендов знаменитых вязальщиков, которые в монашеском сосредоточении склонялись над своими тисками, глядя сквозь увеличительные стекла на перья, приматываемые к крючкам.
Какого черта я вообще здесь делаю?
Одно дело вынюхивать что-то на форуме, но приезд на симпозиум был серьезным повышением ставок. Внезапно я почувствовал себя неуверенно и по-дурацки. У меня была небольшая стопка распечаток про кражу из Тринга, но что я вообще знал? Я не смогу отличить один подвид птиц от другого и не знаю, какие из них защищены CITES. О вязании мушек я не знаю почти ничего. Я чувствовал себя совсем не в своей тарелке в окружении этих странных людей и мертвых птиц.
Я прокрался к стенду Роджера Плорда, чье имя было мне знакомо по форуму. Он как раз вязал лососевую мушку перед несколькими зрителями. Во время какого-то особенно сложного этапа этого процесса, когда мушка могла развалиться от малейшего рывка или, наоборот, потери натяжения лески, один из зрителей, – плотно сбитый мужчина лет пятидесяти, в очках, – задержал дыхание так, что аж надул щеки. Наконец он продолжительно присвистнул от восхищения, издав звук, похожий на падение авиабомбы. Все остальные закивали и придвинулись ближе.
Плорд впервые заинтересовал меня, когда я наткнулся на мушку, сделанную им в память о теракте 11 сентября. Для мушки под названием «Америка», созданной в память о погибших, требовались золотой тинсель, красный, белый и кобальтовый шелк, а также перья семи видов птиц, включая зимородка, чубатую цесарку и сине-желтого ара. «Америка» ушла с аукциона за триста пятьдесят долларов, но с одного взгляда на стенд Плорда можно было понять, что настоящие деньги тут получают не за продажу мушек. Истинные сокровища были утрамбованы в высокие, по пояс, ящики. Плорд продавал всевозможные части птиц, – крылья, хвосты, плюмажи, грудки и шейки. Одна из корзин была заполнена застегивающимися пакетами с головами попугайчиков, полуоткрытые клювы которых словно застыли в беззвучном крике.
– У вас есть красногрудый плодоед или котинга? – спросил я как можно более обыденным тоном.
Плорд поднял глаза от своих тисков и окинул меня строгим, оценивающим взглядом. В следующий момент он вытащил из-под стола крупную папку-скоросшиватель и протянул мне. Мое сердце забилось, пока я перелистывал файл за файлом с переливающимися синими и крохотными черными с оранжевым перьями. Почему он прятал их под столом? Может быть, это были перья птиц из Тринга? Законно ли вообще продавать что-то такое? А если бы нас увидел сотрудник Службы охраны рыбных ресурсов и диких животных?
– Сколько за этот набор? – спросил я дрогнувшим голосом, показывая на конверт с восемью перьями красногрудого плодоеда.
– Эти по девяносто.
– Ух ты, ясно.
Плорд в мгновение ока понял, что я не серьезный покупатель, и вернулся к своей мушке. Поддавшись порыву, я выпалил, что думаю написать что-нибудь о краже птиц из музея Тринга. На лице Плорда промелькнула вспышка гнева. Она забрал папку, спрятал ее снова, и снова принялся за вязание. Повисло неловкое молчание, пока он, наконец, не процедил, не поднимая взгляда от своей мушки:
– Не думаю, что вам стоит об этом писать.
– Почему нет?
– Потому что у нас, вязальщиков мушек, очень сплоченное сообщество, – ответил он, взглянув мне прямо в глаза, – И вам
Растерявшись, я оглянулся вокруг. Свистевший человек пытался прожечь меня взглядом.
После Фаллуджи и всей моей борьбы с правительством я привык ко всякого рода угрозам, однако в том, что меня пытался запугивать человек, держащий в руке пучок перьев, было что-то волнующее. У меня возникло чувство, что я на правильном пути.
– Чтобы вы знали, – пробормотал Плорд, – я не купил ни одной из тех птиц.
На то, чтобы остальные посетители распознали во мне чужака, ушло совсем немного времени. Явившись безо всякого плана, я, казалось, в первые же несколько минут утратил все шансы узнать, что же случилось с оставшимися птицами из Тринга. Большую часть дня я провел, разгуливая вокруг под хмурыми взглядами здоровенных мужчин. Если я спрашивал про райских птиц или красногрудых плодоедов, то в ответ получал лишь презрительные улыбки и фальшивое удивление.
Не желая уходить с пустыми руками, я собрал всю свою решимость и подошел к стенду человека, которого я видел снаружи, того самого, что продал Эдвину его первые перья.
Джон Маклейн был одет в мешковатую черную рубашку-термо и штаны с подтяжками. Его седые волосы были коротко пострижены, а глаза полны усталости. Глядя, как он разговаривает с покупателем у своего стенда, я подумал, что что-то в бывшем детективе выглядит неуместно, будто он никак не мог поверить, куда же его завела жизнь на пенсии. Когда я спросил, можно ли с ним поговорить о краже из Тринга, он ненадолго задумался, а потом накинул свою зимнюю куртку.
– Черт с ним, все равно собирался перекурить.
Я пошел за ним на парковку через черный вход.
– Окей, так что ты хотел узнать, – спросил он, зажигая сигарету.
– Во-первых, насколько мне следует волноваться, – пошутил я, рассказав ему о словах Плорда.
– Да уж, Гвидо придет за тобой, – хихикнул Маклейн, покачав головой. – Они заставят тебя замолчать. Глубины Ист-Ривер по тебе плачут!
Когда я спросил его про Эдвина, он ответил, что никогда не мог представить, что тот способен на такую глупость, как кража со взломом из музея. Однако он вполне осознавал власть, которые имели над сообществом эти птицы.
– У всех ломка по настоящим перьям красногрудого плодоеда. Только глянь на этих взрослых мужиков, у которых из-за горстки дурацких перьев начинают трястись поджилки! Если задуматься, это и правда ненормально.
Но последствия совершенной Эдвином кражи его мало заботили.
– Ничего такого особого не произошло, – сказал он – кроме того, что теперь ни одного вязальщика мушек больше никогда подпустят к запасникам музея. Если вернуться к моему прошлому, как офицера полиции… Ну что он украл? Перья? Да, но это всего лишь преступление против собственности. – Он закурил еще одну сигарету, – На мой взгляд, сажать надо за насильственные преступления.
Мы немного посидели в тишине. Да, при краже птиц из Тринга Эдвин не причинил никому физического вреда, однако его поступок казался мне гораздо менее безобидным, чем простое преступление против собственности.
– Но, Джон, – сказал я, – Он ведь украл две сотни девяносто девять птиц! И многих из них так и не нашли! Где же они могут быть?
Маклейн, казалось, предвидел мой вопрос.
– Спросите в Тринге, когда они последний раз пересчитывали своих птиц, – хмыкнул он.
– Что вы имеете в виду?
– У них есть инвентарная опись, хорошо, и вот произошла утрата. Как они определили, что именно было украдено? – поинтересовался он, – Птицы могли пропадать десятилетиями! Может, кто-то одолжил птицу, чтобы показать в школе, ну, знаете. Другой положил птицу не в тот ящик, – да таких причин может быть тысяча.
Он сделал паузу, чтобы дать мне время переварить его гипотезу.
– Я просто говорю то, что знаю. Они могут думать, что у них украли две сотни девяносто девять образцов, но так ли это? Вряд ли они вообще знали, сколько этих образцов было с самого начала. Потому что никто их не считает!
Я даже не знал, что ответить.
– Они просто их не считали! – вставая, воскликнул Маклейн. – Они не считали своих птиц перед там, как Эдвин их украл. Они не пересчитывали их каждый год, они просто их не считали!
С этими словами он потушил сигарету и пошел внутрь.
Обескураженный, я отправился обратно к своей машине. Неужели я придумал себе загадку там, где ее не было? Мог ли кто-нибудь потихоньку таскать тушки из музея еще до Эдвина? Или в Тринге ошиблись в подсчетах, – с их коллекцией в сотни тысяч образцов они просто не могли точно определить число? Что, если в день ареста из квартиры Эдвина изъяли все, что было, и не существовало никаких недостающих птиц?
На эти вопросы могли ответить всего несколько человек. Вернувшись из Сомерсета, я отправил Эдвину электронное письмо, спрашивая, не согласится ли он рассказать мне свою историю. Он вежливо отказался. Учитывая, что еще не истек срок его условного заключения, меня это не удивило.
Так что оставались только хранители коллекций Тринга. Однако каждый раз, когда я писал музею, пытаясь договорить о встрече, они отвечали уклончиво и присылали пресс-релизы, которые я уже видел.
Пока я не мог разобраться, насколько точно Тринг считал своих птиц, я находился в тупике. Наконец мне надоело ждать и я купил билет в Лондон, сообщив музею, что еду к ним с целым списком вопросов.
19
Потерянная память океана
Была середина января. Я сел в Мидлендский поезд до Тринга, заскользивший мимо припорошенных снегом полей и голых деревьев, на ветках которых сидели нахохлившиеся вороны. Сойдя на крошечной станции этого городка, я задался вопросом, на какой из скамеек Эдвин с чемоданом краденых птиц нервничал в ожидании поезда. Над одной из них висела афиша «Лебединого озера», в постановке Английского национального балета. Прима-балерина красовалась в пачке из перьев.
Поделиться книгой: